Part I.

      Pov Elizaveta Volkova.       2024 год       Май       — Лиз, ты опять забыла ремешок на телефон! — голос Рины звенит раздражением, как будильник в выходной. Она стоит в дверях моей комнаты, скрестив руки, и её брови почти слились в одну недовольную линию.       Я отвлекаюсь от зеркала, ловя её взгляд в отражении.       — Да ладно тебе, я же не младенец, — бурчу, поправляя одну из прядей, выбившуюся из общей массы волн. — Если уроню, то максимум на диван. Или на барную стойку.       Но Рина не сдаётся. — В прошлый раз ты так говорила, а потом полчаса искала его под столиками в клубе.       Я вздыхаю, но не отвечаю. Вместо этого снова поворачиваюсь к зеркалу, оценивая образ. Чёрные облегающие штаны — сидят безупречно. Короткий топ с вырезом подчёркивает ключицы, а цепочка на шее мерцает при каждом движении. Браслеты звенят при малейшем взмахе руки. Пояс с подвесками болтается на талии, добавляя последний штрих.       Рина закатывает глаза так выразительно, что, кажется, они вот-вот останутся в верхнем веке.       — Ты точно не передумала? — Спрашивает она. Андрей появляется в коридоре.       — Девочки, вы же не на съёмках для Vogue, — говорит он спокойно, поправляя очки. — Там будет жарко, темно и тесно. Главное — дышать.       Я фыркаю, поворачиваюсь к нему и улыбаюсь: — Говорит человек, который даже не знает, как включить плойку.       Андрей пожимает плечами, а Рина выдаёт что-то среднее между вздохом и стоном. Я хватаю телефон, проверяю, не забыла ли ключи, и, пропуская Рину, хлопаю дверью.

***

Рекомендуется включить: Icegergert — Амстердам

      Воздух густой, как сироп — пропитанный запахом дорогого парфюма, перегара и сладкого дыма от кальяна. Стены пульсируют в такт басам, а неоновые лучи режут темноту, выхватывая из толпы то блеск цепочек, то мокрые от пота лица. Бар — это отдельная война: локти, крики «эй, я первый!», звон бокалов и вспышки камер в зеркальной стене за спиной бармена.       — Сюда! — голос Рины тонет в грохоте, но её хватка на моём запястье железная. Она рвётся вперёд, как торпеда, расталкивая людей плечом. Я — за ней, скользя между спинами, чужими взглядами, случайными касаниями. Кто-то проливает на меня виски — холодная струйка скатывается по руке, но мне плевать.       Сцена. Черная платформа, окутанная дымом. Тишина — на долю секунды. Только тяжёлое дыхание звукорежиссёра в микрофон.       — Встречайте Icegergert! — Взрыв.       Световые пушки бьют в глаза, бас проваливается куда-то под рёбра, а толпа вскипает единым организмом. И вот он — Icegergert. Выходит медленно, будто давясь каждой секундой. Чёрный худи с капюшоном, натянутым на лоб, белые наушники на шее. Лицо — как маска: ни эмоций, ни улыбки. Но когда он берёт микрофон, клуб замирает.       — Эй. — Одно слово — и зал вопит.       Я не осознаю, как моё тело начинает двигаться само. Плечи, бёдра, шея — всё в ритме, резко, чётко. Закрываю глаза. Вибрация проходит сквозь кожу, звук заполняет череп.       — Ты чувствуешь это? — будто спрашивает он прямо у меня в голове.       Я открываю глаза. Он смотрит в нашу сторону. Но я уже снова в потоке — руки вверх, волосы прилипли к спине, губы сами шепчут слова.

***

      Музыка в колонках сменилась на что-то электронное, с привкусом техно, но моё тело всё ещё пульсирует в такт его трекам. Ноги сами продолжают двигаться, руки взлетают вверх, волосы прилипли к шее — мне плевать. Просто кайфую — от музыки, от ночи, от этого безумия.       И вдруг — удар. Резкий, неожиданный. Чей-то локоть врезается мне в бок, и я резко разворачиваюсь, готовая огрызнуться — но вместо этого врезаюсь лицом в чью-то грудь. Твёрдую. Горячую даже сквозь ткань худи.       — Осторожнее, — голос над моей головой низкий, с хрипотцой, будто пропущенный через сигаретный дым. — Хоть предупреди в следующий раз, если собираешься нападать.       Я отскакиваю на шаг, задираю подбородок. В полумраке узнаю его — капюшон теперь сдвинут назад, и свет софитов выхватывает резкие скулы, чуть колючий взгляд.       — Это ты должен смотреть, куда прёшь, — огрызаюсь я, но в голосе уже нет злости. Он замирает. Бровь ползёт вверх. Пауза. — Тебя тут никто не узнает? — добавляю я, оценивающе оглядывая его. — Маскировка так себе.       — А ты хотела, чтобы все налетели на меня? — он усмехается, и глаза блестят — то ли от света, то ли от моего тона. Я фыркаю, но не успеваю ответить — он протягивает руку. В пальцах — цепочка. Моя. — Похоже, ты кое-что потеряла, Волкова.       Я беру украшение, специально касаясь его кожи.       — А ты что, поклонник? — поднимаю глаза, играю с ним. — Прости, ручки нет — не смогу оставить автограф.       — Всё возможно, — его улыбка становится шире, наглее. — Теперь ты должна мне автограф.       Я нарочно медлю, провожу цепочкой по ладони, будто проверяя — цела ли.       — Спасибо за цепочку, Георгий, — говорю я, подчёркнуто официально. Граница. Дистанция. Но он смеётся — коротко, глухо.       — Не за что, Ли, — и специально тянет моё имя, сокращая его так, будто мы знакомы сто лет.       — Уже сокращаешь мое имя как хочешь? — поднимаю бровь. — Мы что, друзья детства?       Он наклоняется ближе. Внезапно. Слишком близко. Запах — дорогой парфюм, табак, что-то металлическое, как зимний воздух.       — А я что, не успел войти в круг? — спрашивает он.       Сердце стучит где-то в висках. Но я не отступаю.       — У тебя очередь из фанаток на старте, — улыбаюсь, чуть прищурившись. — Я пас.       И упираюсь ладонями в его грудь, отталкиваю. Он отпускает легко — но я чувствую, как его мышцы напряглись под толстой тканью. Шаг назад. Воздух. Но он смотрит. Дольше, чем нужно. Секунду лишнюю. И в его глазах — не просто интерес. Вызов.       — Удачной ночи, малышка, — он говорит это тихо, почти интимно, будто мы не в клубе, а где-то одни.       Я киваю, разворачиваюсь — и ухожу. Не оглядываюсь.       Но знаю, что его взгляд следит за мной. Горит в спине, как прожектор.       А сердце бьётся — то ли в такт басу, то ли в такт его имени.       — Где ты была?! — Рина перекрикивает музыку, глаза расширены, как будто я исчезла на час.       — Случайно столкнулась с Icegergert’ом. Поговорили пару минут, — говорю как ни в чём не бывало, хотя сердце до сих пор будто постукивает в такт его голосу.       Рина смотрит на меня с подозрением, но потом улыбается и тащит за руку обратно в танцующую толпу. Всё снова погружается в свет, шум, жар. Чьи-то руки с коктейлями, кто-то уже устроил мини-слэм у сцены, кто-то просто кричит от счастья. Смех, вспышки, бешеный ритм.       Я снова двигаюсь — как будто растворяюсь в музыке. Танцую, кручу бёдрами, ловлю чужие взгляды, отвечаю улыбками. Кажется, весь клуб танцует вместе с нами. И всё бы хорошо — идеально даже — но внутри не отпускает странное чувство.       Будто он всё ещё смотрит. Не как остальные. Не как на тело в движении, в коротком топе и украшениях. А… как будто видит меня. По-настоящему.

