Луковочка

      Незнакомец улыбается, потирает локоть. У Маомао это не вызывает никаких эмоций, кроме смущения.       О чём с ним говорить вообще? Он похож на автора Сяо я, а сам его вид кричит о красноречивых фразах Сун. Какие ещё параллели она проведёт у себя в голове?       Да, ей стыдно за свой выстрел, но проводить время с этим юношей — сомнительная идея.       — Ты идёшь? — окликает незнакомец.       — Да. Простите.       Маомао трясёт головой. Приходится увязаться за красивой нимфой. В чертах его лица она находит что-то знакомое, но что именно? Это явно не персонаж из многословных книг библиотеки её отца, но и не простой юноша.       — Стрелять будем по птицам, — оглашает незнакомец. — В этот раз, прошу, не принимай меня за птицу.       — Постараюсь.       Вот же ж. Вгоняет её в краску. Маомао моментально заливается румянцем.       Они оба идут в полной тишине. Трава под ногами пахнет сыростью и манит прикоснуться к ней. Птички гогочут и переговариваются друг с другом.       Маомао тоже хотела бы сейчас поговорить с Сяолань.       — Ты слишком мала для этого лука. — Он всё же начинает диалог. Смотрит на Маомао, шагающую рядом. — Почему тогда стреляешь?       Маомао поворачивает на него голову. Почему она стреляет? Спроси что полегче, загадочный незнакомец!       — Мой скоро будет готов, — просто отвечает Маомао.       Незнакомец улыбается. Маомао отмечает, что, наверное, ему лет двадцать. Волосы такие шелковистые на вид, что ей хочется прикоснуться.       — Как тебя зовут? — Он глядит в её синие глаза, а может, и в самую душу.       Эта шпилька в его волосах.       «Это Лунный принц».       Откуда... Чёрт, почему именно так и почему вообще сегодня? Только не это... Нельзя с ним говорить! Если кто узнает — точно захочет выдать её замуж.       — Простите, а мне обязательно отвечать? — с надеждой спрашивает Маомао.       Он потирает подбородок. По-лисьи улыбается, отворачиваясь от неё.       — Думаю, нет. — Принц выгибает бровь вверх.       — Спа... — Маомао хочет поблагодарить, но её перебивают:       — Луковочка.       — А? — не понимает она. — Простите?       — Буду звать тебя Луковочкой. Устраивает? — в его голосе проскакивает насмешка. — Или мне придумать что-то ещё?       Треснуть ему деревянной бандурой? Было бы славно, но в произведениях Гофэн говорится иначе. Придётся смириться.       — Хорошо.       От него веет мёдом. Хотя нет. Она думает, он благоухает смородиной — слишком дорогой ягодой для этой Империи, поэтому находящейся на настолько высоком по статусу юноше.       Маомао поднимает голову. Первая птица уже сидит на ветке дерева, даже не подозревая о скорой смерти.       Маомао снимает лук с плеча, кладёт стрелу на полочку, натягивает тетиву.       Принц замирает, не шагает дальше. Ему интересно наблюдать за сосредоточенным лицом Луковки.       Маленькие пальцы отпускают натянутую штучку, выпуская стрелу. Маомао попадает точно в цель, и птица с протяжным криком падает на землю.       На всё понадобилось не больше трёх секунд.       Юный вельможа еле успел отвернуться, скрывая свой румянец.       Она была такая сосредоточенная, будто совсем забыла о его существовании. Глаза нервно бегают по траве, замечая каждого жучка, до которого ранее ему не было дела.       Маомао, опомнившись, что стреляла у него на глазах, тоже смущается. На девичьих щёчках вспыхивает краснота. Она быстро отворачивается, зажимая губы рукой.       Он двигается первым, идёт в сторону реки. Приятный аромат воды забивается в маленький носик Маомао.       — Ты часто сюда ходишь? — Он перебирает руками стрелы, делая вид, что выбирает какую получше. — Ну, я имею ввиду, часто стреляешь?       Маомао не удивлена: у них нет других тем для разговора. Да. Именно поэтому он начинает допрос.       — Может, каждый день. В зависимости от занятости, — бубнит она.       Маомао старается не смотреть в его сторону. Прокручивает в голове все пафосные стихи любого первого попавшегося автора — она через силу знакомилась с ними — стараясь не думать о новом чувстве внизу живота. Она думает, что это — стыд.       — Ты хорошо это делаешь.       У него красивый лук: концы плеч оружия выполнены в виде драконов, гриф сделан именно под его руку, гнёздышко для наконечника стрелы хорошо красуется посередине обмотки тетивы.       Красивый. Как и его владелец.       Специальная форма для охоты тёмно-фиолетового цвета. Что-то вокруг предплечий (это то, название чего она не помнит). Но это идеально дополняет его руки.       Момент для Маомао растягивается, даёт возможность лицезреть эти длинные ресницы и красивые, глубокие глаза со сливовым отливом. Может, он сам как слива? Высокий и с тонкими, но жёсткими веточками.       Он выпускает стрелу, выбивая Маомао из фантазий. Этот проклятый кусок дерева заставляет её отвести взгляд от божественного профиля принца.       «Отличный выстрел».       Ей нравится. Она хочет с ним посоревноваться.       — Вы хорошо стреляете, — её голос весёлый, искренний, — у вас большое будущее в этом.       — Правда? — Принц смущается, отчего чешет затылок и кривит и так скукоженную улыбку, — Спасибо, ты тоже шикарно ловишь цель.       Маомао улыбается. Даёт ему глядеть на едва подкрашенные нежной помадой губы. Интересно, они благоухают свежей черешней?       Нет, Луковка наверняка слишком милая и утончённая для яркой и эгоцентричной черешни. Принц сравнивает её с молоком и маленькими ягодками земляники.       — Не хотите заключить со мной пари? — говорит она весёлым тоном.       — Интересно, какое?       — Стреляем на скорость: за двадцать секунд должны настрелять десять животных. Кто проиграл — тому позор.       Маомао хитро улыбается, глядит в сливовые глаза — такие тёмные, почти чёрные.       — Почему бы и нет, — отвечает он.       — На счёт «три» у нас будет по двадцать секунд, — в её голосе азарт, — раз, два... три!       Оба срываются с места: Маомао сразу бежит в южную сторону — там всегда больше птиц, принц же бежит в северную — больше кроликов.       Маомао заряжает первую стрелу и выпускает её в «холку», или как-то так она называется. Лес восторженно отвечает шелестом и прохладным ветерком.       Птица падает на землю, и принцесса на бегу выхватывает из тела стрелу.       Он же бежит недалеко от реки, выстреливает в пару кроликов. Они с протяжным писком валятся на землю.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.       «Семь».       Она выпускает стрелу в небольшую пернатую на высоком дереве, отлично попадает и ловит тело птицы на ходу. Забирает из него стрелу и откидывает тело в сторону.       «Девять».       Он несётся быстрее, чем она, запрыгивает на ближайшее дерево. Взбирается по стволу и садится на ветку, стреляет оттуда в пару-тройку ушастых. Стрелы не забирает: у него они есть в запасе.       «Тринадцать».       У Маомао получается подстрелить пятерых подряд. Её пальцы ужасно болят и ноют. С них капают небольшие капельки крови.       «Пятнадцать».       Принц пытается найти хотя бы ещё одного ушастого зверька, но всё безуспешно. Приходится слезть с дерева и пойти, надеясь на птиц.       «Девятнадцать».       Цифра проносится в голове, как и стрела над головой Лунного принца. Пернатая, которую он хотел подстрелить, убита девушкой сзади.       Сердце замирает на пару мгновений, то ли от адреналина и эффекта неожиданности, то ли от притока крови к щекам.       — Двадцать. Время вышло, — смеётся она.       Он улыбается, поворачивается лицом к Маомао и закидывает руки за голову.       — Сколько у тебя? — Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ. Но ему хочется точно устаканить у себя в голове.       — Десять. У вас? — Она заинтересованно глядит на него.       Поистине Луковка, глаза такие большие.       — Девять. Мой позор, — лыбится он.       — Интересно, почему вы улыбаетесь.       Странно, она тоже улыбается, ей хочется прикоснуться к его ладони. Просто пожать, обычный факт примирения.       — Итак, куда мы пойдём теперь? — Он тянется, будто заспавшийся котёнок. — Твои предложения, Луковка?       Она решает проигнорировать существование этого прозвища.       — Предлагаю пойти на холм. Там отличный вид, и стрельба идёт хорошо с высоты.

