Глава 5

      Волот шел на поправку медленно, а потому, едва он окреп и встал на ноги, решил, что за свое долгое безделье должен совершить хоть что-то значимое. Мысль о том, что все то время, пока он нежился в постели и наслаждался заботой Лады, творилось черт-те что, не давала покоя. Ей он сказал, что уходит на очередную вылазку в туман — не хотел сильно волновать, да и это отчасти была правда. Но нет, это не простая вылазка, как считал он, это точно нечто большее, а если повезет, даже великое. Где только он не искал ответов ранее — и в земле, и в колодцах, и на капищах, однако ни разу не обратился к такой ненавистной для него нечисти. Что, если помощи просить нужно вовсе не у прави, а у нави? Ни у кого, кроме Волота, на такое не хватило бы духа. Его глодали сомнения в том, что нежить будет сговорчива со жрецом, — они ведь совершенно из разных миров. Однако больше ничего толкового ему на ум не пришло. Колчан с заговоренными стрелами за спиной, ожерелье Лады у сердца и сумка, в которую она напихала кучу еды. Разве может что-то случиться?              Долго Волот бродил в тумане, который в какой-то момент стал больше напоминать дым, серый и беспросветный. Только пахло от него вовсе не гарью, а сыростью, затхлостью и трупным гниением. Долго бродил по заброшенной деревне, осматривал обветшалые дома и полуразрушенные заборы. Мертвая местность навевала тоску, словно сама земля страдала по утраченным оживленным голосам и людным улицам. Волот не знал, что именно ищет, но был уверен, что точно поймет, если это найдет, лишь бы не возвращаться с пустыми руками. День смешался с ночью, время в тумане текло совсем по-другому, то тянулось мучительно медленно, то ускоряло свой бег и пролетало незаметно.              Черная река встретила его зловещим безмолвием. Водная гладь выглядела как ночное небо без звезд и облаков, пугающе тихое и опасно-таинственное. Раз уж даже нечистая сила притаилась и не пожелала полакомиться гостем, который добровольно пожаловал в ее когти, это точно плохой знак. Вспоров ножом ладонь, Волот стряхнул несколько капель крови в воду и не успел вытереться о накидку, как перед ним предстала высокая девица, такая же как Лада, просто вылитая, только глаза цвета болотной тины. Он едва заметно вздрогнул, но тут же собрался и подбоченился, не выдавая смятения. Всего лишь мавка…              — Зачем ею обратилась? — Как наладить общение с мавкой, Волот понятия не имел. Он и в обычных-то женщинах понимал немного, а потому говорил с ней так, как говорил бы с Ладой, и обращался как к равной себе, изо всех сил пытаясь скрыть бурлящую внутри неприязнь. Даже откинул череп в сторону, чтобы смотреть глаза в глаза.              — Провести тебя думала. Что же выдало меня? — В голосе послышались нотки чего-то родного и теплого, а все-таки и с закрытыми глазами он понял бы, что перед ним самозванка.              — Глаза.              — Усвою. Впредь буду хитрее.              Они помолчали. От нечего делать мавка махала руками вперед-назад, вызывая рябь на черной воде-бездне, и одновременно беззастенчиво разглядывала Волота, пока он подбирал верные слова. Заметив у него в кармане гребень, чтобы задобрить ее, она ехидно ухмыльнулась.              — Знаю я, зачем ты здесь. И что у вас в деревне творится, тоже знаю. Только вот помогать не буду. Никто вам не поможет. Мне-то известно, сколько моих сородичей пало от руки вашего брата. У нас самих неспокойно на водах, так что ступай. И лучше не возвращайся. Ненаглядная твоя тебя ждет, вижу, и горюет.              Волот и раньше уже сталкивался с мавками, и они редко кого отпускали живыми, если не припугнуть их полынью или чесноком. Милосердие было им чуждо. А эта чудная какая-то, не страшилась, не пряталась, но и не старалась завлечь. В чем же дело? Ответ был настолько прост, что сроду бы ему в голову не пришел — Волот ей приглянулся. Уж мавка разбиралась в мужчинах, много путников попадали в капкан ее чар, а этого, осанистого, широкоплечего, с какой-то светлой тоской в серо-голубых глазах, даже убивать было жалко.              — Это все? Не покусишься, не попытаешься охмурить и погубить?              — Не-а.              — Почему?              Она снова оценивающе оглядела его с головы до ног, остановилась на лице и улыбнулась, кокетливо наматывая прядь волос на палец.              — Кажется, кто-то сделал это уже до меня…              Эти слова напустили морока еще больше, и Волот хотел уже начать отнекиваться, но потом осекся. Пускай говорит что хочет, лишь бы зло не причиняла. Слишком уж громкое заявление для человека, который ничего не смыслит в любви. Это чувство было вынуждено таиться в молчании, и лишь Лада заставляла его оживать, крепнуть изо дня в день. Беда в том, что она тоже не знала, что такое любовь, и рядом не было того, кто подсказал бы и наставил их обоих на путь истинный.              