Милая

      — Рассказывай.       Маомао мнётся с ноги на ногу. Её только что усадили на постель и прижали взглядом к полу. Лахан стоит, укоризненно смотря на сестру.       — Ты... Тебе не понравится то, что ты можешь услышать.       Лахан качает головой так, что тёмные волосы колышутся из стороны в сторону (на нём нет головного убора), после чего отвечает:       — Когда это тебя стало волновать, что мне понравится, а что — нет?       Маомао кладёт ногу на ногу, руками прикрывает колени и поднимает умоляющий взгляд на брата.       — Даже не пытайся. — Он складывает руки на груди. — Рассказывай. Иначе отец узнает о том, куда ушла пара сотен серебряных.       Маомао передёргивает. Папа не знает о луке и не должен узнать. Она, наученная горьким опытом, понимает, что с братом лучше не играть: он сделает так, как и говорил ранее.       — Только пообещай сильно не ругаться, — бубнит она.       — Это всё зависит от степени серьёзности твоей неосторожности.

***

      — Прости... что ты сделала?! — злится Лахань.       Руками он бурно жестикулирует, а волосы взлетают вверх от ярости. Маомао замечает, как его пальцы едва заметно трясутся, а голубые радужки похожи на холодный огонь.       — Ты обещал не ругаться. — Она скрещивает руки у себя на плечах. — И вообще, ты радоваться должен.       — Чему, скажи мне на милость?! — Его укоризненный тон звучит для Маомао унизительно. — Тому, что моя сестра подстрелила Лунного принца?! О-ох, — раздражённо тянет он, — это далеко не то, чему следует радоваться, милочка!       Отчитываться Маомао не любит, как и не любит злость, направленную в её сторону. Она бы описала это как неприязнь к определённому продукту, который не можешь съесть даже через силу.       — Ну и что? Я же с ним подружилась.       Несмотря на смелые слова, смущённая Маомао всё ещё прикрывает хлипенькой ладонью багровый укус.       — Подружилась?! Да на тебя штамп поставили, душа моя!       Слова о штампе искрятся в голове Маомао яркими бенгальскими огоньками. Она же не какая-нибудь меченая корова и не виновата, что тогда принц так прилип к ней?       — Я не скот, чтобы меня клеймить. И вообще, он не желает мне зла, а ты отчитываешь.       Лахан хмыкает, отворачивается и пьёт воду из бутылки, стоящей на деревянном столе немного поодаль от недавних записей его сестры. Выглядит он весьма уставшим и измотанным.       — Это ты так думаешь. — Он сохраняет пару секунд нагнетающего молчания. — Маомао, тебя сожрёт политика: ты не сможешь быть с ним по любви и зову сердца. Тебя просто заставят родить наследника.       — Не говори о нём такого!       — Ну не будь ты идиоткой, чёрт побери!       Очки с едва слышным звуком падают на ковёр. Лахан даже не поднимает их. Эмоции во многом противоречат его изначальному плану.       Маомао замолкает. Пару минут стоит гробовая тишина, пока она, не понимая, что делает, не залезает под одеяло из-за страха снова услышать кричащего брата.       — Прости, я не хотел тебя напугать. Ты пойми... — его тон неожиданно смягчается, — ты родом из влиятельного клана, многие фракции возжелают видеть тебя Императрицей. Но ты не создана для этого, Маомао.       Лахан смотрит на их совместный с Маомао портрет, стоящий на краю всё того же деревянного стола, и улыбается. Маленькими шагами волочится к краю её постели, после чего наклоняется.       — У тебя не лежит к этому сердце. Не нужно отдавать его в лапы императорской нимфе. Ты достойна большего, чем это.       Маомао опускает взгляд на свои светлые пальцы ног, затем поднимает обратно к прямому носу брата и его сожалеющему лицу. Кулаки на прижатых к себе коленях сжимаются сильнее.       — Подумай над этим и... — шепчет он, заправляя тёмную прядь за её ухо, — ...не забывай быть осторожной, ты это умеешь, хорошо?       Маомао косо улыбается. Пальцы на ногах пытаются прижаться к ступне, икру неприятно сводит от резких движений.       Обещание наверняка забудется или вовсе не вспомнится.