***

      Она давно с кем-то общалась. Подруга Сяолань — не в счёт. Её реплики редко можно назвать вычурными и наполненными смыслом. Смысла нет в большинстве её действий за пределами отцовской резиденции.       Философские темы часто её утомляют, а история и аристократия постоянно давят на уши.       — ...и тогда он писал произведение о столетней войне между кланами, — её спутник яро ей что-то рассказывает, — ...сам не понимая, что началась война.       Она лишь кивает. Действительно, Маомао читала что-то такое перед банкетом в честь Императора. Приходится появляться там каждый год беспрекословно и болтать со всеми светскими девицами.       Порой это даже интересно — выцепить какой-то слушок она не против.       — Да, читала что-то похожее. Интересно, выжил ли он в дальнейшем.       — В записях поясняется о его дальнейшей кончине. — Принц грустно нурит голову.       — Он неплохо писал, оставил значительный след.       Всё же, спустя тридцать минут увлечённых разговоров, перед глазами начинает маячить тот самый холм.       Они напрягают ноги и идут вверх по нему, поднимаясь на вершину. Там их встречает райское местечко.       — Ого! — удивляется принц. — Не знал, что тут есть такое место.       — Место действительно красивое. — Она быстренько снимает с себя туфельки, хватая их за края. Вешает себе на указательный и средний пальцы. — Пойдёмте. Тут очень приятно сидеть.       У неё такой заинтригованный голос. Он сам следует за ней, как кот за молоком.       Маомао подходит ближе к краю, садится прямо на траву, слегка подбирая юбку. Колени прижимает к себе, кладя подбородок сверху.       Он садится рядом, затем и ложится на вкусно благоухающую траву. Вокруг тишина и покой: шелест деревьев, поющие птицы.       — Ты красивая.       Фраза сама из него вылетает. Луковка, купающаяся в закатном, розово-рыжем свете, смотрится волшебно. Ей-богу, феечка или мифический котёнок?       Луковочка поворачивает на него голову, кладёт её на свои колени. В щёку отчётливо упирается острая косточка.       — Спасибо. Ты тоже.       Её щёки алые-алые, только из-за такого же алого заката этого не видно.       Он действительно красивый. Даже очень. Маомао может засмотреться, и это обернётся последствиями. Он — первый парень, которого она встретила и с которым заговорила на темы, кроме политики.       Она отворачивается. Сверху плывут розовые облака, они лёгкие и летящие, как и мысли Маомао.       Принц приподнимается на локтях, одной рукой тянется к её заколке в волосах.       Шёлковый водопад начинает лить с девичьих плеч. Каждый локон аккуратно обрамляет невинные черты. Его рука застывает, не хочет рушить мгновение.       Если он отвернётся — она исчезнет. Столь невесомая, маленькая, милая и резвая принцесса. Нет, не принцесса. Луковочка.       Маомао боится оборачиваться — уже стесняется. Ей легче дать играть с собой, чем как либо оказывать знаки внимания.       Он всё же отмирает. Садится на колени сзади милой Луковки и аккуратно берёт нежные локоны в ладони.       — Можно? — тихонько спрашивает он.       — Да, — быстро отвечает Маомао.       Принц разделяет её волосы на три пряди. Ему неловко, но очень интересно, что выйдет. В детстве он ухаживал за одной куколкой, и Шуйлянь научила его плести косички.       