***

      Я проснулась от солнца, пробивающегося сквозь щели в шторах. Тело приятно ломит после танцев, будто я всю ночь была в спортзале под басы, которые врезались в рёбра, заставляли сердце биться в такт. Каждая мышца напоминает о вчерашнем: лёгкое жжение в бёдрах, напряжённые икры, едва уловимая дрожь в кончиках пальцев. Потягиваюсь, зеваю — челюсть слегка щёлкает, а в горле остаётся привкус мяты и чего-то крепкого, и на ощупь хватаю телефон с тумбочки. Голова гудит, будто в неё встроили мини-версию вчерашнего клуба, но боль приятная, знакомая, как старая песня.       Экран взрывается потоком уведомлений: упоминания, сторис, сообщения от Рины, кто-то тегнул, кто-то написал «где ты потерялась»…       И одно имя — iceicegergert — цепляется за взгляд, как крючок.             iceicegergert подписался на вас             iceicegergert поставил лайк на вашу сторис       Сердце срывается с места, будто его дёрнули за невидимую нитку. Нажимаю. Открываю.       Сторис — снятая Риной. Я в кадре — танцую, закруженная в дыме и свете, будто растворилась в клубе, в музыке, в этом вареве из тел и звуков. На фоне сцена. На сцене — он. Он будто не в зал смотрит, не поверх голов. А на меня. Точно на меня.       Пауза. Молча выключаю экран, кладу телефон рядом. Смотрю в потолок, вцепляясь в одеяло так, что пальцы немеют. Улыбаюсь. Медленно, чуть с прикусом на губе, будто пробую на вкус эту мысль: — Ну, привет, Жора.