***

      Лахан не любит сдерживать обещания, данные тем, кто не даёт гарантий. И всё же для Маомао он всегда делает исключение. Сейчас, стоя в кабинете отца и докладывая обо всех расходах и доходах (в принципе, о цифрах), он не роняет ни слова о внезапном исчезновении пары сотен (если быть точным, то двухсот и тридцати четырёх монет) серебряных из бюджета.       — Лахан, — обращается отец, — посчитай, во сколько нам выйдет присутствовать на банкете в честь Императора. Ну там, платья, подарки паре союзников и так далее.       — Как тебе будет угодно, отец.       Лахан кивает, после чего выходит из покоев. Повернув налево и пройдя парочку метров, его пугает внезапно появившаяся фигура сестры в нежно-сиреневом платье по щиколотки. Он отмечает, что это же платье откровенно спадает с Маомао, чем вынуждает её постоянно поддерживать ткань.       — Развернись, — приказывает он, и Маомао тут же поворачивается к нему спиной. — Итак, зачем явилась? Знаешь ведь, я разговаривал с ним. — Лахан умело подтягивает и утягивает пояс на талии сестры. Пальцами завязывает узелок и наконец-то дарит Маомао возможность отпустить платье.       — Нужно кое-что посчитать, — решительно отвечает она, поправляя спереди рукава.       — Не забывай, что какая бы срочность ни была, ты не должна выбегать из покоев полуголая.       — Я не полуголая! О чём ты вообще думаешь?! — Маомао складывает руки на груди, разворачивается к нему, и её волосы сильно бьют ей в лицо. Она болезненно трёт место пощёчины.       — Я? Я вообще ни о чём, кроме расчётов, не думаю, дорогая. — Лахан идёт вдоль по коридору и спускается по скрипучей лестнице. — Так что там нужно посчитать?       Маомао бежит следом, приподнимая юбку на лестнице.       — Сколько Лунный принц потратил на поездку в западную столицу.       Она хочет продолжить, но её перебивают:       — И зачем тебе это знать? Хочешь удостовериться, что у него нет другой избранницы?       Ответа нет. Да он и не нужен: всё и так ясно по её реакции. Лахан поворачивает голову и видит поистине детско-помидорное лицо: брови Маомао сведены к переносице, щёки горят, губы надуты, а глаза готовы выколоть его душу из тела.       Лахану это так напоминает моменты из детства, когда Маомао спорила с ним, а после проигрыша сидела и с алеющим от ярости лицом выпрашивала — нет, вымаливала — у него реванш. Чаще всего такие матчи заканчивались за полночь и обязательно после того, как маленькая принцесса уснёт и мама отнесёт её в кроватку.       — Нет. — Лахан заворачивает за угол, чтобы сестрёнка не заметила его лыбу.       — Но почему-у?!       — Нет и всё. Я не полезу в личные расходы Его Высочества.       «А ещё с твоим характером ты просто поедешь и порвёшь эту девушку, а проблемы нам ни к чему, особенно перед важным банкетом».       Пока Маомао дуется где-то на фоне, он спускается по ещё одной лестнице и забирает письмо у темноволосого парнишки. Тому на вид лет двадцать, и он неплохо сложен; постоянно приносит им письма и прочие послания от других персон. Вроде его зовут Дао, а может, и нет. Лахан не забивает себе голову лишними именами.       — Спасибо, будь свободен.       Маомао барахтается вокруг отказа брата: всё думает, как же можно прогнуть считалку и вынуть из него заветное «Ладно, давай». Все попытки, предпринятые ранее, очень точно отметались.       Они, по воле ситуации, идут в покои Лахана. И пусть многие считают это неуважением, но в этой семье всем всё равно на этикет в резиденции. Так что мягкий ковёр тёмно-бордового оттенка встречает ступни Маомао довольно радушно.       — От кого письмо? — спрашивает она, усаживаясь на его постель. — Вот ты мне говоришь, что меня политикам лишь бы замуж выдать, а сам-то ещё невесту не выбрал.       — Очень хорошее замечание, кузина, но дело далеко не в моей женитьбе. — Он подходит к своему столу и берёт из небольшого стаканчика нож. Вскрывает им конвертик и разворачивает качественную бумагу. — Приглашаю тебя пораньше на банкет в честь моего брата и надеюсь на твоё согласие.       — Чего? Куда ты меня приглашаешь? — Маомао непонимающе поднимает одну бровь. — И Дзюндзе не собирался приез-       Только она хочет договорить фразу, как до неё доходит, от кого он читает письмо.       — Так! А ну отдай! — с краснеющими щеками восклицает Маомао. — Это личное письмо!       — Такое личное, что тут аж подробности вашей прошлой прогулки. Неужели ты уже целовалась, м?       Маомао всегда бесит эта ухмылка, адресованная ей. Как подкол среди белого дня, так ещё и очень точный.       — Н-ничего я не делала! И говорю же: отдай!       