Бонус: Письмо, которое она не прочитала

      Доума написал его за три дня до входа в Бесконечный замок. Не знал зачем. Просто хотел оставить что-то после себя. Что-то, что могло бы сказать Хикари то, чего он не умел говорить вслух. Он спрятал письмо в веере — том самом, с серебристо-белыми лепестками лотоса, который когда-то принадлежал её матери. И забыл о нём. Или не забыл. Просто не знал, как отдать.

***

      «Мой свет.       Я никогда не писал писем. Не умел. Не хотел. Но сейчас, когда я сижу в этой тишине и смотрю на луну, я понимаю, что должен сказать тебе что-то. Что-то, чего не смог сказать в лицо.       Знаешь, я был человеком когда-то. Так давно, что я почти забыл, как это — чувствовать. Дышать. Бояться. Любить. Я помню только холод. Пустоту. И голос Мудзана, который приказал мне забыть всё, что было раньше. Я послушался. Я был хорошим демоном. Лучшим из всех.       Я не чувствовал ничего. Совсем ничего. Я мог улыбаться, когда люди умирали. Я мог смеяться, когда они плакали. Я мог есть их плоть и думать о том, что они были вкусными или не очень. Никакой жалости. Никакой вины. Никакой боли. Только пустота. Вечная, бесконечная, всепоглощающая пустота.       А потом пришла ты.       Ты появилась в моём храме, такая хрупкая, такая сломленная, такая живая. Ты смотрела на меня с ненавистью, но ты смотрела. Ты не отводила взгляд. Никогда. Даже когда я делал тебе больно. Даже когда я ломал твои пальцы. Даже когда я брал тебя силой. Ты смотрела на меня. И в твоих глазах я впервые увидел что-то, чего не мог назвать.       Я не знаю, что это было. Ненависть? Страх? Презрение? Сначала я думал, что это просто реакция жертвы. Но потом я заметил, что ты перестала кричать. Ты перестала просить. Ты просто сидела рядом, держала меня за руку и молчала. Как будто ты была рядом со мной — по своей воле. Как будто ты выбрала быть здесь.       Может быть, ты выбрала. А может быть, я просто хочу верить в это.       Я не умею любить, Хикари. Я никогда не умел. Я не знаю, что это такое — хотеть быть рядом с кем-то, потому что тебе хорошо с ним. Я не знаю, что такое радоваться, когда кто-то улыбается тебе. Я не знаю, что такое бояться потерять кого-то. Я научился имитировать всё это — улыбаться, когда нужно, сочувствовать, когда выгодно, плакать, когда это помогает. Но с тобой я перестал имитировать. С тобой я просто… существую. И это единственное, что я умею по-настоящему.       Это странно. Я, демон, который живёт тысячу лет, который убил тысячи людей, который не чувствует ничего, вдруг осознаю, что есть кто-то, кто может нарушить этот порядок. Есть кто-то, кто может заставить меня чувствовать. Ты не знаешь, что ты сделала со мной. Ты не знаешь, что ты — единственная, кто смогла разрушить эту стену, которую я строил веками. Ты просто была собой. Ты была моим светом. Моим первым и единственным настоящим чувством.       Ты спросила меня однажды, был ли я счастлив. Я сказал, что не знаю. Это была ложь. Я был счастлив в те ночи, когда ты сидела рядом, когда твоя рука лежала в моей, когда ты смотрела на меня без страха. Я не знал, что это называется счастьем. Теперь знаю. Но уже поздно.       В последнее время, когда я вхожу в твою комнату, когда вижу тебя, ждущую меня, — я чувствую, как во мне что-то меняется. Это похоже на тепло. Это похоже на что-то, чего у меня никогда не было. Но я не могу позволить себе наслаждаться этим. Я не могу позволить себе надеяться. Потому что если я разрешу себе чувствовать — я стану слабым. А слабый демон — мёртвый демон. Но ты… ты делаешь меня слабым. И я не хочу быть сильным, когда ты рядом.       Ты умрёшь из-за меня. Ты приняла яд, чтобы умереть вместе со мной. Я знаю это. Я чувствую его в твоей крови. Я чувствую его в твоём дыхании. Я чувствую его в твоём теле, которое становится слабее с каждым днём. Ты отдала свою жизнь, чтобы забрать мою. И я не могу сказать, что это несправедливо. Потому что я заслужил смерть. Ты — нет.       