Глава 1

— Не надо, — прошипел Джину, отстраняясь, взгляд его блуждал, цепляясь за все и ни за что, лишь бы не видеть фиолетовый отблеск волос, не чувствовать дыхание на шее, не ощущать обжигающее прикосновение теплых пальцев к щеке. Желание клокотало под кожей, требуя выхода, но он усмирял его, до боли прикусывая язык, молясь, чтобы это удержало от безумного порыва – впиться зубами в нежную кожу. Но вот Руми наклонилась ближе, окутывая его запахом своих духов, и в его глазах вспыхнул дикий золотой огонь, а кончики пальцев на миг заострились, превратившись в когти. Джину судорожно вдохнул, отчаянно пытаясь думать о чем угодно, лишь бы не о том, что сейчас творилось у него под одеждой. — Расслабься, — усмехнулась Руми, и он почти физически ощутил, как она закатывает глаза. — Ведешь себя так, будто я никогда раньше не оказывала тебе… Помощь. Едкий ответ чуть не сорвался с его губ, но застрял в горле, обернувшись стоном, когда она бесцеремонно уселась к нему на колени. Её ягодицы были слишком близко к его возбуждённому члену, и от этого ему становилось слишком жарко. Руми была невыносимо близко и в то же время мучительно далеко; они в милях друг от друга, и в то же мгновение она целовала его в подбородок, пока его руки сжимали ее бедра. Джину пытался удержать ее на приличном расстоянии, ради призрачной надежды на душевное равновесие, хотя какое уж тут равновесие. — Да, ну… — Его слова прервались прерывистым вздохом. Пурпурная прядь коснулась его щеки, пока он чувствовал, как она оставляет горячие, влажные поцелуи на его шее, а ее ногти впивались в ткань рубашки, разрывая ее, чтобы царапать кожу под ней. — Ты слишком легкомысленно к этому относишься. Джину скорее почувствовал, чем услышал ее смешок, когда ее губы скользнули к ключице. Слишком близко к пульсу, к бешеному стуку в груди. Он сильнее прижал ее к себе, впиваясь когтями в кожу, в упругий изгиб ее ягодиц, когда Руми толкнулась вперед бедрами, и – о, теперь она сидела на нем верхом; мокрое бельё терлось о его член, и Джину поддался вперёд, чтобы прижаться к ней теснее. — Значит, я должна быть… ха-ха… напряженной? — промурлыкала Руми, проскальзывая пальцами под его рубашку. Он почувствовал, как под ее прикосновениями вспыхивает жар, как тают кости, и втянул воздух через нос. Джину задохнулся, прежде чем прорычать ее имя, когда ее пальцы скользнули по животу. Губы коснулись узоров, вытатуированных на блестящей от пота коже, и она поцеловала его в уголок рта, дразня, не даря того, в чем он так отчаянно нуждался. — Ты слишком много болтаешь, черт возьми, — прохрипел Джину, наполовину раздраженный, наполовину возбужденный. Он потянулся к ее губам, но она отпрянула, убирая руки из-под его рубашки, отталкивая его за плечи. Руми прижала его к кровати, удерживая на месте, пока он стонал от досады, лишенный возможности вкусить ее. — Я хочу тебя, — выдохнул Джину, опьяненный ее запахом, когда Руми наклонилась ближе, чтобы поймать мочку его уха губами. Прикусила и оттянула, прежде чем отпустить. Кровь стучала в ушах; внутренний голос кричал ему, чтобы он переменил её положение и сделал с ней всё, что пожелает, трахнул до полного изнеможения. Ее язык выскользнул и слизнул капельку пота с его подбородка. Медленно и чувственно – снова слишком близко к огню. — Я позволю тебе взять меня, — прошептала Руми, почти смеясь, и ускорила движения бёдрами, чувствуя, как Джину стонет что-то бессвязное. Она дразнила его, как всегда, находясь слишком близко. Их губы почти соприкасались, они дышали одним воздухом. Его плечи напряглись, когда он ощутил, как она обхватила