***

      Утро выдалось особенно ленивым. Воздух за окном был густым, словно разбавленным молоком — не туман, а что-то вязкое, почти осязаемое. Даже мысли текли медленнее, будто пробирались сквозь сиропную тяжесть бананового капучино, которое я держала в руках. Кофейня пахла свежемолотыми зернами и карамелью, а я укуталась в шерстяной плед цвета выцветшего графита, будто пыталась спрятаться не только от утреннего холода, но и от самой себя.       На экране ноутбука — монтаж нового ролика. Пальцы привычно скользили по клавиатуре, подрезали кадры, выравнивали звук. В наушниках играл chill-hop — ровный, ненавязчивый, идеальный фон для такого утра. Мир вокруг казался слегка размытым, как будто я смотрела на него через запотевшее стекло.       И тут дверь звякнула. Холодный воздух ворвался внутрь, пробежался по щиколоткам, заставил меня на мгновение сжаться. Я даже не подняла глаз — пока не услышала голос.       — Сядем туда, к стене, — наш рэпер, который начал разрывать чарты.       С ним была девушка — Камилла. Вроде его менеджер.       Я опустила взгляд в ноутбук. Кофе, музыка, монтаж — всё снова закрутилось в привычном ритме. Но я чувствовала — он меня заметил. И действительно: через секунду — шаги. А потом — тень у моего столика.       — Ты что, снова влезаешь в моё пространство? — бросила я, не отрываясь от экрана.       — Ну, ты же должна мне автограф. — Он усмехнулся.       Легко присел на край дивана, будто так и надо. Я всё же подняла глаза.       Он выглядел не так, как на сцене. Без грима, без пафоса, без этого бешеного заряда энергии, который обычно выплёскивал в зал. Уставший. Но в его взгляде было что-то живое. Наблюдающее. Будто он видел не просто девушку за ноутбуком, а что-то ещё — что-то, что я сама не всегда замечала в себе.       — Я не знала, что ты ходишь по кофейням, а не только по сценам, — сказала я, отпивая кофе.       — Я вообще-то человек. Иногда даже ем и сплю. — С легкой иронией говорит он.       — О, серьёзно? Никогда бы не подумала, — хмыкнула я.       — Тебе не говорили, что ты очаровательно язвительная? — Он чуть наклонился вперёд, ухмылка стала шире.       Я не успела ответить — к нам подошёл Лёха. Seemee.       — Здарова, — кивнул он Жоре, а потом повернулся ко мне: — О, привет, Лизок. Как ты?       Мы обнялись коротко, по-дружески.       — Привет. Нормально, монтирую как всегда. А ты как? Как Алиска? — Спрашиваю я.       — Скучает. Загляни как-нибудь, она будет рада, — улыбнулся он. — Я к Камилле, ждём тебя. До встречи.       Он ушёл — легко, будто весь мир лежал у его ног. Я краем глаза заметила, как Жора смотрит на меня. Взгляд — цепкий, оценивающий.       — Я не знал, что ты с Лёхой знакома, — проговорил он с лёгким удивлением.       Я улыбнулась, уже предугадывая его мысли.       — Я и с этим городом знакома. Всю жизнь тут живу. А мы, известные люди, рано или поздно пересекаемся. — Пауза. — Иногда этот город подкидывает странные комбинации. Например: рэпер с VK Music и булочка с корицей — всё в одной кофейне. — Он засмеялся. Настоящий смех, без микрофонов, без пафоса. Просто Жора. — Я встречалась с Владом, который Soda Luv, чуть больше двух лет, так что много кто из Melon-а знакомы со мной и у нас хорошие отношения, — спокойно говорю я.       Он кивает, а потом встает, расправив плечи, но взгляд его всё ещё цеплялся за меня — дольше, чем нужно.       — До скорого, Ли. Знаешь, вторая случайная встреча — это уже не совпадение. — говорит Гергерт.       Я фыркнула, не отводя глаз: — Я не верю в совпадения.       Он кивнул, будто понял что-то важное. И ушёл. Я вернулась к ноутбуку. К кадрам, к таймингам, к ритму. Но музыка в наушниках больше не имела значения. Я чувствовала только послевкусие. Не кофе. Его слов.       Внезапно телефон пискнул, вырвав меня из этого странного оцепенения. Я раздражённо скосила глаза на экран.       iceicegergert ответил на вашу сторис.       «Так, может, теперь кофе — не случайно?»       Я медленно подняла взгляд — и тут же наткнулась на его пристальные глаза. Он стоял у своего столика, телефон в руке, и смотрел на меня с едва уловимой ухмылкой. Выжидающе.       Я набрала ответ, чувствуя, как пальцы чуть дрожат от раздражения (или чего-то ещё).       li.volkova:       «Ты хочешь обсудить смысл жизни за капучино?»       Его пальцы быстро пробежали по экрану.       iceicegergert:       «Всё возможно)»       Я фыркнула.       li.volkova:       «Не знала, что ты философ.»       Он ответил почти мгновенно.       iceicegergert:       «Для тебя могу быть кем угодно.»       Я подняла глаза и закатила их с театральным презрением, чтобы он точно это увидел. Он усмехнулся и тут же написал снова.       iceicegergert:       «Согласен, прозвучало по-дурацки.»       Я ухмыльнулась.       li.volkova:       «Интересно, ты так всем пишешь?»       Его ответ заставил меня замереть на секунду.       iceicegergert:       «Не всем. А ты уже ревнуешь меня?»       Я чуть не подавилась остатками капучино.       li.volkova:       «Ага, разве не видишь, как я вскрыла вены и смотрю на тебя, как преданный щенок?»       Он рассмеялся — настоящим, громким смехом, от которого даже Камилла дернулась непонимающе смотря на него. А Леша сразу же поймал взгляд улыбнувшись мне.       iceicegergert:       «Может, встретимся как-нибудь? Только ты и я.»       Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, но тут же заставила себя взять под контроль.       li.volkova:       «Это… вопрос или утверждение?»       iceicegergert:       «Приглашение.»       Я закусила губу.       li.volkova:       «Куда?»       Он сделал паузу, будто специально затягивая момент.       iceicegergert:       «Завтра. 16:00. На крыше «Облаков». Просто я. И ты.»       Я вдохнула глубже, стараясь сохранить безразличный тон.       li.volkova:       «Тебе повезёт, если у меня будет настроение.»       Он улыбнулся — не в телефоне, а по-настоящему, глядя прямо на меня.       iceicegergert:       «У тебя оно уже есть.»       Я посмотрела на время, и резко встала, захлопнув ноутбук и собирая вещи, как раз когда принесли мой второй капучино с собой. Взяв его, я отблагодарила официанта впихнув ноутбук в сумку. Мастер-класс с Риной начинается через час, а мне ехать туда сорок минут.