Она всё пытается достать злосчастный кусок бумаги, но потихоньку улыбка с лица Лахана сползает, и он без запинок отдаёт ей конверт.       Он сглатывает и направляется к столу. Садится и читает бумаги, записывает что-то на отдельных листах и высчитывает на счётах все расходы.       Маомао не понимает, почему только что весёлый брат стал таким спокойным и сосредоточенным на работе. Думает, сейчас точно спросит, в чём дело, но что-то её останавливает, и она, пробормотав что-то невнятное, ложится на его кровать лицом к стене.       По комнате ползёт тишина, разбавляемая лишь шелестом бумаги и пальцев по ней. Лахан часто поправляет очки, а они почему-то всё быстрее сползают с его ровного носа. Концентрация падает, и теперь мысли через каждый второй лист возвращаются к связи Маомао с принцем.       Лахан никогда не говорил сестре о рисках так открыто, как две недели назад. Он никогда не отчитывал её за общение с кем-либо, и это очень странно. Лахан будто сам для себя отмечает необычность своего поведения в данной ситуации.       У его сестры первая серьёзная влюблённость. В её глазах он видит блестящие искры при мыслях о принце. Раньше Маомао казалась маленькой, но буйной девочкой с характером. Когда они были маленькие, он всегда оставался самым главным в её жизни, хоть иногда у них и случались конфликты после съеденного мороженого или кусочка шоколада, от которых Маомао всегда распирало, и она начинала носиться по комнате, как сумасшедшая, от большого количества сахара на ночь.       Она всегда была концентратом милоты, беспокойства и чего-то такого родного, от чего Лахан не готов отказаться. И пусть он кажется остальным лишь заинтересованным в числах юношей, он всегда рядом с сестрой, переживает за неё и готов поддержать в чём угодно, прикрыть перед родителями. Пятилетняя Маомао даже плакала ему, когда её обидел маленький мальчик, всего лишь сын какого-то столоначальника на общем приёме.       Тогда маленький Лахан пошёл и ударил его. Неудачный был опыт, надо сказать: мышц у сына стратега мало до сих пор, а фингал отпечатался в памяти надолго.       И после всех жертв отдать сестру в руки Лунному принцу? А что, если он такой же, как прошлый Император?       В итоге концентрация совсем сбивается, и Лахан, убирая бумаги в сторону вместе со счетами, говорит:       — Маомао, пойдёшь есть мороженое?       Маомао дважды просить не приходится. Уже через пару минут они сидят друг напротив друга и едят за ужином мороженое маленькими ложками.       Маомао сидит, как на иголках. Она прочитала письмо от Зуйгецу, и ей не терпится сорваться с места и побежать в лес на привычное место встречи. Кажется, о сидящем рядом брате она вообще забывает.       — Маомао, — окликает её Лахан, — я... м... в общем, — он сжимает и разжимает ложечку так, что она должна скоро упасть из его длинных пальцев, — это серьёзно. Если ты вступишь с ним в любовную близость, дороги назад не будет.       Ложка с мороженым, таявшим на языке, застывает во рту у принцессы. Она поднимает взор на брата, усердно подбирающего слова.       — Да, это выгодно для клана, но не для тебя. — Его голос кажется ей не менее строгим, чем обычно, но с нотками мягкости между словами. — Возможности пострелять из лука уже не будет.       — Слушай, — перебивает его Маомао, — я давно хотела начать с кем-то общаться. Для клана я не более чем пешка. Ты сам-то полезен для отца: шикарно считаешь, и у тебя есть цель; ты уже служишь и делаешь успехи. — Она сглатывает, засовывает себе в рот ещё одну ложку мороженого. — А я... Я никогда не чувствовала себя цельной здесь. Отец всегда пытался сделать из меня кого-то другого, общество пыталось что-то навязать.       Лахан никак не реагирует, просто скользит взглядом по ярким кусочкам апельсинов.       — А когда я... когда я подстрелила его... точнее, познакомилась! Он, он оказался совсем другим, понимаешь? Он всегда добр ко мне, никогда не мешает стрелять, слушает меня, утешает. Пообещал подарить мне не один лук!       — Ты же понимаешь, что это может быть ложь тебе в уши?       — Да. Но... — Она с силой проглатывает холодный сгусток и берёт на ложку новый. — Я хочу верить в его честность. Смотреть под маску. И даже если это всё обман, я хочу хотя бы немного почувствовать себя нужной настолько, что человек такого статуса готов бегать в лес, лишь бы со мной встретиться.       — Похоже на тщеславие, — усмехается он.       — Я и не отрицаю.       — Я понял тебя. Но я надеюсь, что ты сделаешь этот выбор осознанно.       Маомао молчит. Сколько бы она об этом ни думала, это всегда заканчивается чем-то странным (по крайней мере, желание поцеловаться для неё кажется странным).