Волот задумчиво потоптался на месте, уже собираясь уйти, как вдруг позади мавки, из самой глубины, показался силуэт. Толстяк без глаз, с зеленой чешуей вместо кожи и налипшей на лицо грязью, бесшумно подкрадывался к ней со спины, и лишь круги на воде выдавали его присутствие. Не особо болотники жаловали мавок — им приходилось делить одни те же водоемы, а тесниться не хотелось ни тем, ни другим. Волот достал из-за спины стрелу из колчана и натянул на тетиву.              — Обернись.              — Ага! Вот так прям взяла и обернулась! А ты мне в аккурат в спину стрелу заговоренную метнешь!              Длинные когтистые ручища потянулись к тонкой шее. Волот, недолго думая, поднял лук и ослабил тетиву. Стрела вонзилась в самую зеленую морду, туда, где должны быть глаза, и болотник рухнул в реку с громким всплеском. Мавка обернулась на звук и пораженно открыла рот, совсем такой же как у Лады, круглый, в обрамлении розоватых пухлых губ. Волот резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Она бросила ошарашенный взгляд на него, затем на утопающий труп болотника, и снова на него.              — Не люблю в долгу оставаться у людишек, — недовольно проворчала она и вырвала у себя клок смоляных волос. — На вот, держи оберег. В чьем доме его поместишь, того беда не коснется.              Волот брезгливо скривился, сжав в кулаке мокрую прядь. Уж больно эти волосы напоминали волосы Лады. Он и сам не заметил, как спас мавку, хотя когда-то целью всей его жизни было их истребление. Мир перевернулся.              В деревне тем временем наступила настоящая весна. Снег быстро растаял, впитавшись в переувлажненную почву, и так же быстро из сырой земли показалась зеленая трава. Многим пришлось восстанавливать хозяйства по кусочкам, снова разводить скотину и привыкать к тому, что их близкие, ушедшие в туман, не вернутся никогда. До кого-то понемногу доходило осознание — жизнь не будет прежней. Вместе с тем ходили не самые приятные пересуды про Драгана, якобы кто-то плетет козни против него. Нашелся один смельчак, Милон, который выдвинулся на пост нового старейшины, предложив свергнуть Драгана, однако идею самовыдвиженца никто не поддержал и разговоры остались разговорами. Хотя жители и сомневались в Драгане, понимали, что менять власть в такое смутное время — себе дороже. А выбрать нового козла отпущения всегда успеется.              Опечаленный тем, что плодом столь длительного путешествия стал один единственный оберег, домой Волот вернулся смурной, но его мрачное настроение и в сравнение не шло с гневом обиженной женщины.              — Привет, — как ни в чем не бывало улыбнулся он и распахнул свои широкие объятия, но тут же получил пощечину такой силы, что щека мгновенно побагровела. Волот удрученно потер пальцами кожу в попытке унять болезненный зуд. Сколько же его не было?              — Тебя не было семь дней, — процедила сквозь зубы Лада, словно услышав его мысли. — Лучше б ты не был жрецом. Кузнецом, бондарем, уборщиком дерьма, кем угодно, только не жрецом. Рискуешь своей жизнью почем зря, и тебе за это даже никто спасибо не скажет. Что, думаешь, Драган тебя расцелует теперь? Плевать ему было на твою судьбу. Всем плевать на тебя, кроме меня.              Он поджал губы, напряженно размышляя, чем бы возразить. Самое обидное, что она была права. Даже если бы он погиб в тумане, спасая деревню, все отнеслись бы к этому как к должному, и уже через неделю никто бы не вспомнил о его смерти. Никто, кроме Лады. Волот сделал шаг вперед, вглядываясь в бледное лицо. Она выглядела усталой, измученной, под глазами пролегли синеватые пятна.              — На хлеб да соль не надеялся, Колючка, но, может, хоть ужином накормишь?              — Думаешь, я буду тут куковать в одиночестве и ждать тебя у окна с кучей еды? Еще чего. Размечтался. Сам себя накормишь.              Несмотря на гневливость, голос ее надрывно дрожал, так, будто она вот-вот расплачется. В каждом слове было столько боли, что ему и самому захотелось заплакать, рухнув перед ней на колени. Выплюнув еще несколько ругательств, она скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью. Это знак того, что нужно оставить ее в покое? Или, напротив, пойти за ней и рассыпаться в извинениях? А за что это вообще он должен извиняться? В конце концов он в тумане не кутил и не штаны протирал — для Лады старался, чтобы она жила спокойно. Не на месяц же он ее покинул в самом деле, воротился на восьмой день!              Волот встал как истукан посреди избы, озадаченно почесывая затылок. Все-таки вопреки сказанному на кухне удалось обнаружился целый горшок щей с мясом и две тарелки на столе. От стыда и сожаления внутри все сжалось. Перед глазами сразу предстала картина, как она ждет его возвращения каждый вечер, в волнении поглядывая на дверь и дергая ногой.              Однако Волот даже примерно не представлял, что ей на самом деле пришлось пережить.              