***

      Облака низко висели над городом, плотные и тяжелые, будто небо сдерживало дыхание перед чем-то важным. Крыша «Облаков» — закрытая зона, куда обычно пускают только по спецпропускам. Тут снимали клипы, проводили закрытые вечеринки для тех, кто привык быть выше всего.       Я поднималась по лестнице медленно, словно каждая ступень была испытанием. Сердце стучало громче шагов, а в голове крутилось: «Зачем я вообще согласилась?» У последней двери замерла. Пальцы сжали холодную металлическую ручку. Глубокий вдох. Толчок.       Он был уже там. Облокотившись на перила, в простой черной футболке. Такой обычной, что казалось — он не рэпер с миллионными просмотрами, а просто парень. Тот, кто мог бы стоять на любой крыше в любом городе, и это выглядело бы естественно. Спина — напряженная, плечи — знакомые, даже если видела их только на сцене. Он не оборачивался, будто ждал, давая мне время рассмотреть его.       — Я думал, ты не придёшь. — Голос негромкий, с легкой хрипотцой, будто пропитанный дымом и бессонными ночами. Тёплый, несмотря на холодный ветер. Он обернулся.       — Так мы сядем или… — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё гудело громче ветра. Он усмехнулся — уголок губ дрогнул едва заметно.       — Ну было бы не культурно сидеть за столиком и ждать тебя, — ответил он и сделал шаг вперёд. Между нами оставалось два метра, но казалось, будто он уже ближе. — Ты и так не позволила заехать за тобой или же хотя бы отправить такси.       — Я не из тех, кого нужно встречать с красной ковровой дорожкой, — парировала я, скрещивая руки на груди. Ветер трепал волосы, и я поймала себя на мысли, что ненавижу этот момент — когда прядь лезет в глаза в самый неподходящий момент.       Он заметил. Конечно, заметил. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на непослушной прядке.       — Ты красивая, — сказал он вдруг, так просто, будто констатировал погоду. — Когда злишься особенно.       Я ощутила, как тепло разливается по щекам, и тут же мысленно пнула себя. Черт. Он явно привык к тому, что такие фразы работают.       — Ты всегда такой… прямолинейный? — спросила я, нарочито медленно убирая волосы за ухо.       — Только когда вижу что-то настоящее, — он сделал еще шаг. Теперь между нами оставался может метр. Я почувствовала легкий запах его одеколона — что-то древесное, с горьковатыми нотками. Не сладкое, не навязчивое. Как он сам.       — И что, я теперь должна сказать что-то умное в ответ? — я подняла подбородок, стараясь сохранить хоть каплю сарказма, но голос вдруг стал тише, чем планировалось.       Он ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который зажигал толпы на концертах.       — Можешь просто сказать «спасибо». Или промолчать. Или… — Он медленно протянул руку, и я замерла, не понимая, чего ждать. Но он лишь аккуратно снял с моего плеча невидимую пылинку, его пальцы едва коснулись ткани моего платья. — …Или признать, что ты тоже рада меня видеть.       Город под нами гудел, машины ползли внизу, как светящиеся жуки, где-то далеко кричали чайки. А здесь, на крыше, время будто замедлилось.       Я вздохнула — не от раздражения, а от того, что на секунду не знала, как держать лицо. Его голос, его взгляд, его… эта уверенность, будто он давно меня знает. Слишком давно. Слишком хорошо. После Влада, я почему-то не хотела верить в любовь.       — Пойдём, пока я не передумала, — бросила я и пошла к столику, не оборачиваясь. Пусть догоняет.       Стеклянная веранда пустовала — вид был потрясающий, особенно с такой высоты: город раскинулся до горизонта, как карта под ламинированным стеклом. Мы сели у самого края, где ветер не так рвался в волосы, а стол уже был накрыт — кто-то из команды явно постарался заранее. Бокалы, свечи в стеклянных колбах, графин с водой, простая, но стильная сервировка.       — Не думала, что ты из тех, кто устраивает приватные ужины. — Я разглядывала его, опершись локтем на стол.       — Я не устраиваю. Я просто пригласил. Это место мне нравится. Здесь нет камер, приходят редко, можно не волноваться, что тебя словят для выкладывания в сеть в любую секунду, — Он откинулся в кресле, положив руку на подлокотник. Ветер чуть трепал его волосы. В этом было что-то непривычное — видеть его не на сцене, а рядом с собой.       — А ты что, вечно от них прячешься? — спросила я.       — Когда можно — да. Знаешь, я годами строил эту стену между собой и всем остальным. А сейчас… как будто хочется глотнуть воздуха. — Он посмотрел на меня. Внимательно. Медленно. — С тобой можно говорить без фильтра.       — Я опасна, если что, — хмыкнула я, отпивая воду. — У меня отличная память и острый язык. И я танцую лучше, чем ты ходишь.       Он рассмеялся — так по-настоящему, что на секунду этот смех, кажется, пронёсся над всем городом.       — Я не спорю. Кстати, ты тогда монтировала ролики. Ты сама снимаешь? — спрашивает Жора.       — Да. Концепты, танцы, блог. Иногда снимаю для других. Иногда для себя. Иногда… чтобы вообще не сойти с ума. — Я пожала плечами и чуть отвернулась, чтобы скрыть, как голос предательски дрогнул.       Он замолчал. Но не потому что не знал, что сказать. А потому что слушал.       — Ты когда-нибудь выкладываешь то, что «для себя»? — Спрашивает он.       — Нет. — Я посмотрела на него снова. — Это как пульс. Он должен быть под кожей, а не в ленте. Иногда делюсь в своем телеграмм канале, но очень редко.       Он кивнул. Понял. Без слов. Я удивилась — что вообще понимаю его молчание.       Официант принёс еду — лёгкие закуски, пасту, что-то на гриле. Никаких устриц или выкрутасов. Вино — лёгкое, белое. Я не спорила. Просто ела. Просто смотрела на город. И иногда — на него.       Разговор тек сам собой — как будто мы уже не были чужими. Мы говорили про музыку, про улицы, которые любим, про нелепые случаи с фанатами и про кафе, в которых сидели до утра. В какой-то момент я поняла: мне хорошо. Не от внимания. Не от ресторана. От того, как он умеет быть здесь. По-настоящему. Без сцены.       — Если бы не музыка, что бы ты делал? — спросила я, крутя в пальцах бокал.       — Занимался бы боксом, я вообще-то мастер спорта по армейскому рукопашному бою. — Он сделал глоток и посмотрел на меня. — А ты?       Он смотрит не просто из вежливости. Он ждёт. Мне нужно всего пара секунд, чтобы понять: я не готова ответить по-настоящему. Но и врать не хочется.       — Наверное… исчезла бы, — говорю я. — Переехала куда-нибудь, где никто не знает моего имени. Снимала бы рассветы. Слушала бы, как шумит море. Или жила бы в горах. Без подписок, комментариев и ожиданий. Так-то я психолог по образованию. Недавно закончила магистратуру «бизнес-администрирование».       Я произнесла это почти между делом, но он не пропустил. Ни одного слова.       — Психолог? — его брови чуть приподнялись. — Так ты меня сейчас типа считываешь по методичке?       — Не волнуйся, я не анализирую всех подряд. Это слишком утомительно, — усмехнулась я, покрутив бокал в пальцах. — Да и ты слишком читаешься. Даже без диплома понятно: у тебя слои как у слоёного теста. Только вместо масла — бетон.       Он рассмеялся, опершись на спинку стула, будто сдаваясь: — Ну, хоть не лёд. Прогресс.       — Не льсти себе. Лёд — в сценическом имени. А в глазах всё равно шторм, — говорю я внимательно посмотрев на него.       Мы замолчали. Но это была не неловкая пауза, а та, что случается, когда тебе вдруг нечего доказывать. Можно просто быть. Дышать. Он протянул руку, коснулся моего пальца — почти невесомо. Я не отдёрнулась.       — Ты не такая, как я думал, — сказал он.       — А как ты думал? — спросила я.       Он пожал плечами, глядя куда-то в сторону.              — Я думал, ты из тех, кто оставляет острые комментарии и исчезает. Та, кто может обжечь взглядом, но не задержится. А ты… — Он перевёл взгляд на меня. — Ты умеешь слушать. Не для ответов — а чтобы понять. И ещё… ты честная. Даже когда прячешься.       Сердце дернулось. Я слишком давно не слышала таких слов. И особенно — чтобы в них не было ни лести, ни давления. Только… факт.       — Ты тоже не такой, как я думала, — сказала я, наконец. — Я думала, ты просто имидж. Татуировки, сцена, дерзкий вайб. Но у тебя внутри — много тишины. И одиночества. Оно чувствуется.       — Анализируешь? — усмехается он.       — Анализирую, — соглашаюсь я и мы смеемся.