его ногами, почувствовал, как вздымается и опускается её грудь, когда её дыхание стало прерывистым и возбуждённым. — Ты говоришь так, будто всё контролируешь, — фыркнул Джину, но его слова не имели веса, когда его дыхание сбивалось, а её имя срывалось с его губ вперемешку с нетерпением и низким, слишком глубоким стоном. Он запрокинул голову и стиснул зубы, медленно, но верно теряя контроль над собой с каждым скольжением её влажных бедер сквозь слои их одежды. И всё же он улавливал её запах, чувствовал приближение жара. — Как будто я не ощущаю, насколько ты мокрая, как сильно ты меня желаешь. Как сильно ты хочешь быть моей. Её движения замедлились, Руми слегка вздрогнула от намёка на собственничество, прозвучавшего в его голосе, от того, как его пальцы скользили по изгибу её бёдер, направляя её вдоль своего тела. Постоянное трение, когда он пульсировал внутри неё, горячий и твёрдый, ощущалось сквозь ткань. Джину чувствовал, как она становилась всё более влажной и вздрогнула, прежде чем взять себя в руки и попытаться скрыть своё возбуждение. Однако Джину знал её лучше всех. По дрожанию её губ и сиянию узоров он почти с уверенностью понимал, что Руми хотела этого так же сильно, как и он. Она могла солгать, чтобы избежать чего угодно, кроме моментов, когда была с ним; он видел её насквозь и знал, на какие кнопки нажимать, где положить руки, поцеловать и вонзить клыки, чтобы она лишилась рассудка. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком самоуверенный? — огрызнулась Руми, но её тон не был язвительным, а скорее перешёл в скулёж и хныканье, когда Джин скользнул рукой по её ягодицам. Его пальцы последовали чуть дальше, прежде чем опуститься ниже, к испачканной ткани, к источнику тепла и возбуждения, когда он коснулся её набухших складок через трусы. — Продолжай в том же духе, и посмотрим, куда это приведёт, — предупредил Джин, смеясь, когда Руми вздрогнула от ощущения, как ткань сдвинулась в сторону, и его палец скользнул по её входу, прежде чем быстро проникнуть в неё до упора. Это должно было причинить боль, но не причинило, потому что она была достаточно влажной, чтобы трение было минимальным, и он слышал хлюпанье при каждом движении своей ладони. — Нет, стой! — прошипела Руми, но слова её прозвучали прерывистым вздохом, когда Джину слишком сильно сжал её пальцы и погрузил их в скользкие стенки. Она кончала с каждым толчком его руки – соки стекали по его ладони и ниже, на костяшки. — Тебе это нравится, не так ли? — прошептал Джину, свободной рукой находя её клитор. Он нежно ласкал его, ощущая, как Руми вздрагивает и стонет. — Прекрати, — Руми попыталась сопротивляться, но её слова превратились в неразборчивый лепет. Силы покидали её, и стоны становились громче с каждым его движением. Он добавил третий палец, и она не успела собраться с мыслями, чтобы дать отпор. Джину ухмыльнулся и снова погрузил пальцы внутрь. Он нашёл её губы и улыбнулся, когда Руми снова застонала. Всплески удовольствия следовали один за другим, её пальцы на ногах сжались, а колени задрожали. Джину воспользовался этим моментом, чтобы поменять их позиции. Руми даже не успела понять, что случилось, как её голова ударилась о подушки, а спина уперлась в матрас. Она подняла глаза и увидела его чёрные волосы, спадающие на лоб. Джин мягко смотрел на неё, продолжая ласкать её пальцами. Внутрь и наружу; неустанно, пока она не начала дрожать, и в её мыслях не осталось ничего, кроме желания и потребности, и Джину, Джину, Джину... — Слишком быстро, — сдавленно произнесла Руми. Её рука крепко обхватила его запястье, оставив