На первый и второй день его отсутствия Лада тихо-мирно занималась домашними делами, в которых находила усладу, — покормила скотину, прибралась в свинарнике, собрала яйца из-под наседок, подмела, постряпала. Без мужчины в хозяйстве тяжело, пришлось таскать те тяжести, которые всегда взваливал на свои плечи Волот, но пару дней можно и потерпеть. На третий день она всерьез затосковала, на четвертый — уже забила тревогу. Мысли сплелись в один клубок тревог и опасений. Он никак не мог оставить ее одну по доброй воле, а это означало, что есть кто-то еще, причастный к его исчезновению. Кто готов пожертвовать всем ради достижения своих целей? Для кого человеческая жизнь ничего не значит? Жрецы… Ну, конечно! Вот виновники всех зол, убивцы, жестокосердные душегубы.       Озлобленная и расстроенная, Лада явилась в дом Драгана, прервав очередной Совет громким стуком в дверь, и с порога спросила:              — Что вы сделали с Волотом? Где он?              В груди у нее словно поселился дикий зверь, который был готов вот-вот вырваться на свободу и наброситься на любого, кто встанет на пути. Порицающие взгляды обратились на нее.              — В тумане, — спокойно ответил Борай и пожал плечом, всем своим видом показывая, что это очевидно, дескать, где еще ему быть?              «За дуру меня держит», — не помня себя от бешенства, подумала Лада и вперила в него ненавистный взгляд.              — Из тумана он всегда возвращался не позже, чем через два дня. Вы отправили его куда-то на верную смерть, да? Признайтесь сейчас же, все равно ведь все узнаю.       На фоне совершенно хладнокровных жрецов с бесчувственными масками на лицах она выглядела как капризное дитя, у которого отобрали игрушку. Она была готова биться в истерике, кататься по полу, стучать кулаками, лишь бы ей вернули самое дорогое.              — Мы никуда его не отправляли. — Драган приближался к ней медленно, боясь спугнуть или еще больше рассердить. — Волот сам так решил.              Но она и слушать не хотела россказни о том, что он просто взял и бросил ее, не прислав никакой весточки. Не оставив после себя ни пуговицы, ни лоскуточка… У него хотя бы было подаренное ею на память ожерелье, которое Волот всегда носил с собой на удачу как талисман, а у нее совсем ничего! Хоть бы вручил ей перед уходом лунницу или, на худой конец, клочок волос с бритвы.              — Его болезнь стоила нам дорого, — произнесла Ингигерда с таким укором в скрипучем голосе, словно обвиняла Волота в том, что он простыл. Ни один мускул не дрогнул на ее каменном лице, ни одна морщинка не шевельнулась. — Он и сам прекрасно понимает, что прятался под твоей юбкой слишком долгое время, а время — роскошь, которая нам сейчас недоступна. Он тебе не муж, Лада, не забывайся.              Лада чуть не гавкнула вслух: «Старая карга!» В ее жилах закипал гнев, разгоняя кровь по всему телу.              — Больно много ты взвалила на его плечи. Он и так корячится на вас без передышки, осталось только запрячь его убирать выгребные ямы. Муж мне Волот или нет, если под моей юбкой он будет в целости и сохранности, значит, я не выпущу его оттуда.              Лицо жрицы побагровело и сморщилось еще больше, став похожим на сушеный гриб. Довольная тем, что вывела старуху хоть на какие-то эмоции, Лада хищно осклабилась.              — Глупая девчонка… Так слепа, что не видишь главного — мир вокруг тебя становится куда опаснее тумана.              — Да? Что же ты тогда не отправишь в туман своего внучка? При себе его держишь, в этом опасном мире.              Воздух в избе стал тяжелым и горячим, а между Ладой и Ингигердой летали искры. Озар с Новаком многозначительно переглянулись.              — Твой брат храбрый воин и мудрый жрец, — вмешался Новак, примирительно выставив перед собой ладонь. — Туман хорошо ему знаком. Не сомневайся, ему по силам справиться с любыми испытаниями.              Лада закатила глаза, пропустив слово «брат» мимо ушей. От сердца немного отлегло, но кровь продолжала стучать в висках набатом.              — Тогда я иду за ним. — Она решительно тряхнула волосами и уже развернулась на пятках, когда Драган поймал ее за локоть, удерживая на месте.              — Не горячись, — сказал он и указал пальцем на дверь.              Они вышли на улицу, но Лада не могла стоять спокойно, вертелась, как уж на сковородке, все норовила дернуться или топнуть ногой. Вырвавшись из хватки Драгана, она принялась усердно грызть ногти, глядя куда-то сквозь него. Он выглядел раздражающе спокойным, и только за это хотелось двинуть ему по лицу.              — Чертовы жрецы. Как только ты выносишь их общество каждый день?              Лада знала, что Драган никогда не хотел быть старейшиной — ему нравилось кузнечное ремесло, но скоропостижная кончина отца не оставила выбора. Хотя теперь он производил впечатление человека, который находится на своем месте, в глазах его все же читалась горечь, а улыбка была усталой и натянутой.              «Как хорошо, однако, что Верея теперь рядом с ним, — подумала Лада. — Отдушина, которой я бы для него никогда не стала. Нелюбимое дело, нелюбимая женщина рядом, тупые жрецы, еще и простой люд сидит на шее и кровь сосет. Ни в какие ворота не лезет такая жизнь! Лучше сразу в петлю!»              — Они говорят правду, Лада. Волота никто и никуда не посылал, поверь, он сам вызвался. Даю слово старейшины.              Она пригладила волосы и поправила сарафан, стараясь вернуть себе какой-никакой презентабельный вид. Глаза все равно горели взбалмошным огнем, выдавая внутренние переживания.              — В таком случае лучше этому засранцу не возвращаться. Дома его ждет Пекло, уж это я ему обеспечу.              Он ласково потрепал ее по плечу в ободряющем жесте и тут же почувствовал ладонью, как она дрожит всем телом. Как же давно они не говорили по душам!              — А я-то, глупец, считал, что Волот тебе и даром не сдался. Мне казалось, ты просто хотела сбежать от отца. И от меня. Даже не знаю, что теперь думать… Так вы близки?       Хотелось обрушить все свои мысли на несчастного Драгана: «Близки? Нет, еще хуже! Я, кажется, в него влюбилась! Я впервые в жизни поняла, что люблю всем сердцем, и совершенно не представляю, что с этим делать. Я ненавижу его за это, не знаю, куда себя деть, но он вся моя жизнь, и именно поэтому я готова сровнять здесь все с землей. Потому что люблю, люблю, люблю!»              — Нет, — холодно бросила она. — Просто трахаемся.              Он улыбнулся, и Лада невольно улыбнулась в ответ. Невозмутимость Драгана обнадеживала, и вообще от него исходила уверенность истинного вожака. Она поймала себя на мысли, что скучает по нему.              — Я понимаю твой гнев и уважаю твой пылкий нрав. Нам нужны такие люди. Новак тоже в свое время решил стать жрецом, изучил руны…              — Да в гробу я видала эти руны. Прости, конечно, но все, о чем я сейчас думаю, это даже не Волот, а то, как ужасно будет остаться в его избе совсем-совсем одной. О, Драган, он ведь сейчас наедине с нечистой силой, без еды и крова, возможно, замерз или ранен, а я думаю только о себе! Должно быть, я эгоистка!              Он снисходительно усмехнулся, согласно мотнув головой.              — Верно, самая настоящая неизлечимая эгоистка до кончиков ногтей. Есть, конечно, от этого одно средство, правда, боюсь, оно тебе не совсем подходит…              Она порывисто схватила его за руку, и он хохотнул, забавляясь ее реакцией.              — Какое средство? Молю, скажи, я на все готова, лишь бы не очерстветь душой!              Он немного помолчал, удерживая интригу, и ответил со всей серьезностью:              — Ребенок. Будь рядом с тобой кровинушка, ты бы сейчас не бегала по деревне, как курица с отрезанной головой, а находилась подле него.              Лада прикусила язык, уставившись на Драгана как на умалишенного. Она все еще была готова бежать в туман сломя голову, однако его слова заставили ее задуматься. Ребенок? Да, она бы наверняка смогла стать хорошей матерью. Это ведь совсем не то же самое, что с Ганной, он как-никак будет сыном Волота. Или дочерью. Как чудесно бы было породить на свет его маленького двойника!              — Волот вернется к тебе, я уверен. Наберись терпения.              В стремлении сгладить углы Драган сказал не все. О самых важных и серьезных вещах намеренно умолчал, оставив их для Волота, как для старшего в семье. Если, конечно, их необычный союз с Ладой можно было так назвать. Все равно с ней, такой капризной и сумасбродной, не вышло бы толкового разговора.              Вдруг из избы стремглав выбежала Верея и повисла у Драгана на шее так, будто не виделась с ним сто лет. Их поцелуй был шумным, влажным и слюнявым. Лада была невероятно зла на сестру за то, что она прервала их теплую беседу.              — Она что, пристает к тебе, Зайчик? — нарочито писклявым голосом спросила Верея и снова припала к его губам.              — Меня сейчас стошнит, — сухо проговорила Лада, а про себя подумала не без зависти: «Почему Волот никогда не называл меня Зайчиком?»              Сестра демонстративно прижалась щекой к груди Драгана и показала ей язык.              — Ты просто никогда никого не любила.              — Хватит, Верея, — отрезал он, взглянув на жену с укором. — Не тебе решать, любила Лада кого-то или нет.              Следом за ней на порог вышел Озар, который до этого момента молчал в тряпочку, что странно. Обычно он не пренебрегал возможностью вставить свою лепту, даже если его не спрашивали. Он оглядел всех троих, сощурившись, и остановил острый взор на Ладе, сверкнув черными глазами. Больше не в силах выносить телячьи нежности, она выразительно посмотрела на него и одними губами произнесла: «Спаси меня».              — Что ж, если вы уже закончили, я провожу Ладу домой? — как бы невзначай сказал Озар, ударив себя по ляжкам. — Негоже юной девушке бродить одной в такое позднее время.              Верея злобно фыркнула, взирая на него исподлобья.              — Не боишься, что Волот узнает об этом и тебе потом придется зубы по полу собирать?              — Боюсь, конечно. Но Лада того стоит, разве нет?              Лада выдавила из себя благодарную улыбку, тщетно игнорируя то, как засосало под ложечкой от смятения и паники. Хоть и старалась она выглядеть спокойной, сумбурные мысли то и дело обращались к Волоту, потом к их несуществующему ребенку, и снова к Волоту. На душе скребли кошки от того, что все обвинения она вывалила на ни в чем не повинных людей. С другой стороны, назвать жрецов ни в чем не повинными как-то язык не поворачивался.              Небо усыпало багряными всполохами, алое зарево медленно опускалось за горизонт, и красные размытые тени от него выглядели до того зловеще, что Лада поежилась, втайне радуясь тому, что не одна. Озар шел раздражающе медленно, несколько раз открывал рот, затем снова закрывал, будто все порывался начать разговор, но никак не мог подобрать слов. Что тоже странно — он слыл человеком, который за словом в карман не полезет.              — Строптивая ты. Нравятся мне такие. А жрец твой — нет. Не доверяю я людям, которые улыбаться не умеют.              Он говорил медленно, лениво растягивая слова, точно мурлыкающий кот, и Ладу эта манера речи выводила из себя, как человека, который привык постоянно тараторить.              — Со мной он совсем другой. Добрый. И милый. А в тебе говорит зависть к его умениям и храбрости. Ты-то бывал в тумане хоть раз?              — Нет.              Немного раздосадованная, она все же ухватилась за возможность выяснить хоть что-то. Ну почему она раньше никогда не любопытствовала у Волота, чем он занимается в тумане и где именно бывает? Вытащить его оттуда без главного оружия — знания — будет ей не под силу.              — Думается мне, ты хотя бы знаешь, что там понадобится? Что может спасти заблудшему путнику жизнь? Есть какая-то карта? Волшебный клубок?              Глаза Озара загорелись от внезапного понимания, и он от души расхохотался, издевательски показывая на Ладу пальцем.              — Да ты у нас никак в туман собралась за своим суженым? Братом? Сватом? Кто он там тебе? Скажу приятелям, будем делать ставки, через сколько минут ты сгинешь.              Она обиженно надулась и топнула ногой от возмущения.              — Я надеялась, хоть ты не будешь действовать мне на нервы.              Вдоволь насмеявшись, он свернул с тропинки к ближайшему колодцу и сразу сделался весь такой серьезный и важный, как петух.              — Твои мысли подобны грязной илистой воде, мутные, неясные. Глотни чистой водицы из колодца, авось, голова станет такой же чистой.              Он пихнул ведро в колодец, и Лада с минуту отрешенно наблюдала за тем, как ворот медленно крутится от его неспешных движений. Пить ей совсем не хотелось, но еще больше не хотелось в пустой дом, на холодную постель, где нет никого, кроме нее и ее страхов.              На лице у Озара было написано так много подавленных чувств и невысказанных слов, что, казалось, он сейчас лопнет. Наклонившись к ней, он кашлянул в кулак и понизил голос, словно кто-то мог их подслушать:              — Слушай, другие не хотели, чтобы ты знала… Можно сказать, я совершенно случайно услышал, как Драган обсуждал с Бораем тебя. И твоего женишка. Да, вот такая штука… Разговор, вроде как, не для твоих ушей, хоть вас и касается. Если что, ты ничего не знаешь, а я тут вообще ни при чем.              — Ну говори же! — в нетерпении воскликнула Лада.       — В общем, ваш с Волотом поцелуй на свадьбе… Скажем так, многие приняли его не просто за знак любви, а за знак любви между братом и сестрой. Племяшка Драгана на следующий день заявила ему, что собирается выйти замуж за своего брата, когда вырастет, ты представляешь? Он не то чтобы рвал и метал, но был всерьез обеспокоен. Борай пытался успокоить его, сказал, что тот сгущает краски, мол, люди вечно любят всякие глупые сплетни собирать. Короче, посоветовал поговорить с Волотом с глазу на глаз, а там... Кто его знает?              У Лады будто земля ушла из-под ног. Она схватилась за сердце, тяжело дыша, но тут же взяла себя в руки. Вдруг Озар преувеличивает?              — Что ж Драган не сказал мне ничего?              — Видя твое состояние, и я бы о таком не обмолвился. Видимо, нагоняй получит Волот. Когда вернется.              — Проклятье! Это ведь я его поцеловала из ревности, а отвечать за все ему… Как стыдно-то!              Из пучины самобичевания ее выбил резкий неприятный запах. Она зажала нос рукой и брезгливо сморщилась. Привыкнув к чистоплотности Волота, она позабыла о том, что не все мужчины пахнут как он, костром, кожей и можжевельником, да и вообще очень остро реагировала на любые посторонние запахи. Озар подтянул полное ведро к себе и поставил на край колодца. Лада, никогда не отличавшаяся тактичностью, спросила прямо:              — Что за смрад?              