***

      Маомао нарядили в уточнённый, светлый наряд. Внизу юбки красуется вышивка цветов лилии и хризантемы. Платье нежно-голубого цвета, в комплекте также сшита белая накидка, ведь госпожа, возможно, будет стоять на улице, и даже тёплый июньский ветер может принести простуду.       Сейчас же повозка трясётся так, что голова готова расколоться от боли, а пятая точка явно сквернословит на хозяйку. Маомао тоже готова взвыть от всего букета ощущений.       «Почему они не додумались проложить нормальную дорогу?»       Когда карета наконец-то останавливается, слуга помогает ей выйти из неё и провожает ко входу в зал. Там всё, как и всегда, искрится, блестит и сверкает. Множество гостей одеты по высшему разряду. Маомао не стоит долго: сразу же подходит к напиткам и остальной компании девушек.       Ей ещё нет шестнадцати, но заморское вино подают всем гостям, так что Маомао не упускает возможности глотнуть сладенького нектара.       Стоит она с остальными лишь бы не быть белой вороной. Опыт одиночества на банкетах она уже приобрела, и теперь придерживается позиции «стой хоть с кем-то».       Она скользит взглядом по важным персонам, замечает брата и отца, скользит дальше — замечает принца.       В груди тут же расцветает, к щекам приливает краска, и она быстро отворачивается. Она вроде и хочет подойти, но в то же время ей так хочется, чтобы он сам подошёл.       Но она ждёт минуту, две, четыре... Ничего не происходит. Она всё же поворачивается в его сторону.       «Это кто вообще?»       Маомао сверлит взглядом светловолосую девушку. Её тело плотно облегает розовое платье, а золото так и валится из волос. Она кружится вокруг Луни, как коршун над добычей, будто так и наровит залезть под подол царских одеяний.       Принцесса, движемая чем-то непонятным, идёт в их сторону. Старается улыбаться, держать лицо.       Принц, видя Маомао, будто наконец-то вдыхает долгожданный глоток воздуха. Взгляд скользит по платью принцессы, и на его щеках выступает едва заметный румянец.       — Здравствуйте, Ваше Высочество, — здоровается Маомао. — Извините, что не подошла к вам раньше.       Девица, лезущая на шею принцу, злобно пялится на Маомао. Она же, в свою очередь, игнорирует яростный взгляд и, будто хочет поправить волосы, ударяет её ноготками по носу.       — Эй! — возмущается она. — Смотри вообще, что делаешь.       Маомао даже не спорит с ней — смотрит только на принца: что-то интересное влечёт её к большой фигуре. До посягающей девицы Маомао совершенно нет дела.       Господин Ка Зуйгецу соврёт, если скажет, что сейчас не сдерживает стона. Маленькая Луковка очаровательна: по-детски невинна, но в ней есть капелька той присущей девушкам сексуальности.       Он сглатывает. Его кадык, заметно для Маомао, дёргается. Она хватается за это движение: следит за ним и повторяет сама. Принц жмурится, будто сдерживая себя от чего-то плохого.       — С вами всё в порядке? — настороженно спрашивает Маомао. — Может, мне позвать лекаря?       — Нет, всё нормально.       Маомао чувствует, как на неё смотрят. Оказывается, это та же дама, которая, видимо, не собирается уходить.       Принцесса поворачивается к ней и выпрямляется, подходит вплотную и шепчет той на ухо:       — Если ты хочешь, чтобы я сожгла тебя в комнате дома клана Ла, то можешь продолжать стоять на месте. Но, милая, я умею обгладывать кости, не волнуйся.       Маомао и сама не понимает, откуда внутри неё бушует такая ярость. Будто из преисподней поднялась и окутала её.       Девушка белеет и под грозным взглядом Маомао уходит из их поля зрения.       Принцесса оборачивается. Принц оглядывается, хватает её за руку и увлекает в тёмный коридор.       — Ты очаровательна, — быстро шепчет он, вытирая потные руки о свои одеяния. — Я... Ты прекрасна.       Маомао думает, что румянец не может застилать всё тело, но сейчас именно это и происходит. Первые комплименты приятно отзываются внизу.       — Спасибо, ты тоже.       Она потихоньку поднимает взор на принца, приближающегося всё ближе и ближе. Маомао шагает назад, упирается в стену.       — Я… — шепчет он, хотя Маомао отмечает, что принц часто дышит. — Я хотел…       Маомао пялится на его ладонь, что находится с правой стороны от её лица и усердно приближается к ней.       Принцесса вздрагивает: его рука теплее, чем она предполагала.       Маомао облизывает губы, робко обвивает его шею своими пальцами и приближает своё лицо к его.       Он касается её губами, целует. Внутри Маомао взрывается бочка с порохом, и она готова искриться от счастья. Стрела, пронзающая тело, тоже горит.       Это мимолётное мгновение, длинной не более двух секунд, без попытки открыть рот или пустить в ход язык. Лишь по-детски невинный поцелуй. Губы оказались гораздо мягче, чем Маомао себе представляла.       В романах пишут, что губы могут быть горячими или холодными, но Маомао чувствует только сухость и напор с его стороны.       Она отстраняется первая, быстро смотрит в сливовые глаза, а затем снова впивается взглядом в его губы. Опять облизывает свои (ей уже кажется это до боли абсурдным и постыдным).       Маомао хочет решиться. В её голове это выглядит так: сейчас она резко притянет его к себе и поцелует со страстью, попробует поцелуй с языком, и они будут так делать до тех пор, пока не устанут. На деле она боится даже руками пошевелить.       — Расслабься, я сам впервые это делаю, — усмехается он.       — Правда? — Её голос, кажется, слегка подрагивает.       — Правда-правда.       Правда и в том, что они оба не умеют это делать. Он снова неумело касается её губ и, потупив пару секунд, чуть раздвигает их языком, дотрагивается до её зубов. Маомао пытается быстро осмыслить это, поэтому повторяет за ним.       Повторяет и тут же отстраняется.       — Ты что, пил?       — Немного.       И снова поцелуй. Маленький, неумелый, длящийся не более пяти секунд.       — Ты тоже пила, тебе же пятнадцать, почему тогда?..       — Если дают, зачем отказываться?       Она слегка качается из стороны в сторону, прикрывая веки. Тянется к его губам и кусает за нижнюю, облизывает.       «Будь, что будет».       Власть даётся только тому, кто посмеет нагнуться и взять её. Принц наклоняется ближе к Маомао, целует в нос, затем ниже — в подбородок. Она едва слышно хихикает от щекотки и алеющих щёк.       — Сегодня ночуем у меня.