***

      Я захожу в квартиру и прижимаюсь к двери, не включая свет. Темнота обволакивает, как одеяло, плотное и безмолвное, будто кто-то выключил звук у мира. Только слабый отсвет уличных фонарей пробивается сквозь полуприкрытые шторы, рисуя на стене длинные, дрожащие тени — будто чьй-то нерешйший след. В руках — букет пионов. Нежно-розовых, почти светящихся в полумраке. Он дал их мне перед тем, как вызвать такси, и его пальцы на секунду задержались на моих, словно проверяя, реальны ли я.       Я медленно опускаюсь на пол, спиной к двери, будто пытаясь удержать что-то снаружи — или не выпустить то, что внутри. Цветы прижаты к груди, и лепестки, чуть помятые от неосторожного движения, пахнут сладостью с горчинкой — точь-в-точь как этот вечер.       Телефон в кармане джинсов вибрирует.       iceicegergert:       «Доехала?»       Я смотрю на экран, чувствуя, как уголки губ предательски поднимаются, будто против моей воли.       li.volkova:       «А ты следишь за мной?»       iceicegergert:       «Только если ты разрешишь.»       Я закрываю глаза. В голове — его голос, низкий, чуть хрипловатый от смеха, его взгляд, который, кажется, видит меня насквозь, даже когда я сама себя не понимаю.       iceicegergert:       «Ты знаешь, я тогда даже не заметил, что на крыше было холодно. Только когда ты ушла.»       Я чувствую, как что-то сжимается внутри.       li.volkova:       «Потому что я — источник тепла?»       Пауза. Я почти слышу, как он усмехается.       li.volkova:       «Или потому что ты отвлекаешься только на то, что внезапно исчезает?»       iceicegergert:       «Потому что ты как солнце…»       Экран гаснет. Темнота снова поглощает меня. Но теперь в ней — его слова, его дыхание, его невысказанное «останься», которое я, возможно, просто придумала. А пионы все так же сладко пахнут. Как будто ничего не изменилось.