кровавые царапины. Её хватка то усиливалась, то ослабевала, пока воздух не наполнился запахом металла. — Ты слишком... — она запнулась, пытаясь выразить своё недовольство. Джину усмехнулся, покачал головой и убрал её руку, когда она попыталась замедлить его. Вместо этого он ускорил движения, входя в неё быстро и резко. — Давай, милая Охотница, спроси меня, беспокоит ли меня это. Сердце Руми билось с бешеной скоростью от внезапного унижения. Она одновременно была возбуждена и раздражена, когда Джину подталкивал её всё ближе к краю пропасти. Ей хотелось плюнуть ему в лицо, отчитать его за всё, что он сделал. Но Джину продолжал двигаться слишком быстро и слишком сильно, касаясь её клитора, и её кожа покрылась мурашками, а мозг затуманился. Руми была ошеломлена и чувствовала жар во всём теле. Она открыла рот, чтобы ответить ему, но вместо этого всхлипнула и выдохнула его имя так непристойно, что ей стало почти стыдно. Пружина в её животе готова была распрямиться, её разум метался между слишком рано и ещё, ещё, ещё, и она балансировала на грани. — Не такая дерзкая, когда я вот так тебя трахаю, да? — промурлыкал Джину, наслаждаясь видом её заплаканных глаз и подпрыгивающих грудей каждый раз, когда он входил в неё. Слюна стекала по уголку её губ, соки покрывали его длинные пальцы. — Не такая дерзкая, когда я трахаю тебя пальцами, такую тугую и узкую. Когда я трахаю тебя так, что ты кончаешь, хотя я почти ничего не сделал. Посмотри, посмотри, как слюна стекает по твоему подбородку. Боже, ты просто такая… Его слова оборвались на полуслове, заглушённые низким стоном, когда он почувствовал, как она сжимается вокруг него, словно тиски. Пальцы его замерли, прежде чем снова начать двигаться; Руми скакала на его руке в отчаянной погоне за разрядкой. — Уже? Ты уже кончаешь? — спросил Джину со смесью недоверия и вожделения в голосе. Голод отражался на его лице; зрачки расширились, взгляд снова стал золотистым, пока узоры поднимались к его шее, портя линию челюсти и округлость щёк. Дыхание его стало прерывистым, он задыхался, как будто уже был внутри неё, прежде чем расплыться в дикой ухмылке и рассмеяться над ней. — Ох, ты, гребаная Охотница. Мои пальцы смогут тебя удовлетворить? Да? Ты собираешься кончить без моего разрешения? Руми замерла. Гордость её была забыта с каждым движением его бёдер, с каждым прикосновением его большого пальца к её клитору, с каждым слогом, слетавшим с его губ. Джину наклонился и поцеловал её в губы. Он всасывал из неё каждый вздох, продолжая двигаться, пока... — Джину, — всхлипнула Руми, когда Джину сделал последний толчок, и она кончила. Это было унизительно – так бурно кончать, когда он практически ничего не сделал. Но это было слишком волнующе: ощущать его тёплое дыхание на коже, чувствовать, как его губы исследуют каждый уголок её тела, доводя до предела. — Чёрт возьми, ты действительно... — выдохнул Джину. Его голос дрожал, а глаза были широко раскрыты, будто он сделал это в шутку и не ожидал, что она испытает такое удовольствие. Он двигался почти по-звериному, продолжая ласкать её пальцами и проводя клыками по нежной коже шеи. Он дразнил её пульс, чувствуя, как замирает её сердце, когда он погружал пальцы в её тело и поворачивал их под нужным углом. Он повторял это снова и снова с грубой силой и безжалостной скоростью. — Подожди, я ещё не кончила, — Руми попыталась остановить его, голос дрожал от нахлынувшего возбуждения, но мольбы утонули в нарастающей волне ощущений. Слёзы заструились по её щекам – не от боли, а от покалывающей, всепоглощающей неги. Джину не внимал её