***

      Скрываться с пира в честь Императора — грех и неуважение, но Ка Зуйгецу забывает об этом, вспоминая, что имеет право проводить ночи с кем пожелает.       Этого права ему хватает, чтобы вывезти Луковку с мероприятия и скрыться вместе с ней в собственной резиденции.       А что касается занятий… Какой восемнадцатилетний наследник не мечтает об интимных уроках?       Но, возвращаясь к Луковке.       Её тело горит, маленькая грудь быстро вздымается и опускается. Ноги сжимаются сами по себе, а между ними так влажно...       Маомао хочется сбежать отсюда и вставить эту смущающую её штуковину туда, название чего стесняется произнести даже в мыслях.       — Я не знаю, что должна делать.       Кошка пищит, тихонько шепчет. Ей стыдно. Очень стыдно.       — Наверное, как-то так.       Зуйгецу? Нет, наверное, это Зуи, а может и... Да какая разница, как она его назовёт?       Большие руки текут по спине к груди, щёки у него пылают. Хочется зажмуриться, прикрыть лицо и голый пах. Но вместо этого он проскальзывает у неё меж бёдер. Головка виднеется в отражении зеркала.       Маомао зажмуривается, лишь бы не смотреть.       Тонкие пальцы дотрагиваются до затвердевших сосков, из-за чего Маомао подскакивает. Член почти соскальзывает внутрь, и принц скулит.       — Прости-прости! — тараторит принцесса, закрывая лицо маленькими ладошками.       Он неуверенно возобновляет действия на груди: робко водит, несильно сжимает.       — Так приятно? — еле мямлит он.       — Д-да.       Ореолы покрываются маленькими мурашками. Неопытный принц пытается схватить их, за что награждается недовольным писком Маомао.       — Извини! — Он отворачивается, корит себя за то, что вообще в это ввязывается.       Член всё ещё между бёдер, сильно сжат ляшками Маомао. Трение стимулирует приятные ощущени. Кажется, у принца краснеют даже уши.       Внизу её живота дрожит, тянет и колит. Небо, почему так хочется, чтобы к ней снова прикоснулись?       — Э-эй... — неуверенно говорит она, беря его руки снова, — ...можно ещё? Пожалуйста.       Как же глупо! Она словно маленькая девочка, которая просит сладость у смущённого мальчика.       Из-за чего они вообще решили полностью оголиться и скинуть одежду из окна?       Точно. Они посчитали, что так у них будет меньше способов сбежать, не привыкнув к друг другу.       Теперь Маомао хочется иметь на себе хотя бы шпильку.       Кажется, краснеть уже некуда, но Зуйгецу пылает, и краснеет у него даже пресс. Член готов разорваться, он точно скоро кончит.       — Да, конечно, можно. — Он робко возобновляет свои действия, немного сжимает и приподнимает их вверх, имитируя приподнятую грудь. — Они такие... миленькие.       Маомао закусывает нижнюю губу, боится сдвинуться, хотя так хочет.       Протяжный выдох неожиданно выскальзывает изо рта. Маомао снова краснеет, зажимая губы руками. Опускает голову вниз, пряча лицо за волосами.       У принца скоро снесёт голову. Точнее, уже снесло — на бледной коже Маомао появляется то, название чего она стесняется произносить.       Как же ему стыдно! Лишь бы сейчас провалиться сквозь землю и никогда, никогда, ни-ко-гда не смотреть ей в глаза!       Руки замирают: он то ли боится оторваться, то ли просто не хочет.       Маомао быстро осознаёт, что именно течёт по её бедру. Алеет теперь даже грудь. Как это с себя убрать?       Она хочет как-то донести до него эту просьбу, но боится показаться странной: это не абы что, а «то самое» от дитя небес. И всё же, очень странное ощущение.       — Прости, я... я сейчас вытру, погоди-погоди. — Он тараторит, интонация его голоса нервная-нервная. — Пару мгновений.       Зуйгецу хватает с вычурного стола платочек, садится на колени сзади Маомао и начинает потихоньку стирать с идеальной кожи собственное «то самое».       Взгляд скользит выше, на мягкие луны; идеальная изогнутая в полумесяц линия-тень под ними так и зазывает приподнять их.       Смущённого личика Маомао он не видит, наверно, из-за собственного стеснения. Но член дёргается, снова встаёт, заставляя принца краснеть.       