***

Рекомендуется включить: Guf — Ice Baby

      Телефон лежал экраном вниз. На простыне — холодный прямоугольный след от экрана, будто кто-то обвел его по контуру невидимым карандашом. В комнате почти темно, лишь оранжевые отсветы от фонарей за окном скользят по потолку, рисуя дрожащие геометрические фигуры — то ромбы, то вытянутые параллелограммы.       Я сижу на кровати, поджав ноги, в своей уютной серой пижаме с выцветшими от стирок звездочками на рукавах. Уже минут тридцать просто смотрю на экран. Точнее — на его контакт.       «Г.»       Одна буква. Как начало алфавита. Как первая страница. Он писал всегда первым. Я — почти никогда. Не потому что играла в недоступную. Просто… боялась. Что если начну — не смогу остановиться. Что если пущу ближе — уйдёт. Или хуже.       И тут — вибрация. Однократная, чёткая, как удар камертона. Я не шевельнулась, но сердце уже среагировало — ударило в ребра, будто пытаясь вырваться. Пальцы дрогнули, когда перевернула экран. Телеграмм.       Г:       Ты не спишь?       Я не ответила сразу. Сделала вдох. Прочитала ещё раз. Пальцы зависли над клавиатурой. И вдруг — вторая вибрация.       Г:       Выйди ко мне. Я у твоего подъезда.       Не спросил «можно», не позвал гулять, не предложил кофе. Просто — выйди. И почему-то это казалось таким… правильным. Я не стала отвечать. Просто встала.       У зеркала — быстро распустила волосы, стянула резинку с волос надев ее на руку. Тёмные пряди рассыпались по плечам, ещё храня отпечаток дневного пучка. Переодела пижаму на чёрную футболку с вырезом-лодочкой и заправила её в широкие штаны палаццо — те самые, что колышутся при каждом шаге, будто шепчут что-то невидимое.       Кроссовки — те, что у двери, потертые, но удобные. Телефон в карман. Всё. Закрыв дверь, я даже не стала ждать лифта, пробегаюсь вниз по лестницам и отдышавшись на первом этаже, а после непринуждённо открываю дверь подъезда попутно убирая ключи в карман.       У подъезда стоял чёрный G-класс. Габариты мерцали тусклым янтарным светом, будто машина дышала — медленно, глубоко. Жора стоял, облокотившись на капот, курил электронную сигарету. Дым клубился вокруг него сизым ореолом, растворяясь в ночном воздухе. Увидев меня, он тут же убрал устройство в карман, будто пойманный на чём-то.       — Приветик, — говорю я, подходя к нему.       — Привет, малышка, — он легко обнимает меня, одной рукой, чуть касаясь спины. Его пальцы тёплые даже сквозь ткань футболки. Отпускает так же быстро, словно боится задержаться. — Покатаемся?       Я лишь киваю, всё ещё укутанная в запах его одеколона. Он открывает переднюю дверь, и я забираюсь в салон. Тепло. Уютно. Чуть слышная музыка — что-то медленное, с ритмом, который не заставляет танцевать, а дышать ровнее. Я устраиваюсь поудобнее, а потом взгляд падает на его сиденье. На его сиденье — огромный букет. Гортензии. Сиреневые, с переходами в розовый и белый. Воздушные, будто не цветы, а облака, пойманные в охапку.       — Это тебе, — говорит он, открывая свою дверь. — Мне они напомнили тебя.       Жора протягивает букет мне, устраиваясь на своём сиденье. Я осторожно прижимаю его к груди. Они пахнут летней прохладой и чем-то почти родным — как детство, как первый день каникул.       Скрывая смущённую улыбку за лепестками, шепчу: — Спасибо.       — Ты не обязана благодарить за цветы, — говорит он, трогая машину с места.       Мягко. Как будто едем во сне. Двигатель работает почти неслышно, лишь глухое, бархатистое урчание где-то под капотом. Асфальт под колёсами — ровный, без стыков, без ям, будто мы скользим по чёрному стеклу. Я закатываю глаза — и всё равно улыбаюсь сильнее.       — Но всё же я хочу. — Говорю я, чуть наклоняясь к нему, будто делюсь секретом. — Ты не можешь запретить мне благодарить тебя.       Он бросает короткий взгляд в мою сторону — зелёные глаза при свете приборной панели кажутся почти прозрачными. Как будто хочет что-то добавить, как будто слова уже на языке. Но просто выдыхает — тёплый, лёгкий смешок.       Я сижу, прижимая букет к животу. Он занимает половину моего пространства и почти всё внимание. Лепестки шевелятся от моего дыхания, будто живые. Тёплые. Мягкие. Настоящие. Но краем глаза всё равно слежу за ним. За тем, как он держит руль одной рукой — расслабленно, почти небрежно, пальцы чуть постукивают по кожаному ободу в такт музыке. Как вторая рука лежит на колене — свободная, открытая. Будто ждёт. Но не требует.       Радио молчало. Только его плейлист. Улицы — мокрые, пустые. В этом году Москва не радует солнцем, хотя уже начало июля. Свет фонарей отражался в лужах, превращая асфальт в чёрное зеркало, будто мы едем по границе двух миров.       И вдруг заиграл Guf — Ice Baby.       Я не сдержала усмешки: — Слишком символично.       Он хмыкает, не отрывая взгляда от дороги: — Не специально. Но точно в тему.       И протягивает руку. Берёт меня за пальцы. Я сжимаю его ладонь крепче, чувствуя шероховатость кожи на костяшках — следы от спортзала, может быть, или просто жизнь. А после удобнее устраиваю наши руки у себя на бедре — чтобы не отпускать.       — Ты голодная? — вдруг спрашивает он, ломая тишину.       Я усмехаюсь, глядя на его профиль в полумраке: — А ты читаешь мысли?       Он пожимает плечами, но уголки губ дрожат: — Нет. Просто знаю: в час ночи любая честная девушка мечтает о картошке и чизбургере.       — Особенно если рядом не сноб с авокадо, а парень, у которого в плейлисте Guf, — говорю я. Он смеётся — глухо, грудью, и резко поворачивает руль.       — Тогда держись. Сейчас будет гастротур по старой Москве, — говорит он. Двигатель рычит. Шины шипят по мокрому асфальту. Я улыбаюсь, прижимая цветы одной рукой, а другой — его пальцы. Будто если отпущу — проснусь.       Мы останавливаемся у МакАвто, когда асфальт мокро блестит под фарами, и капли на стекле разбегаются, будто город сам шепчет: «ещё немного, не уезжайте». Я чуть поворачиваюсь, тянусь назад — ставлю гортензии на заднее сиденье. Придвигаю букет ближе к центру, поправляю лепестки, как будто это маленький фотосет. Щёлкаю снимок на телефон: мягкий свет из салона, цветы как пушистое облако на фоне чёрной обивки. Сохраняю, не выкладываю. Просто оставляю — себе.       Он в это время поворачивает голову, наблюдая. Я чувствую взгляд — не тяжёлый, но внимательный. Не как «оценивает», а как «запоминает». Его глаза немного щурятся от света, и в этом выражении есть почти домашнее спокойствие. Ему не нужно комментировать — он просто рядом.       — Два чизбургера, картошку по-деревенски, макчикен и клубничный коктейль, — проговаривает он в открытое окно, не отвлекаясь. Голос ровный, чуть ниже обычного — как будто это не заказ в фастфуде, а заговор на хорошую ночь.       — И латте, — добавляю я, не отрываясь от экрана телефона. — И сладкий.       Он усмехается, будто этого и ждал: — И латте. Большой, сладкий. Девушке нужен кофеин, иначе она замолчит, либо уснет.       — Очень смешно, — бурчу я, убирая телефон и бросая на него взгляд. Губы уже расползлись в улыбке, но я намеренно прикусываю её, будто прячу.       — А ты часто так — с сарказмом прикрываешь улыбку? — спрашивает он.       Я не отвечаю. Просто смотрю на него. На секунду в салоне становится тише — даже музыка будто приглушается. Он не настаивает, не ждёт оправданий. Просто смотрит. Словно уже знает. И принимает.       — Это привычка, — говорю я наконец, чуть тише. — Или броня. Иногда непонятно.       Он кивнул. И всё. Без драмы, без «почему». Просто: понял.       — Ну, кстати, ты когда улыбаешься без сарказма, это как баг в системе. Но красивый баг, — добавляет он спустя пару секунд.       Я фыркаю: — Ты сейчас пытаешься играть в «обаятельного»?       — Нет. Я просто заметил. И решил не молчать.       Нам подают заказ. Он берёт пакет, передаёт мне. Я сразу вытаскиваю картошку, горячая, пахнущая маслом. Протягиваю ему одну. Он принимает — осторожно, будто ритуал. И это не про еду. Это про то, как легко вдруг может быть.       — Это лучший способ распознать настоящего человека, — говорю я, отламывая кусочек своей порции.       — Какой? — непонимающе спрашивает он, но в глазах уже мелькает искорка — он знает, что я что-то затеваю.       — Если он берёт картошку из твоих рук — не задумываясь. И не мнётся, — начинаю я, — то он доверяет тебе.       Он усмехается, откусывает кусочек, и я вижу, как уголки его глаз смешно прищуриваются от горячего.       — Ну тогда я, походу, сдал экзамен, — говорит он. — Хотя из твоих рук и яд, может быть, как мёд.       Я фыркаю, притворно возмущаясь: — Пока — на четвёрку с плюсом.       Он хмыкает, заводит двигатель, и в его голосе вдруг появляются нотки вызова: — Значит, надо заработать пятёрку.       И мы снова едем. Впереди — ночь, город и ещё много разговоров. Или молчания — такого, где всё понятно и без слов.       Сначала по набережной — где фонари отражаются в воде, превращая Москву-реку в чёрное зеркало с золотыми бликами. Потом по Поклонной — где деревья, высокие и тёмные, будто стоят в карауле. Потом по Садовому кольцу — где светофоры мигают жёлтым, и мы проскакиваем на «авось», смеясь, будто нарушаем какой-то детский запрет.       Я ела картошку. Кормила его. И вдруг поняла, как спокойно. Не «весело». Не «страстно». А — спокойно. По-настоящему.       — Ты даже за рулём управляешь не только дорогой, но и мной, — смеюсь я, бросая ему последнюю картофелину, чуть щёлкнув пальцами, будто передаю трофей.       Он ловит её одной рукой — точно, без колебаний — и делает это с такой естественностью, будто мы это уже делали сотни раз. Его пальцы мягко касаются моих на долю секунды, прежде чем он снова берёт руль. Ухмылка играет на его губах, уголком, как всегда.       — Меня просто давно не кормили из рук. Особенно — таких, — добавляет он, будто не для остроты, а всерьёз.       Я смотрю на него в профиль. На тени под глазами, на лёгкую щетину, на то, как пальцы уверенно лежат на руле. Он весь — в этой дороге, в этом моменте. И, может быть, немного — во мне.       Он не ускоряется. Не ищет, куда свернуть. Мы просто едем, будто ночь — это не время, а пространство, в котором можно потеряться. И остаться. На Воробьёвых мы останавливаемся.       Он выключает двигатель, и тишина будто разливается по салону. Нет ни звуков города, ни слов. Только лёгкий гул крови в ушах и ощущение, что сейчас — важнее, чем всё, что было до.       Я смотрю вперёд. На Москву, которая раскинулась внизу. Мигающие окна. Тёмная, почти чёрная река. Огни улиц, медленно разрезающих город. Всё кажется далёким, как будто мы с ним сидим не просто в машине, а где-то выше реальности.       Он не двигается. И я — тоже. Просто держим друг друга за руку. Тихо, как будто если сделать лишнее движение — вспугнёшь момент. Иногда он поворачивает голову, смотрит на меня. И я на него. Не чтобы что-то сказать — просто чтобы убедиться: он — рядом.       — Знаешь… — его голос едва громче дыхания, — раньше я не понимал, как может быть спокойно рядом с кем-то. — Я смотрю на него, но не перебиваю. Он говорит не спеша, будто достаёт слова изнутри, аккуратно, боясь повредить. — Не кайфово. Не весело. А именно… спокойно. Без надрыва. Без игр.       Он сжимает мою ладонь чуть сильнее. Я чувствую, как в этом движении — вся правда. Вся суть. Простое, честное «я здесь».       — А сейчас? — спрашиваю я. Мой голос тоже тихий, как будто если говорить громче — разрушу магию.       Он поворачивается ко мне. Его глаза — не просто тёплые. Они как ночное небо: глубокие, ясные, и в них светится что-то, что словами не объяснить. В них — доверие. Внимание. Ощущение, что ты — центр координат.       — А сейчас — вот ты. И мне не хочется, чтобы ночь заканчивалась.       Я ничего не говорю. Потому что чувствую то же самое. Просто кладу голову ему на плечо. Аккуратно, как будто именно туда она и должна ложиться. Как будто там — моё место.       Он не двигается сразу. Потом — мягкий поцелуй в макушку. Лёгкий, тёплый, почти родной. Его губы задерживаются на секунду, как будто он оставляет след. Или защиту.       И мы молчим. Но в этой тишине — всё. Ответы на вопросы, которые даже не успели задать. Согласие, которое не требует слов. И близость, которая не зависит от времени, от количества встреч, от прошлого.       Просто — есть ты. Есть он. Есть город внизу. И вот эта ночь. Которую не хочется отпускать. И мы ехали дальше. До самого рассвета. Пока фонари не погасли. Пока небо не стало серо-синим.

