Бонус: Сны Гию

      Этой жизни не случилось. Хикари умерла в Бесконечном замке, держа за руку ненавистного ей демона. Гию пришёл слишком поздно. Он похоронил её под старой вишней, без имени, без камня. Но иногда, по ночам, ему снились сны. Сны о том, что всё могло бы быть иначе. Если бы он тогда не отвернулся.

***

      Первый сон пришёл через неделю после смерти Хикари.       Гию снилось, что он не отвернулся.       Тот день — солнечный, тёплый, почти безмятежный. Томиока стоял у стены гостевого дома, и Шинобу что-то говорила ему. Её голос был тихим, спокойным, но он не слушал. Он смотрел на дверь, из которой только что вышла Хикари.       — Гию-сан, — сказала Шинобу, и её голос звучал мягче обычного. — Ты слышишь меня?       — Да, — ответил он, не поворачивая головы.       Она коснулась его рукава, привлекая внимание. А потом — её губы коснулись его щеки.       В реальности Гию замер. Не оттолкнул. Не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел, как Хикари уходит.       Но во сне он сделал иначе.       Томиока отстранился.       — Шинобу, — сказал он, и его голос был твёрже, чем он ожидал. — Не надо.       Она удивлённо подняла бровь.       — Почему?       — Потому что я люблю другую, и она только что ушла. Ей показалось, что между нами что-то есть. Я должен объяснить ей.       Шинобу долго молчала. Потом улыбнулась — не своей холодной, загадочной улыбкой, а другой. Почти тёплой.       — Долго же ты ходишь вокруг до около. Без меня совсем уж заставишь Хикари ждать. Ну же, иди быстрее. Догони её.       Гию благодарно кивнул и побежал.       В реальности Хикари уже скрылась за поворотом. Он не пошёл за ней. Не знал, что сказать. Не знал, как объяснить то, чего не было. Думал, что потом как-нибудь объяснится. Будет время.       Но во сне он догнал её.       Хикари стояла у старой сосны, сжимая в руках клинки, и смотрела в землю. Её плечи дрожали, но она не плакала. Она никогда не плакала. Во всяком случае, при Гию.       — Хикари, — позвал он.       Она не обернулась.       — То, что ты видела… это не то, что ты подумала.       — Я ничего не думала, — ответила она. Голос был ровным, но в нём слышалась боль.       — Шинобу просто… поцеловала меня в щёку. Я не ожидал. Я не просил. И я не хочу этого.       Хикари медленно повернулась.       — Почему ты говоришь мне это?       — Потому что я люблю тебя, Хикари. Не её. Тебя.       Она посмотрела на него долгим взглядом. В её красных глазах мелькнуло что-то — надежда, страх, недоверие.       — Ты не врёшь?       — Никогда.       Она шагнула к нему. Потом ещё шаг. И ещё.       — Я боялась, — прошептала Хикари. — Я думала, что ты…       — Никогда, — повторил Гию.       Он взял её за руку. Тёплую. Живую. Настоящую.       Она улыбнулась. Впервые за долгое время. Не горько, не вымученно. Просто улыбнулась.       — Тогда не отпускай меня.       — Не отпущу.       Сон оборвался.       Гию проснулся в холодном поту. Луна светила в окно, и комната была пуста. Он сел, провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь.       — Хикари, — прошептал он в темноту.       Никто не ответил.       Томиока не спал до утра.