Он наклонился к подмышке, ткнувшись носом в ткань халата, и равнодушно повел плечом.              — Я, конечно, в бане давненько не бывал. Но все равно обидно.              Особо не церемонясь, она притянула его вплотную за грудки и вдохнула поглубже. Запашок от него шел так себе, но все-таки и рядом не стоял с жуткой кисло-навозной вонью.              — Это не от тебя, — заключила Лада, встретив его непонимающий взгляд. Совершенно сбитый с толку, он наконец наклонился к ведру, и тут до нее начало доходить.              — Озар, стой!              Со всей силы она пихнула ведро, чтобы выбить из его рук, и случайно сбила с ног самого Озара, рухнув прямо на него. Он опустил руки на ее бока, обрадовавшись возможности поглазеть на все, что ниже шеи.              — А ты резвая, баловница…              — Смотри!              От ужаса она забыла встать с него, а он даже выпустил ее талию из своей хватки, потеряв всякий интерес к изгибам. На земле, куда вылилась вода из ведра, трава обуглилась и почернела, словно ее кто-то только что поджег.              — Вода… Она отравлена?              Озар в отчаянии ударил себя ладонью по лбу. Только этого не хватало…              — Надо всех предупредить, — сказала Лада и вскочила на ноги. Вид жженой травы и пугал ее, и будоражил. — Драган будет в восторге. Что-то не везет нашему старейшине.              — Я скажу ему. И, Лада, это не смешно. Без питьевой воды деревня долго не протянет.              Оставшиеся дни ожидания стали худшим наказанием. Мысль о ребенке прочно укоренилась у Лады в голове. Теперь она постоянно думала: «А что бы я делала прямо сейчас, если бы у меня был ребенок? Кормила его? Рассказывала сказку? Гуляла с ним? Я бы точно не чувствовала себя такой одинокой». Казалось, только дитя сможет заполнить зияющую внутри пустоту. Риск остаться в одиночестве до конца своих дней крепко схватил ее за горло.              Дни тянулись чрезвычайно медленно, будто испытывали терпение Лады. Каждый вечер она приходила на капище и падала на колени перед идолами, сложив руки в мольбе.              — Умоляю, верните мне Волота, обещаю, я буду хорошей, буду говорить «спасибо» и «пожалуйста», только верните мне его, прошу!              Так как все колодцы закрыли, приходилось набирать речную воду, а потом процеживать через ткань, чтобы сделать хоть немного чище, и все это нехило прибавляло хлопот. У берега реки было не протолкнуться, а от грязи и песка едва ли удавалось избавиться, так что они потом противно хрустели на зубах.              И теперь Волот вернулся, сказав просто: «Привет»! Привет! После того как Лада неделю места себе не находила, он посмел улыбнуться ей и еще и допустил мысль, что она кинется обниматься с ним! Каков наглец!              Как бы ни пытался он завязать разговор, она не отвечала, была печальна, холодна и делала вид, что не замечает его.              «Она становится похожей на свою мать, — с горечью подумал он. — Тоже молчит, когда ей больно».              В поисках хоть каких-то сведений о том, в чем именно может быть польза волос мавки, Волот скрутил себе самокрутку из трав и коры, зажег побольше свечей на кухне и уселся за свитки, не спеша перечитывая все, что ему и так было хорошо известно о мавках. Застав его за столом в расслабленной позе, да еще и с самокруткой в зубах, Лада рассвирепела, хотя раньше ей было глубоко плевать на это пагубное пристрастие.              «Если Волот будет курить всякую дрянь, дети от него могут родиться уродами», — подумала она и вырвала самокрутку из его рта, разгоняя ладонью клубы дыма.              — Завязывай с этим. И убери ноги со стола.              — Да, мамуль, — раздраженно отозвался он, но приказ все же выполнил. Только сейчас Волот задумался о том, что рано или поздно Лада повзрослеет, женская природа возьмет свое и она станет обычной сварливой бабой, которых на отшибе сотни. Представив ее в грязном фартуке и со скалкой в руке, он усмехнулся. Ему до безумия захотелось увидеть, как Лада стареет. Быть с ней рядом каждую секунду. Может, даже стать противным ворчливым дедом, которого она будет колотить этой скалкой.       Вечером Драган вызвал к себе Волота на важный разговор один на один. Выведал все до мелочей о случившемся в тумане, не перебивал, только изредка задавал вопросы, цокал языком и многозначительно качал головой.              — Что странно, за все это время я не встретил ни одного кощея.              — Считаешь, это знак беды?              — Возможно. Они затаились. Прячутся где-то. Стоит быть начеку.              Как бы ни хотелось ему скрыть оберег от посторонних глаз, нужно было похвастаться хоть чем-то, иначе на кой черт он столько пропадал в тумане? Прядь волос тут же скрылась у Драгана в кармане, и Волот вздохнул с досадой, мысленно костеря себя самыми отборными ругательствами. Зря. Все было зря.              — Любопытная вещица. Подумаю, как она может послужить деревне. Что-то еще?              