***

      — Пять утра, — сказала я, глядя в телефон.       Экран светился мягким голубым светом, а за ним — уже светлое небо, ещё не рассвет, но уже не ночь. Машина остановилась у моего подъезда.       — Как будто это что-то значит, — отозвался он, чуть повернув голову в мою сторону.       Я глубоко вдохнула и откинулась на спинку сиденья, глаза поднялись к небу — оно было серо-голубое, будто город дышал сквозь утро.       — Знаешь, что странно? — прошептала я, не отводя взгляда.       — Что? — он спросил спокойно, не торопя, не дожимая. Он чувствовал — сейчас нельзя спугнуть.       — Мне не хочется выходить, — призналась я. Честно. Без кокетства. Без попытки казаться кем-то. Просто выдох — из сердца в воздух. Жора не ответил сразу. Посмотрел на меня. Его глаза были полны чего-то бесконечно простого и пугающе настоящего.       — Мне не хочется, чтобы ты вышла, — сказал он.       За окном был двор. Пустой. Серый. Умытый ночной влагой. Где-то хлопнула дверь подъезда, в одном из окон включился свет. Кто-то уже варил кофе. Кто-то — просто не спал. Кто-то — просыпался от одиночества.       Я повернулась к нему. Он смотрел на меня так, как будто больше нигде не было важнее места. Только я.       — Спасибо за ночь, — прошептала я, сжимая пальцы на коленях, как будто только так можно было удержать этот момент.       — Это тебе спасибо, — сказал он почти неслышно. И выдохнул. Так, как будто только что признался в чём-то большом. Я чуть улыбнулась, сдвинулась к двери, потянулась к ручке. — Лиз?       Я замерла. Рука зависла на полпути. Повернула голову. Он был так близко. Ближе, чем до этого. В его взгляде — пауза между словами. Между мыслями. Между «можно?» и «нужно». Я кивнула. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но он понял.       Его ладонь мягко коснулась моей щеки. Пальцы — тёплые, внимательные. Он притянулся медленно, будто у мира не было больше дел, кроме как подождать нас. И поцеловал меня. Не жадно. Не поспешно. Как будто знал вкус заранее, как будто бережно распечатывал письмо, которое шло к нему долго. Глубоко. Настоящее. Без масок. Без дистанции.       Я ответила. Тихо, уверенно. Без страха. Просто потому, что не было никакой другой правды, кроме этой. Когда мы отстранились, дыхание ещё дрожало между нами. Он не убрал руки, я — не отодвинулась. В воздухе висело то, что нельзя описать. То, что случается раз в жизнь. Или никогда.       — Жор… — прошептала я.       — Я знаю, — выдохнул он. — Это взаимно.       Я взяла букет с заднего сиденья. Он вложил его в мои руки, как нечто драгоценное. И не отводил взгляда, пока я открывала дверь.       — Поспи, если сможешь, — тихо сказал он.       — Ты — как бессонница, — улыбнулась я. — Но та, от которой не хочется лечиться. — На его лице появилась улыбка. Он остался сидеть в машине, пока я не исчезла в подъезде.