***

      Второй сон пришёл через месяц.       В этот раз он был другим — более светлым, более тёплым. Как будто подсознание Гию решило подарить ему то, чего он никогда не получит в реальности.       Ему снилось, что Хикари жива.       Они стояли у старого храма — не того, где она страдала. Другого. Тихого, уютного, с видом на море. Лилии цвели у входа, и ветер шевелил её волосы — чёрные, как смоль, мягкие, как шёлк.       — Гию, — позвала Хикари. — Ты готов?       Он подошёл к ней, взял за руку. На ней было белое кимоно — свадебное, простое, но красивое. Её глаза сияли. Не красные, как кровь, а тёплые, как у его сестры. У Сабито были тоже — живые. А её… её глаза для него — это и то, и другое. Они — всё, что он потерял и всё, что нашёл.       — Готов. Я всегда был готов.       Она улыбнулась. И в этой улыбке не было боли. Только счастье. Только надежда. Только жизнь, которая принадлежала им.       — Тогда идём.       Они поженились на рассвете. Когда солнце поднялось над морем, Гию поцеловал её в губы — впервые, но так, будто делал это всю жизнь.       — Я люблю тебя, Хикари.       — Я тоже люблю тебя, Гию.       В этом сне они жили долго.       Дом стоял у подножия холма — маленький, деревянный, с садом. Каждое утро Хикари выходила на крыльцо, пила чай и смотрела, как солнце поднимается над горизонтом.       Гию выходил следом, садился рядом, брал её за руку.       — Ты всё ещё смотришь на закат, — сказал он однажды.       — Я смотрю на начало. Каждый день — новое начало.       — Даже после всего?       — Даже после всего, — Хикари повернулась к мужу и улыбнулась. — Потому что теперь у меня есть ты.       У них родились дети.       Двое. Мальчик и девочка. Старший был похож на Хикари — чёрные волосы, красные глаза, тёплая улыбка. Младшая — на Гию, спокойная, серьёзная, с тёмно-синими глазами.       — Как ты назовёшь их? — спросил он, держа на руках новорождённую.       — Сатоши, — сказала она, глядя на сына. — Мудрый. Как ты.       — А дочь?       Она задумалась.       — Я назову её Акико. Осеннее дитя. Она родилась в тот день, когда я перестала бояться.       Гию кивнул.       — Акико, — повторил он. — Хорошее имя.       Она взяла дочь на руки, прижала к груди.       — И я хочу, чтобы она знала: жизнь не всегда справедлива. Но она всегда стоит того, чтобы жить.       — Как ты узнала?       Она посмотрела на мужа.       — Потому что я жила в аду. А теперь я здесь. С тобой.       Они состарились вместе.       Волосы Хикари поседели, морщины легли на лицо, но глаза оставались теми же — красными, тёплыми, живыми.       Они сидели на крыльце, держались за руки и смотрели на море.       — Ты жалеешь? — спросил Томиока.       — О чём?       — О том, что стала охотницей. О том, что встретила меня. О том, что не ушла тогда, на обрыве.       Хикари долго молчала.       — Нет, — сказала она наконец. — Потому что если бы я ушла — я бы не увидела это.       Она показала на море, на небо, на дом, где спали их дети и внуки.       — Я не жалею, Гию. Я счастлива.       Он сжал руку жены.       — Я тоже.

***

      Сон оборвался.       Гию открыл глаза. Он лежал на циновке в своей комнате. Один.       Снаружи шумел ветер. Где-то вдалеке кричали птицы. Солнце уже поднималось над горизонтом — тот же самый рассвет, который Хикари любила.       Он сел, провёл рукой по лицу. В груди было пусто.       Но он не плакал. Не в этот раз.       Томиока встал, подошёл к окну и посмотрел на море. Оно было спокойным, серебряным, бесконечным.       — Ты говорила, что смотришь на начало, — прошептал он. — Я тоже буду смотреть. Каждый день. Пока не увижу тебя снова.       Гию вышел из дома и направился к холму, где похоронил Хикари.       Старая вишня уже зацвела, и ветер осыпал лепестки на могилу. Он сел рядом, положил руку на землю.       — Я видел тебя во сне, Хикари. Дважды. В первый раз я всё исправил. Во второй — мы жили долго и счастливо. У нас были дети. Мы состарились вместе. Ты была счастлива.       Он замолчал.       — Я знаю, что это были просто сны. Но я хочу, чтобы ты знала — я тоже был счастлив. Даже если это было всего лишь иллюзией.       Он поднялся, коснулся рукой ветки вишни и посмотрел на небо.       — Я буду жить, Хикари. Ради тебя.       Гию повернулся и пошёл вниз, к дому, где его ждали новые дни, новые миссии, новая жизнь.       Сны не сбываются. Но иногда они дают нам силы жить дальше. Даже когда всё потеряно. Даже когда никого не осталось. Потому что пока мы помним — они живы. И пока мы живы — мы можем надеяться, что однажды встретим их снова.