просьбам, продолжая, пока она не потеряла контроль, пока не почувствовала себя полностью отданной ему. — Не смей смыкать ноги, — предупредил Джину, когда Руми решилась отстраниться, и слегка прикусил её плечо, вызывая дрожь. Ему нравилось, как она выгибается в ответ, как её грудь прижимается к его груди. Он осыпал поцелуями её влажный лоб, отмечая следы от его зубов, словно печатью, оставленной на коже. — Ты будешь здесь, под моей властью. Мы закончим только тогда, когда я скажу. Пока не заставлю тебя кончить так сильно, что будет больно, а потом ещё раз. — Прошу, — выдохнула Руми, но он заглушил её мольбу поцелуем, оставляя яркий след на губах. Его смех звучал странно, почти злорадно, когда она в отчаянии царапала его плечо. Каждое её движение, даже сопротивление, распаляло его еще больше. Боль заводила, а не отталкивала. Джину теребил её клитор, проводил пальцами туда-сюда, а потом отпускал и сильно надавливал. — Скажи мне, когда ты ласкаешь себя по ночам, думаешь ли ты обо мне, когда я ласкаю тебя? Думаешь ли ты о том, как я трахаюсь, представляя, как ты кончаешь на мой член, пока я делаю тебя своей так же, как и ты меня? — внезапно спросил Джину, и в его взгляде мелькнула тяжесть, а на лице отразилось выражение, которое Руми поняла, но не была уверена, что хочет его понять. Его голос стал тише из-за влажных звуков, которые она издавала каждый раз, когда он вводил пальцы. Его ладонь увлажнилась, когда он провёл ею по её клитору, а пальцы играли с ней так, будто трахать её – искусство, которому он должен был достичь совершенства. Джину не ждал ответа, читая его в глубине её глаз, где бушевала сложная палитра чувств – любовь, смешанная с ненавистью, обещание вечности, перечеркнутое горьким "никогда". Казалось, Руми колебалась, решая, не положить ли конец всему прямо здесь. Но притяжение было сильнее, и Джину, не давая ей времени на раздумья, набросился на неё, губы слились в жадном поцелуе, языки сплелись в страстном танце, руша все барьеры и высвобождая бурю эмоций. — Ты так сильно дразнила меня, потому что хотела, чтобы я взял тебя вот так, — прорычал он, тяжело дыша, и прижался к ней бёдрами, словно уже трахая её. Его член уже был обильно смазан, когда он отпустил ее клитор и быстро расстегнул штаны. Звук расстегивающегося ремня эхом отозвался в тишине, заставляя её голову кружиться, глаза закатываться, а губы приоткрываться в немом ожидании. Джину погладил себя рукой, а после провел членом по ее клитору. Он рассмеялся, заметив, как у нее перехватило дыхание от неожиданности. — Ты хотела, чтобы я взял тебя. Жестко. Просто. Тебе это нравится. Потому что ты моя. Вся моя. — Джину, пожалуйста… Не начинай снова – должна была сказать Руми. Они это уже обсуждали. Это ничего не значило. Это всего лишь… Но каждый раз, когда Руми ловила его взгляд – ее решимость таяла. Она сдавалась, видя в его глазах ту неприкрытую любовь, которая заставляла её чувствовать себя драгоценностью, звездой, сияющей в бескрайней ночи, которой он мечтал обладать, даже зная, что это невозможно. В его движениях проскальзывала нежность, контрастирующая с первобытной страстью, словно она была чем-то большим, чем просто объектом желания. Жар разливался по её телу, заставляя взлетать все выше и выше, туда, где так опасно и сладостно. — Ты снова кончила, — выдохнул Джину, слишком громко дыша. Слишком. Его движения были быстрыми и резкими, пальцы проникали глубоко. — Дважды, а я даже не начинал. Руми пыталась возразить, но слова застревали в горле, превращаясь в череду всхлипов, в отчаянное повторение его имени, словно молитву. Слезы ручьями