***

      С утра я проснулась в отличном настроении. Солнце мягко пробивалось сквозь шторы, и в комнате стояла приятная тишина. Я потянулась, зевнула и почувствовала, что это утро будет особенно продуктивным. Не теряя времени, я включила свой любимый утренний плейлист — бодрая музыка наполнила пространство энергией, и я с улыбкой принялась за уборку.       Я натянула удобную одежду — свободную футболку и шорты — и машинально завязала волосы в небрежный пучок. Всё как всегда: немного танцев, немного порядка, и, конечно, тикток. Я установила телефон на штатив, выбрала подходящий ракурс и начала снимать короткие видеофрагменты для соцсетей.       На финальном этапе я заметила свой букетик на подоконнике. Он был таким нежным и свежим, что я не смогла пройти мимо. Недолго думая я быстро переоделась и схватила букет из вазы. Поднесла его к камере, слегка повернула и сняла ещё одно короткое видео, добавив лёгкую улыбку.       Между перерывами я еще и успевала переписываться с Жорой, который был с Лешей на студии.       После уборки я села с чашкой кофе, немного отдохнула и приступила к монтажу. Нарезала удачные моменты, наложила фильтр с мягким светом, добавила музыку — ту же, что играла с утра. Я выложила видео как Reels и публикация сразу попала в рекомендации. Уведомления сыпались одно за другим: лайки, сохранения, комментарии.       «li.volkova: Люблю цветочки.»             @iceicegergert: Красотка…                   @li.volkova: @iceicegergert 🤍             @inst_rina: Это что такое?                   @li.volkova: @inst_rina цветошки             @volkova.fam: надеюсь это не Сода             @wolf.gang: наша…😍             @influesii: 😍             @klmnvaa: Ну какая…             @paradeevich: Не понял, это от кого?!                   @whatkayawants: @paradeevich не твое дело.             @koreshzy: А малая сияет… 🤍       Поток уведомлений не прекращался, когда я увидела сообщение от Жоры.       Г: Скажешь свой адрес?             Вы: А вам зачем молодой человек?       Г: Надо.             Вы: Ладно, Адрес *****       Г: Благодарю.             Вы: Может все же скажешь? Я ведь умру от любопытства.       Г: Не умирай, малышка, побудь со мной еще чуть-чуть.       Г: И вообще любопытной варваре…       Я цокаю босыми ногами по полу и направляюсь на кухню, зевая и потирая глаза. Решив побаловать себя утром, начинаю готовить сырники. Вся квартира наполняется ароматом ванили и поджаренного теста. Пышные, румяные, с золотистой корочкой — я выкладываю их на тарелку, поливаю сгущёнкой, беру чашку кофе и иду в гостиную. Устраиваюсь на диване, укутав ноги в плед, и включаю старый любимый мультик, который смотрела в детстве. Всё вокруг будто замирает — тёплое утро, уют, вкусный завтрак, знакомые кадры с экрана.       Проходит какое-то время, и вдруг раздаётся звонок телефона. Я, не отрывая взгляда от экрана, беру трубку.       — Алло, — отвечаю рассеянно.       — Здравствуйте, Елизавета Волкова? — слышу незнакомый, вежливый мужской голос.       — Да, это я, — подтягиваюсь и сажусь ровнее.       — У вас доставка, можно подняться? — Спрашивает парень.       — Конечно, поднимайтесь, — говорю я, вставая и направляясь к двери.       Я открываю замок, чуть приоткрываю дверь — и в следующий момент просто замираю. Глаза округляются, а рот буквально сам раскрывается от удивления. На лестничной площадке пятеро курьеров с трудом пытаются протиснуться в дверной проём, неся огромного медведя, сделанного из красных роз. Он держит в лапах сердце из белоснежных роз. За ними в воздухе плывут десятки воздушных шариков в виде сердечек — алых, розовых, серебристых. Словно сцена из романтического фильма.       Они с трудом проносят цветочного гиганта в мою квартиру и устанавливают его прямо у панорамных окон гостиной. Свет заливает комнату, розы в лучах солнца будто светятся. Один из курьеров протягивает мне небольшую открытку и, вежливо кивнув, они все уходят.       Я открываю записку. Аккуратный почерк, ровные строчки. На белом листке всего одна фраза:       «Букетик для тиктоков.»       Я улыбаюсь, почти смеюсь. И всё равно — не могу поверить в происходящее. Стою посреди гостиной: вокруг — аромат роз, в воздухе — шары, за спиной — солнце, заливающее комнату мягким светом. Огромный медведь из красных роз будто охраняет это утро. А сердце… оно стучит с каждой секундой всё громче. Будто подсказывает: что-то важное началось.       Я хватаю телефон, почти на бегу захожу в Telegram. Пальцы быстро печатают:       Вы: Ты сумасшедший!       Ответ появляется почти мгновенно.       Г: Возможно)       Г: Снимешь тот тренд, которые девчонки любят выкладывать с цветами.       Я смотрю на экран, прижимаю телефон к груди и улыбаюсь. Да, возможно. Но ведь это — самый приятный вид безумия.       Порыв лёгкий, но уверенный. Радостно и почти вприпрыжку иду в комнату. В голове уже складываются кадры будущего видео — музыка, свет, движение. Открываю шкаф, провожу рукой по плечикам с одеждой и выбираю что-то лёгкое, летнее, воздушное. Быстро переодеваюсь, ловко уложив волосы — мягкие локоны падают на плечи. Немного блеска на губы, лёгкий хайлайтер на скулы — и я уже улыбаюсь себе в зеркало, как будто мы с ним тоже давно знакомы.       Возвращаюсь в гостиную, где всё ещё стоит тот самый невероятный медведь из роз. В его лапах сердце — белоснежное, хрупкое. Воздушные шары всё так же плавают под потолком, мягко покачиваясь. Я включаю колонку, выбираю Swimming Pools.       Ставлю штатив рядом с букетом, проверяю свет, выставляю камеру. Один кадр. Второй. Медленно прохожу мимо, ловлю взгляд в объектив. Смотрю на себя как будто со стороны: будто всё это не про меня, а про героиню из фильма. Но это я. Моё утро. Моя история.       Видеоролик получается с первого дубля. Всё выглядит почти волшебно. Цветы, свет, музыка и я — в моменте.       Второе видео за день. Но такое… как будто его ждала вся моя лента.       «li.volkova: Приказ снять тренд — выполнен🫡»       @iceicegergert: 🤍             @li.volkova: @iceicegergert 🤍       @volkova.fam: Красотаааа…       @wolf.gang: А наша-то сияет.       @whatkayawants: Елизавета, что за красота?             @li.volkova: @whatkayawants сама не знаю)