Помнит он плохо. Шелковистые волосы Луковки путаются в неумелых пальцах.       — Ай!       — Прости-прости-прости! Сильно больно?       — Не-е... Просто, просто не тяни за «пискунки» — шепчет Маомао.       Он не знает, что это такое. Его это настолько смущает, что появляется желание расплакаться или растечься в лужицу.       Маомао подаёт ему руку помощи.       — Это волосы, вот тут. — Она указывает на короткие волосики, находящиеся в изгибе шеи и головы. — Не дёргай, и тогда всё будет в порядке.       Желание расплакаться не пропадает, а вот извиниться сто раз — только увеличивается.       Всё же как неловко. Он начинает плести косичку — одну странную, перекошенную косичку. Одна часть локонов толще другой, третья больше второй, и в итоге вся коса похожа на нездоровый жгутик.       Его лицо пылает. Это так отвратительно выглядит, по его мнению. Он только что посрамил такую красивую Луковку своим извращением.       Она закусывает уголочек нижней губы, тянет руку к косичке. Нащупывает.       — Для первого раза неплохо.       На самом деле, это самая ужасная косичка в её жизни, даже дети-фрейлины делают лучше. Но он ей слишком приглянулся, чтобы говорить ему правду.       — Угу.       Яркий румянец горит на бледных щеках, выдавая его с потрохами.       — Правда неплохо! — пытается подбодрить Маомао.       От этого он хочет скатиться с этого луга ещё больше, и чтоб звери на подножье загрызли.       — Я понял.       — Правда-правда!       Откуда в ней эта настойчивость? Ей так жалко этого котёнка. И кому какая разница, что этот «котёнок» больше её раза в два? Он слишком милый, когда смущается.       — Да понял я!       Маомао становится стыдно. Она сначала замолкает, вроде открывает рот, хочет что-то сказать, но молчит, как рыба. В итоге закрывает его. Сначала проверяет, как принц отреагирует, если она слегка отодвинется, а потом и вовсе отодвигается метра на четыре.       «Ну если не хочешь, чтобы я рядом сидела, ну и не надо. Может, я ему вообще противна. Стыдно, зачем я вообще начала это?»       Он не сразу замечает её отсутствие. Сначала просто старается смотреть в пол из-за смущения.       Только через минут пять он понимает: на него не падает чужая тень.       Принц поднимает голову и не видит милую Луковку. Становится стыдно, противное чувство внизу живота зажигается, как огонь зимой.       Он виновато смотрит на маленькую фигуру Луковочки. Она такая миниатюрная, нежная, беззащитная, а он её обидел. Как должен исправляться?       «И как перед ней извиниться?»       Никто не объяснял ему этого. Он же принц: ему не нужно объясняться перед кем-то. А тут так противно на душе, и ноет.       Он чешет грудную клетку и пресс, но ничего и никуда не девается. Противное ощущение зудит и хрипит.       Так они сидят минут десять, пока он размышляет, а она грустно смотрит куда-либо, но не в его сторону.       Маомао хочет уже встать, извиниться, и убежать. Неожиданно её стискивает в объятиях сзади.       — Прости, пожалуйста. Я больше не буду на тебя кричать.       Он тараторит. Такой милый! Его смущённое личико и желание расплакаться от собственной беспомощности сейчас точно растопят её сердце.       — Хорошо.