Волот смазанно провел рукой по коротко стриженным волосам. Мысли его занимали вовсе не кощеи и не мавки, а одно единственное недовольное личико с глазами, искрящимися обидой.              — Пожалуй. Я тут подумал… Отдых мне нужен после такого, лучше месяц или два, не меньше…              Драган недоуменно приподнял брови, будто услышал несусветную чушь.              — Серьезно? Ты не наотдыхался? Намереваешься бросить общину, когда сильнее всего ей нужен? Я тебя не узнаю.              Волот отвел глаза, немного пристыженный, но все равно убежденный в своей правоте. Наверное, потому Драган и лидер — одним только взглядом он умел пригвоздить к месту и заставить почувствовать себя предателем.              — Остальные и без меня справятся. Новак смекалистый малый, думаю, он вполне готов занять мое место.              Драган вопросительно посмотрел прямо ему в глаза и тут вдруг будто прочитал какой-то немой ответ доступным ему одному способом. Не учел Волот, что любой старейшина — человек редкой проницательности и развитой интуиции.              — Если мужик начинает вести себя как дурак, дело верное, тут не обошлось без женщины.              Отпираться смысла не было. Нервно перебирая пальцами по столу, он сказал как есть:              — Я всего лишь хочу побыть с Ладой. Оставить ее одну, ничего не сказав перед уходом, — это было не по-мужски.              — Не по-мужски? — эхом отозвался Драган. — А жить несколько лет с чужой женщиной, которую не собираешься делать своей женой, — это по-мужски?              Вопрос застал врасплох. Волот кашлянул и оттянул воротник накидки, который вдруг стал донельзя тесным и неудобным. Думал ли он, что им с Ладой когда-то придется связать себя узами брака? Да. Был ли он к этому готов? Нет.              — Вы должны пожениться, — заявил Драган тоном, не терпящим возражений. — За возраст больше точно никто не осудит. А вот двое посторонних людей, которые просто живут вместе…              Обречь Ладу на пожизненные оковы — женитьбу с человеком, которого она не любит, было слишком жестоко. Это даже звучало как самое тяжкое преступление в его жизни.              — Мы вообще-то не хотели торопиться, — перебил он, и Драган бросил на него раздраженный взгляд.              — Не хочешь по-свойски — скажу прямо. Вы выглядите до жути странно вместе. И тем самым вызываете вседозволенность. Пошли грязные слухи, многие думают, что вы брат и сестра. И что вы… близки. Ну, ты понимаешь. Другие вообще поговаривают, что ты растлил девчонку, а замуж брать ее не собираешься. Да-да, не смотри на меня так. Я-то знаю, что это бред, теперь пойди и объясни это честному народу. Тебя, конечно, уважают, но пойми простую вещь: ты человек нелюдимый, со странностями, так что тут додумать можно что угодно. Если можно вам, то почему нельзя остальным? Слово «семья» станет пустым звуком, братья и сестры, кровные родственники начнут делить ложе, а взрослые мужчины — пускать слюни на малолеток. И что тогда?              Волот напряженно размял плечи. Он был бледен как полотно и жевал губы, переваривая услышанное. В целом поперек слова сказать было нечего — Драган говорил правильные вещи. Они и сами перестали понимать, кем приходятся друг другу, где уж тут понять остальным?              — Я понял. Сделаем как велено.              Он уже давно не открывал бабушкин сундук, спрятанный в самом дальнем углу подпола, заросший пылью и паутиной. Здесь были и старые мамины платья, и диковинные украшения, и его любимые игрушки, и махровые полотенца, которые бабушка не успела продать. В этот раз Волот искал два золотых обручальных кольца — драгоценное наследство, которое матушка берегла как зеницу ока. Они принадлежали еще прабабушке Волота и считались чуть ли не семейной реликвией. Золото прибавляло им ценности как украшению, а выгравированные символы в виде свадебника и соларда — как оберегу. Такую вещь сейчас днем с огнем не сыщешь.              Придумывать никакую речь заранее не хотелось. Внутри теплилась надежда, что высокопарные слова пойдут сами собой от сердца. Лада сидела на постели спиной к Волоту и вязала. Хотя выглядела она при этом весьма мирно, он опустился рядом, прикидывая, в какую сторону будет удобнее отпрыгнуть, если она вдруг решит воткнуть ему в коленку спицу.              — Прости меня. Я идиот.              Она не ответила и даже бровью не повела, однако у него был припасен особый довод, чтобы растопить лед между ними. Он вытащил из-за пазухи лапти, которые сплел перед тем как уйти, и протянул ей. Вообще-то Волот берег их как подарок на какой-нибудь праздник, но, тут к бабке не ходи, если Ладу сейчас не умаслить, она и слушать его не станет. Лапти были хороши — липовое лыко красиво переплеталось одно с другим, подошву он подшил кожей, а оборы были так туго скручены, что выглядели необычайно аккуратно, как раз для маленькой стройной ножки. Глаза ее чуть скосились в сторону, и Волот, увидев в них интерес, забормотал:              — Знаю, ты обижена не на то, что я ушел, а на то, что солгал тебе. Но разве ты отпустила бы меня, зная, что я иду на переговоры с нечистью? Я правда очень виноват перед тобой, если сможешь, хотя бы дай мне шанс искупить…              Не успел он договорить, как она отшвырнула пряжу на подушки и выхватила лапти из его рук, любуясь обновкой со всех сторон. Унылое настроение мгновенно переменилось, восторг украсил красивое лицо.              — Тебе повезло, что мои порвались, — небрежно проронила Лада, обуваясь. — Вдобавок я повела себя как эгоистка. Знаю, ты мне не принадлежишь, ты всем нужен, это твой долг, и бла-бла-бла.              Она осмотрела свои ноги в лаптях с улыбкой и перевела оценивающий взгляд на Волота. Что-то в нем ей явно не понравилось, она нахмурилась и дернула на себя ткань рубахи.              — Снимай, я постираю.              — Не надо. — Он мягко поймал ее за запястья и отодвинул от себя. — Я сам.              — Ну как хочешь. — Пожав плечом, она примирительно чмокнула его в щеку и сразу же отстранилась. Щетина оцарапала нежную кожу. — Колючий. Больше не буду тебя целовать, пока не побреешься.              Женщины… Сначала бьет по лицу, потом ластится, как кошка. Странно, но раньше Волоту казалось милым трогать ее, обнимать, оставлять невинные поцелуи на лбу и макушке. А теперь каждое прикосновение Лады несло в себе что-то запретное, неправильное. Он по привычке заправил выбившиеся из косы пряди за уши, но она тут же упрямо выправила их обратно.              — Я по тебе скучал.              — Я тоже скучала. Особенно по нашим разговорам. Мне так нравится говорить с тобой, что я чуть с ума не сошла от молчания, пока тебя не было.              Вот он — идеальный момент. А возможно, идеального момента не предвидится никогда, потому что его попросту не существует, и можно прожить целую жизнь в его ожидании.              Волот сжал в кулаке коробочку и сполз на пол, удерживая равновесие на одном колене. Он поймал себя на том, что волнуется, как мальчишка на первом свидании. От мысли, что Лада воспримет его предложение как оскорбление, по спине тек липкий пот. Изменится ли что-то между ними? Сблизит ли их помолвка? Или, напротив, только вызовет неловкость? А если Лада откажется? Стоит ли рассказать ей об истинных мотивах? Насколько они истинные — судить трудно, ведь наказ Драгана теперь уже выглядел просто поводом для того, на что осмелиться нужно было давно. В какой-то момент Волот даже обрадовался тому, что все складывается именно так. Мог бы он решиться сам, без постороннего влияния? Да, определенно мог, хотя бы по той причине, что не доверит Ладу больше никому на свете. Все равно что собака на сене — и сам прикоснуться бы к ней не посмел, и ни за что бы не допустил того, чтобы кто-то другой залез к ней под юбку. О, если бы она могла навечно остаться нетронутой! В глубине души Волот ликовал — теперь никто не приблизится к ней, зная, что ее палец окольцован. Но не клетка ли это, не плен, в котором он пытается ее удержать? Почти физически он чувствовал, как в нем борются недо-брат и недо-жених, разрывая саму его суть на куски.              — Лада, — начал он, но тут же запнулся, позабыв все слова на свете. Еще и Лада смотрела на него с прищуром, будто сдерживала какую-то едкую шуточку, — ты самый прекрасный человек в моей жизни. Единственная причина, почему я возвращаюсь из тумана и не позволяю мгле поглотить меня. Я счастлив делить с тобой кров и хочу, чтобы ты всегда была рядом. Забота о тебе уже стала для меня всем, и я почту за честь оберегать тебя до конца своих дней. Клянусь, я всегда буду на твоей стороне, всегда защищу тебя и никогда не обижу.              — Да приготовлю я ужин, приготовлю, только хватит подлизываться…              — Будь моей женой.              Лада не успела ни обрадоваться, ни испугаться, только уставилась на Волота широко распахнутыми глазами. Она сразу поняла, откуда ноги растут, и почувствовала стыд от того, что за ее проделку Драган отчитал Волота как сопливого пацана, да еще и заставил взять ее в жены.              «Он сказал так много громких речей, но не произнес главного — что любит меня, — подумала она и опустила ошарашенный взгляд на кольца, в растерянности открыв рот. — Но, может, у нас как-нибудь стерпится-слюбится? Лишь бы ребеночек поскорее появился, для этого ведь любовь и не особо-то нужна».              Волот уже приготовился к новой пощечине и напрягся всем телом, чтобы успеть увернуться. Думалось, уязвленную женскую гордость Ладе будет непросто заглушить. И хоть ее немного задело то, что Волот готов на ней жениться лишь под страхом сплетен, больше всего на свете ей хотелось оберегать кого-то, похожего на него. Может, в том и ее изъян — она никогда не несла ни за кого ответственность, рядом всегда был взрослый, на которого можно положиться.              — Я согласна, — к его великому изумлению, выпалила она и решительно просунула палец в кольцо.