текли по её щекам, прежде чем Джину успевал их вытереть, и она начала бессвязно бормотать: "Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста, я…" — Ш-ш-ш, я знаю, я знаю, — успокаивал её Джину – его голос был полон нежности, но в то же время в нем чувствовалась скрытая жестокость. Руми скорее ощущала, чем видела, как усмешка трогает его губы. В его взгляде мелькнуло что-то тяжелое, отливающее золотом. — Я нравлюсь тебе до безумия, и ты ничего не можешь с этим поделать. Я понимаю. В его голосе снова прозвучали нотки легкого флирта, самоуверенности, как будто это ничего не значило. Но это значило, и Руми это знала. Знала по дрожащему тону, по отсутствию смеха, по замершим на мгновение пальцам, прежде чем они вновь обрели бешеный ритм. Быстро, неистово, словно он злился, словно умолял. Словно должен был сломить её, иначе она отвернулась бы. Но у Руми не было времени на раздумья – её накрыла вторая волна наслаждения, затмевающая сознание. Она вскрикнула, но Джину не остановился. Продолжал, даже когда она впивалась зубами в его плечо, продолжал, даже когда её тело свело в судороге, потому что это было слишком, слишком хорошо. Боль, вызывающая привыкание. — Это уже слишком, — Руми задыхалась от слёз, пытаясь вырваться из его рук, прежде чем он снова набросится на неё и заставит кончить. Его смех щекотал её грудь, когда он обхватил губами сосок через рубашку и начал сосать. Язык скользил по коже, пока она оставалась в его плену, пытаясь довести её до очередного оргазма. — Ох, бедная Охотница, не может убежать, — ворковал Джину снисходительно-ласковым тоном. — А сейчас? Если бы я сильнее надавил на тебя во время ласк? Ты всё ещё будешь слишком чувствительной? — Его движения ускорились. В его действиях снова промелькнуло что-то собственническое: Джину отпустил ее сосок, прежде чем вонзить клыки в плечо. Снова и снова он ласкал ее между ног – поглаживал клитор, усиливая наслаждение. — Ты такой… — Руми пыталась подобрать слова, но её речь прерывалась глубокими вздохами и стонами. Раздражение мелькало на её лице, но тут же сменялось покорностью. Её бёдра двигались в такт его пальцам. Это было не технично и не грациозно, как можно было бы ожидать от известного айдола. Неуклюже и развратно, но почему-то именно так и должно было быть. — Ты так трешься об мою руку, грёбанная искусительница, — хрипло произнес Джину, запрокидывая голову и сверкая фиолетовыми узорами. Его взгляд был прикован к тому, как она сжималась вокруг его пальцев с каждым толчком. — Посмотри, как ты стонешь, словно хорошая девочка. Посмотри, как ты кончаешь... Боже, я бы всё отдал, чтобы увидеть, как ты кончаешь мой член, как наполняешься до краев. Тебе бы это понравилось, верно? Её дыхание стало более сбивчивым, Руми кончила ему на колени, оставляя следы на простынях. Голос Джину понизился – почти до шепота. Это признание, секрет, который сорвался с губ в золотом проблеске. Она заметила его, прежде чем он накрыл её губы своими. — Я думал об этом, — неожиданно произнес Джину. — Задавался вопросом, были ли у тебя другие мужчины. Приносили ли они тебе такое же удовольствие, как я. Стонала ли ты на их членах, как на моём… — Его дыхание сбилось, взгляд потяжелел. — Я мастурбировал, представляя, как ты дрожишь и кончаешь. Как ты наклоняешься передо мной: над кроватью, столом, стойкой и в любом другом месте этой комнаты, которое я могу себе вообразить. Как ты будешь объяснять своим друзьям, почему странно ходишь, откуда у тебя эти следы. И я бы мастурбировал, зная, что всё это из-за меня. Её сердце замирало в предчувствии, вспыхивало