***

      Походит неделя, месяц, два. Маомао продолжает ходить на стрельбу, но каждый раз каким-то магическим образом этот юноша оказывается вместе с ней.       Она старается устраивать жизнь и планировать её без участия настырного кота, но всё безуспешно. Может, Маомао могла бы просто перестать приходить на одно и то же место?       Маомао приходится признаться себе: ей не хочется прекращать «случайные» встречи.       Он отдаёт ей своё внимание просто так, говорит и смеётся из-за своего счастья. Не наигранно, так человечно.       Маомао подкупает это. Ей нравится, как он стреляет из лука, и как жестикулируют его кисти при эмоциональном монологе. Как выглядит его маленькая родинка на шее, чуть ниже кадыка, и та, что за ушком.       Нравится его профиль и мелодичный голос. Пожалуй, голос волнует больше всего. Отдушиной теперь являются не только стрелы, но и разговоры с ним.       Разговоры, разговоры, разговоры.       С ней никто и никогда не болтал — всегда вели монолог. Он же спрашивает её мнение, говорит на темы, которые ей интересны, угощает вкусностями, любимые кошкой. Так наивно и по-детски.       Маомао нравится его смущение, хоть она и замечает его сквозь свою пелену стыда. Неловкие, но столь приятные «нечаяные» прикосновения.       Каждая стела, выпущенная из уже своего, сделанного по заказу лука, становится лучше и метче в его присутствии.       Маомао, не раздумывая, кидается ему на шею, если происходит радостное событие. Может разрыдаться из-за отсутствия на полках какой-то книги. И всё настолько естественно.       Маленькая, совершенно незрелая Луковочка доверяет ему своё сердце. Отдаёт всё доверие: бывает, сбегает из дома под предлогом уроков стратегии, лишь бы встретиться с ним всё на том же холме.       Маленькая принцесса совершенно забывает о черноте мира вокруг. Есть лишь светило, а в его центре — милый Луни.       Шутка. Она не называет так Лунного принца. Ну, только если в мыслях.       Маомао всегда идёт на стрельбу с мыслью, что она не встретит его. Но всегда надеется на обратное. Хочется обсудить новую прочитанную книгу, пострелять по птицам и снова застесняться попросить себя обнять (это у неё уже традиция).       Она не торгует вниманием — оно не продаётся. Оно всецело принадлежит юному владыке. Слишком милому и уже родным, по её мнению.       Маленькая принцесса ещё совсем юна, и влюблённость — это что-то неизведанное, что-то, что можно спутать с интересом. Он первый во всех, кроме неприличных, смыслах. Маомао купается в его внимании, так безмятежно и наивно.       Как мало ей понадобилось времени, чтобы привыкнуть к этому!       Его грудь твёрдая, но будто обшита бархатом: отдаёт небольшой мягкостью. Вся голова Маомао отлично на ней помещается.       — Звёзды красивые. — Она поднимает одну руку вверх, растапыривая пальцы. — Хочется поймать одну.       Его рука лежит на девичьей спине, прижимает к себе. Такие объятия уже не смущают, если только немного и только в те моменты, когда нужно или лечь, или подняться из этого положения.       — Правда? — Он переводит на неё взгляд. — И что бы ты сделала, поймав её?       — Загадала бы желание, конечно же!       — И какое же?       — Проводить с тобой больше времени, — тихонько ответила Маомао. Для неё говорить такое — стыдно, но так хочется. Искушение сильнее.       Принц смеётся. Щёки застилает яркий румянец. Приходится прикрывать пах рукой на всякий случай.       — Я сказала что-то смешное?       Её выражение лица так быстро меняется. Юному владыке за ним точно не угнаться: с искренне радостного и смущённого оно меняется на осуждающее.       Нужно быстрее исправиться, пока Луковочка не превратилась в Луковицу.       — Нет-нет, я просто-о, — тянет он, — на самом деле, я загадал то же самое.       Маомао снова тает и поэтому робко ложится обратно, боясь дышать. Папа, наверное, уже весь дом перевернул в её поисках.       