Эти мягкие выпуклости очень манят. Они такие ровные и, наверняка, мягкие. Такие светлые-светлые.       Руки всё же дотрагиваются. Губы чувствуют привкус чужой кожи. Он сравнивает её аромат с черешней в молоке. Та ягода, которая, по его мнению, ей не подходит, отчётливо мешается с тем, что он хотел в ней видеть сначала.       Маомао вздрагивает, между ног становится ещё мокрее. Небо, ну вот как с этим бороться?!       Едва слышный хлюпающий звук появляется, когда он нежит небольшую выпуклость.       Маомао хочет рухнуть под землю, а лучше вообще больше никогда не видеть Лунного принца. Хотя она не прочь сесть на него, попробовать вставить то, что носит название «то самое», и наконец ощутить что-то новое.       Он смотрит между, боится докоснуться. Маомао старалась выбрить всё до единого волоска. Принц аккуратно дотрагивается кончиком языка до влажного входа.       Маомао чуть не падает. Громкий стон, как протест, тут же вылетает из неё.       «Странно, это странно».       Он снова дотрагивается. Чувствует языком сладкий, но если слизать больше, то чуть солоноватый привкус. Глотает. Неплохо. Похоже на жасминовый чай без сахара и с малым количеством воды.       Сам факт такого положения заставляет краснеть. Только не так, он не может снова кончить так быстро.       Зуйгецу подхватывает милую и несёт к постели. Она хватается за его торс и шею, зачарованно смотрит на большой член. Он понимает, что наверняка Маомао желает отвернуться.       — Я сам впервые, — шепчет он, — так что мы в одной лодке.       Ох, нет. Они явно и далеко не в одной лодке. Это не он гоняет у себя в голове мысли о том, что дальше произойдёт и насколько больно будет принять в себя столь божественное откровение.       — Угу.       Маомао пытается ухватиться за его шею, виснет на ней и боится отпускать.       Зуйгецу робко подносит ладонь к промежности, пытается нащупать клитор, но не выходит, и из-за этого он краснеет ещё больше и сильнее.       — М!       — Извини-извини!       Он отдёргивает руку, как от огня. Маомао разочарованно смотрит на него, но почему?       — Ты… знаешь, чего хочешь? — спрашивает сквозь пелену стыда Зуйгецу.       Маомао отмалчивается, а затем тянет свою ладонь к промежности и входит в себя одним пальцем. Зуйгецу наблюдает, одновременно борясь с желанием зажмуриться. В итоге Маомао тоже отнимает руку.       Наступает гробовая тишина.       Наверняка это какой-то священный процесс. Она, наверное, должна быть более опытная. Она, возможно, должна делать всю работу. А Маомао не знает, как это.       Раньше все мысли об этом сводились к фразе «Да ладно, ещё не скоро!». Знала бы она тогда, что её первый раз наступит в пятнадцать.       Кровать кажется огромной. Простыня нежно-фиолетового оттенка мнётся и забивается под тело Маомао. Она рассматривает свисающие над постелью балдахины, сравнивает их с лёгким взмахом крыльев птицы в момент взлёта.       Сколько бы Маомао ни старалась, она навсегда останется лишь оленёнком среди гордых львов, которых она ни разу в своей жизни не видела.       В отличии от принца. Его она разглядывает и ест глазами. В книгах, которые ей положено читать по статусу, написано: «Император — посланник бога, члены императорской семьи — тоже» (по крайней мере, она так запомнила).       Сейчас Маомао, правда, верит всему, о чём говорится на бумажных страницах. Принц кажется ей огромным, она сравнивает его тело с высшим искусством, а сливовые глаза — с запретным плодом.       К слову о глазах: свои она всё же открывает. И если подумать дальше, то её собственные радужки ей не всегда нравятся. Глубокий синий цвет тяжело сочетать с определёнными нарядами (тем более, глаза светлого оттенка могут посчитать за иностранные корни).       Принц не знает, сколько времени он висит над ней, выжидая подходящего момента, который никогда не наступит. Приходит в себя, когда руки затекают настолько, что теряют чувствительность.       