трепетом, снова замирало, когда она опускала голову на его плечо. Внутри пробуждалось нечто дикое, зубы острыми клыками скользили по его шее, находя пульс. Но Джину не спешил спасать. Он играл с ней, подвешивая над бездной, позволяя падать снова и снова, пока пламя в самой её глубине не достигало немыслимого апогея. — Прости, — прошептала Руми, надеясь на пощаду, которую он никогда не обещал. Но Джину лишь усмехнулся – мелочно, жестоко. Он использовал её слабость против неё. — Что, теперь этого слишком много? Слишком много того, что я трахаю тебя, ласкаю пальцами твой клитор? — промурлыкал Джину лукаво, не обращая внимания на острые когти, царапающие его тело. Он был сосредоточен на её вкусе, на сладости её слюны, когда снова прильнул к её губам. В её глазах – удивление, смешанное с отчаянием, когда она выкрикнула его имя. Мир вокруг растворялся в белом шуме. Он брал её снова и снова, пока она не задыхалась от желаний, пока его пальцы не немели от прикосновений. И все же он не отступал. Ему нужно было видеть, как она изливается, отдаваясь ему без остатка. — Джину, прошу… — хрипло выдохнула Руми, не отдавая себе отчета, о чем именно молит. Разум ускользал, оставляя лишь обрывки желаний. Впрочем, этих слов оказалось достаточно, чтобы подстегнуть его. Джину склонился и языком слизнул соленые слезы с ее щек, обжигая губами покрасневшую кожу. — Тише, все хорошо, — прошептал он, и в этом успокаивающем тоне Руми безошибочно узнала того Джину, которого так хорошо знала. — Я рядом. Я соберу тебя заново, по осколкам. Просто кончи для меня, — его дыхание стало прерывистым, а пальцы быстрее и жестче стали тереть клитор. — А теперь перестань притворяться беспомощной куклой и кончи для меня. На мгновение мир вокруг замер. Пауза, наполненная электрическим напряжением, и в этот момент Руми почувствовала, как его тело отстраняется, давая ей мимолетную передышку. Джину коснулся члена, дразня, распаляя ее желание до предела, и одновременно, не теряя ни секунды, вошел в нее глубже, заполняя собой все ее существо. Затем он набросился на нее с новой силой, обрушивая шквал страстных толчков, один за другим, пока она вновь не потеряла контроль над собой, растворяясь в безумии ощущений. После этого остался лишь Джину. Его запах заполнил ее легкие, его голос звучал в ее сознании навязчивой мелодией, когда он вновь и вновь доводил ее до грани. Шепот срывался с его губ обрывками фраз, что-то темное и непонятное, что-то, что она не могла уловить, пока он вновь не произнес: — Хорошая девочка, черт возьми, — выдохнул он, словно клянясь. — Грязная Охотница, — прорычал он, распаляя ее еще больше. Все достигло апогея, когда Руми потеряла счет времени, забыла, сколько раз она уже таяла в его руках, сколько раз он погружал ее в бездну наслаждения. В памяти остались лишь обрывки: жар его дыхания на ее коже, неумолимое прикосновение его пальцев, эта опасная, обманчивая любовь, отраженная в его глазах. Боль и тепло, переплетенные воедино, звучали в его голосе диссонансом. Под ее пальцами, скользившими по его напряженным лопаткам, чувствовались узоры татуировок, казавшиеся горящими клеймами. Ногти не знали милосердия, разрывая его плоть, оставляя после себя лишь следы безумного желания владеть и подчинять. Он еще не закончил терзать ее тело ласками, а она уже обессилено пыталась вернуться в реальность. Из ее горла вырывались тихие стоны, когда он, не давая опомниться, коснулся кончиком члена влажных складок, вновь и вновь распаляя ее огонь. — Дыши глубже, принцесса, — вот и всё, что сказал Джину, прежде чем поднять её и насадить на свой член.