Сверчки стрекочут громко настолько, что хочется заткнуть уши. Трава всё ещё тёплая после жаркого дня. Звёздное небо переливается оттенками фиолетового, синего, розового... Их так много. Есть ли столько же людей в мире?       Она хочет обнять его сильнее, но лёжа это сделать невозможно.       Слава Небу, он подаёт ей руку помощи.       — Давай обнимемся, а? — Его взгляд направлен вверх. Главное, что не на неё.       Они никогда не обнимались: все полуобъятия на земле были тщательно замаскированы под зябкость Маомао и отсутствие накидки.       — Ну давай. — Голос предательски дрожит.       Оба поднимаются с земли, встают друг напротив друга. Теперь надо развести руки?       Маомао разводит их в пригласительном жесте, как делает её брат.       Принц смеётся, забегает в них и обнимает её за талию. Маомао не знает, куда девать свои конечности, поэтому обнимает за спину, а не шею. За шею как-то странно.       Смех стихает. Остаётся только тишина, звук их дыхания и режущие слух сверчки.       Маомао не может объяснить, что именно сейчас чувствует. Сравнивает это с по-детски визжащей радостью, настолько, что она сейчас вытечет отовсюду.       Она, наоборот, успокаивается внешне, но внутри — бешеный кроличий пульс. Принц утыкается лицом в её шею. От неё пахнет вишнёвым мылом и молоком. Невинностью с горчинкой.       Маомао пронзает непонятная стрела: не такая, которую выпускают из лука, а иная. Проходится сверху вниз и ютится внизу живота.       «Странно, но безумно приятно...»       Он сильнее начинает сжимать её, притягивать к себе. Маомао снова получает порцию приятного чувства.       — Ты высокий, — жалуется она. — У меня скоро шея затечёт.       Принц приседает, дабы оказаться на примерно одном уровне. Колени предательски начинают ныть, как и бёдра, но он стоит.       — С тобой приятно обниматься.       Он смущается. Тягучее чувство внизу живота растекается приятным теплом. Продлить бы это мгновение подольше.       Принц продлевает. Одними губами едва ощутимо касается шеи Луковки. Она замирает, но он чувствует, как её трясёт.       Он сам весь красный, смущённый и такой заинтересованный.       — Что это было? — шепчет Маомао.       — Мне любопытно, — его голос становится ниже, и Маомао хочется услышать его снова, — что будет, если сделать так.       По шее Маомао проползает что-то мокрое, затем приятно целуют губы, и...       — Ай!       Он гремит, как гром. Порыкивает ей в место укуса. Грызёт.       — Ай-ай-ай-ай! Ты чего?! — Она старается выбраться, но всё безуспешно.

***

      — И что это? — спрашивает Лахань.       Он только что поймал её на попытке незаметно пройти в свои покои.       — Просто... — Всё же оправдание придумать не получается. — Ладно-ладно, я просто хотела тихо проскользнуть.       У Лаханя дёргается глаз. Очки скоро слетят с носа. Он быстро хватает её за запястье и затягивает в её комнату.       — Мне еле-еле хватило сил сказать, что ты просто осталась у Сяолань! — начал он. — Ты думай своей головой!       Макушка Маомао отчётливо ощущает постукивания.       — Ты сбежала утром, вернулась за полночь. Ты! Да ты безответственная!       И всё же он волновался. Лахань заключает её в объятия, кладёт подбородок на её макушку.       — Не делай так больше. Я не хочу терять соперника по счёту на скорость.       Маомао знает: плевать ему на соперника по счёту, он всё равно всегда выигрывает. Причина совсем не в этом.       Он боится её потерять, волнуется за Маомао.       — Как скажешь, братец.       Она обвивает его руками, вжимается в его тело и вдыхает родной аромат хвои и древесины.       Он заодно проверяет её на наличие ссадин и синяков. Только замечает совсем другое.       — Тебя собака укусила?!       Маомао краснеет, закрывает укус рукой.       — Э-это! В-вообще!       Она так смешно заикается. Похожа на спелый помидор. Жестикулирует и старается как-то оправдаться.       — Рассказывай, — твёрдым тоном говорит Лахань.       Она мнётся, шатается с ноги на ногу.       — Рассказывай, я сказал! Иначе отцу вякну, на какую «стратегию» ты бегаешь.

Мда... Спасибо, братец.