Я часто смотрел на тебя, когда ты спала. Слишком часто. В твоём сне лицо становилось спокойным, почти безмятежным. Ты не знала, что я стою рядом и смотрю. Ты не знала, что в эти моменты я чувствовал что-то, что не мог объяснить даже самому себе. Что-то, что заставляло меня забывать, кто я. Что-то, что заставляло меня хотеть быть лучше. Или хотя бы — хотеть быть рядом с тобой.       Твои глаза. Они всегда были красными — как цветы паучьей лилии, что цветут на границе миров. Твой муж называл их зарёй. Как поэтично. Так по-человечески. Но он не понимал. Заря всегда гаснет. Она живёт лишь миг между ночью и днём. А твои глаза… они не знают времени. Они такие же красные. Такие же живые — там, где всё давно мертво. Он видел в них конец. А я вижу в них начало. Вечность. Ту, что никогда не гаснет.       Твои родинки. Я заметил их в первую ночь. Твой муж видел в них звёзды. Как красиво. Но он ошибался. Звёзды — это пепел мёртвых солнц. Они уже не живут, только светят нам с небес. А твои родинки — это не пепел. Это следы капель крови на снегу. Узор, оставленный судьбой, чтобы я мог узнать тебя даже во тьме. Даже после того, как ты умрёшь. Даже в аду, если он существует.       Я хотел найти его. Того, кто говорил тебе эти слова, а потом предал. Я хотел показать ему, что его слова ничего не стоят. Что он не имел права называть тебя зарёй, если не мог смотреть на твой закат. Что он не имел права называть твои родинки звёздами, если не мог смотреть на них без отвращения. Но я не стал. Ты бы не хотела этого. Ты ненавидела его, но не хотела его смерти.       Я не хочу быть похожим на него. Я не хочу говорить тебе красивые слова, а потом уходить. Я хочу говорить тебе правду. Даже если эта правда — о том, что я не умею чувствовать. Даже если эта правда — о том, что я останусь чудовищем до конца. Но я хочу, чтобы ты знала: ты — единственная, ради кого я хотел стать человеком. Ты — единственная, ради кого я готов умереть.       Если бы я мог выбрать, я бы выбрал тебя. Ты знаешь это. Я выбрал бы тебя вместо Мудзана. Вместо вечности. Вместо всего. Но я не умею выбирать. Я никогда не умел. Я просто плыл по течению, как мусор в реке, и ждал, когда меня выбросит на берег. Ты была тем берегом. Но я не сумел на него выйти.       Прости меня, Хикари. Не за то, что я убивал. Не за то, что я ел людей. Не за то, что я держал тебя в плену. За то, что я не смог стать тем, кого ты заслуживала. За то, что я остался чудовищем.       Но если есть что-то после смерти — я буду ждать тебя там. И если ты позволишь — я возьму тебя за руку. И мы пойдём вместе. В никуда. Или в вечность. Мне всё равно. Пока ты рядом.       Я не знаю, прочитаешь ли ты это письмо. Я спрятал его в веер твоей матери. Может быть, ты найдёшь его после моей смерти. Может быть, никогда. Но я хочу, чтобы ты знала: в последний момент я думал о тебе. Я всегда думал о тебе. Ты была моим светом. Единственным, что я не хотел гасить.       Хикари…       Я никогда не говорил тебе, как звучит твоё имя в моих мыслях. Оно такое же тёплое, как ты сама. Хикари. Свет. Мой маленький свет, который решил погаснуть вместе со мной. Спасибо тебе за это. За то, что ты была рядом в те минуты, когда я не знал, что такое быть рядом. За то, что ты дала мне то, чего у меня никогда не было. Я не заслуживаю этого. Но я благодарен.       Прощай, Хикари.       Твой Доума.

***

      Она не прочитала это письмо. Оно осталось в веере — там, где Доума его спрятал. Веер рассыпался в прах вместе с его телом в Бесконечном замке. Никто не узнал, что Доума написал ей письмо. Никто не узнал, что он умел чувствовать. Но, может быть, это и к лучшему. Потому что некоторые слова не должны быть прочитаны. Они должны просто существовать. Как напоминание о том, что даже у тьмы есть голос. И иногда она говорит правду. Даже если эту правду никто не услышит.