Маомао пытается отвести взгляд, но, как на зло, тело само разворачивает голову к этому... юноше. То ли он теряет всю свою уверенность, то ли просто устаёт и разваливается на ней. Маомао хочет намекнуть, что кое-кто её сейчас раздавит, но мысли о его священном положении не позволяют.       Она проводит ладонями по его спине, останавливается на середине. Маомао вдыхает. Ярко выраженный аромат клубники, совершенно ему не подходящий, забивается в нос. Она считает, что такому, как он, больше подойдёт виноград.       — Не знала, что у тебя масла с ягодами, — шепчет она. — Скажу честно: тебе не идёт.       Едва отличимый от хрипа смех слышится из-за её плеча. Принц краснеет, как помидор, а перезрелые овощи обычно идут в рагу, а не в салат, подаваемый господам.       — Знала бы ты, какие неуместные вещи говоришь. И в какие моменты.       Ну, возможно, момент действительно не самый подходящий. Маомао утыкается в его плечо. Ей хочется загрызть его, при этом взять инициативу и наконец-то получить наслаждение, о котором её тело просит большую часть времени после их знакомства.       — Перевернись, — её голос больше похож на писк, чем на внятную речь, — пожалуйста.       Принц решает не спорить. Громадная туша переваливается сначала на бок, а затем и на спину. Своими глазами он словно пытается съесть её. Маомао в принципе неплохо считывает желания людей, но в такой ситуации даже идиот понимает, чего хочет неуравновешенный принц-юноша, видящий перед собой абсолютно голое девичье тело — с такими же невинными и выцветшими волосками на руках и немножко на ногах (ладно, эту деталь она хотела бы оставить в секрете).       — Лежи.        Маомао аккуратно поднимается и неловко ползёт ближе к его телу. Попытка перенести ногу через широкие бёдра с первого раза не заканчивается успехом, вторая — тоже. Маомао готова взвыть от собственной слабости и стыда.       — Помоги, пожалуйста, — в итоге давит она.       Принц криво улыбается, подхватывает её под бёдра и усаживает на свой пресс (на член слишком стыдно).       — Спасибо.       Собственно, куда двигаться дальше? Маомао пытается соображать быстрее, в итоге не находит ничего лучше, чем просто наклониться и первой поцеловать собственного льва.       Что-то касается копчика. Маомао дёргается. Принц обвивает её шею и затылок ладонями, притягивая ближе. Поцелуи больше не приносят таких огромных ударов стыда, теперь они дают что-то, что хочется повторять снова и снова.       Маомао ждёт, ждёт и ждёт, когда же он поднимет её и наконец-то войдёт, но ничего дальше поцелуев и мимолётных касаний мокрой головки о её копчик не происходит. Принц будто забывает о том, кто он вообще такой, и вся инициатива плавно переплывает в руки Маомао.       Желание сильнее стыда, и она прекрасно понимает это. Она отрывается от его губ и проходится пальцами по прессу, чуть ниже, затем — по своим бёдрам. Она скоро точно умрёт от смущения. Оказывается, трогать член — действие куда постыднее, чем безобидные поцелуи у зеркала.       Сдавленный стон почти вылетает изо рта принца, и Маомао, слыша новый для себя звук, двигает рукой ещё раз.       Короткая мелодия повторяется, а измученный принц дёргает головой в другую сторону, заставляя простыню под собой помяться ещё сильнее. До этого Маомао даже не знала такого слова, как «похоть». Теперь это слово полностью описывает то, что она испытывает.       — Если ты так продолжишь, то мне снова придётся идти за платком, — усмехается он.       — Правда? — смеясь, отзывается Маомао. — А ты против?       — Ты будешь против того, чтобы я уходил. — Он проходится руками по её талии, будто смелея. — Признайся, поджигать дом из-за ревности — не в твоём репертуаре.       — Какой-то ты смелый. — Маомао зачёсывает его чёлку назад. — Минуту ранее ты... ты метался по простыне.       — Эй, — укоризненно бурчит он. — Ты тоже смелеешь.       «Ладно, два один в его пользу».       Она наклоняется снова, заглядывает в глаза принцу. В них нет ничего, кроме похоти. Где-то на фоне вспоминаются слова брата:

      «Как только ты вступишь с ним в любовную близость, дороги назад уже не будет».

      Если бы тут играл какой-нибудь иностранный оркестр, то в самом начале мелодии прошёлся бы хаотичный гром от фортепиано. Маомао, в такт воображаемому акценту, опускается с громким шлепком на член.       Что именно делает принц в этот момент, она уже не воспринимает. Вроде он стонет, запрокидывая голову, но ей слишком больно, чтобы думать об этом.       Маомао фантазирует, что помимо фортепиано здесь неплохо бы вписалась скрипка с барабанами. Хотя нет, тут явно нужен орган в середину композиции.       Божественное занятие в миг превращается во что-то больше похожее на резьбу по телу — или, если быть точнее, внутри тела. Член не доставляет удовольствия, лишь разрывает Маомао, отчего по их бёдрам стекает кровь.       Доказательство невинности? Нет, скорее показатель того, насколько безрассудно она только что поступила.

      «Это ты так думаешь. Тебя съест политика».

      Маомао снова приподнимается на коленях и опускается вниз. Ей больно, но сейчас заканчивать начатое нельзя: она обязана довести принца.       Тело не слушается, пытается убежать, встать с члена и побыстрее убраться отсюда. Ей точно хочется залезть в тёплую ванну и свести ноги, смывая всю кровь вместе с кошмарами об этой ночи.

«Он поставил на тебе клеймо».

      Музыкант, который мог бы играть на фортепиано, скорее всего, с выколотыми глазами, раз играет хаотичный ритм, будто на сломанных клавишах.       Маомао умывается своими слезами. Может, пытается смыть с бёдер кровь? Нет, это больше никогда не смоется, вне зависимости, хотела она этого сама или нет.

«Это не для тебя».

      Грубый шлепок и мучения после — принц берёт инициативу. Теперь она подо львом. Подстреленный оленёнок, разрываемый на части зубами грозного льва.

«Поставили клеймо, как на скот».

      Она не смотрит на него — иначе начинает жалеть о том, во что так отчаянно верит. Слёзы для него не признак боли, а кровь — лишь повод для праздника: Маомао не познала мужчину до него. Ему нет смысла беспокоиться о её состоянии; сам интим с ним — небесный дар. И всё равно, что это похоже на каторгу.       «Как быстро всё меняется, братец».

«Надеюсь, ты примешь обдуманное решение».

      Принц улыбается, припадает зубами к белой шее. Маомао всё бледнее и бледнее. Тёплое то, название чего она боится произносить, льётся в неё глубоко и много.       Теперь она понимает:       Назад. Пути. Нет.

«Они заставят тебя рожать».