Глава 8. Меньшее из зол

Свобода не в том, чтобы не сдерживать себя, а в том, чтобы владеть собой

Ф. Достоевский

Пак Су А была… Доброй. Да, пожалуй, это первое слово, которое проходило ему на ум, когда Ин Хо думал о жене. Хван мог бы подобрать еще несколько десятков прекрасных прилагательных, но именно доброта плотно сковала сердце. Крылась не в банальном «подкинуть монетку голодающему самозванцу в переходах метро, чтобы не искала совесть». И даже не в «отнести несчастное уличное животное в ветеринарную клинику», хотя он, безусловно, уважал таких людей. Но нет. Доброта Су А заключалась в удивительном умении видеть хорошее в людях. В друзьях, знакомых и соседях. В первых встречных и случайных прохожих. В работягах, пьяницах, бездомных, ленивых бездельниках. В детстве ее любимой сказкой была «Красавица и Чудовище», и Ин Хо не сомневался, что она могла бы воплотить подобный сценарий в жизнь. В конце концов, милая Су А видела свет даже в тех, кто этого совсем не заслуживал. И могла простить и найти оправдание всех и всем. Но Хван не мучил себя лживыми убеждениями. Он был уверен, что она бы никогда не простила его. Хвана Ин Хо. Ее частного, порядочного мужа. Который похоронил свою жену и превратился в монстра. Нет, она бы отвернулась от него. Ин Хо снова снился сон. Он видел его уже много раз, но всегда досматривал до конца, надеясь, что концовка поменяется. Во сне, он заходил в свою же квартиру. В ней было по прежнему тихо, но чуткое ухо сразу улавливало ставшими непривычными звуки готовки на кухне. Ин Хо замирал на мгновение, и с похолодевшим сердцем продвигался вглубь квартиры. Как и все разы до этого, он видел, что жена стоит к нему спиной, помешивая что-то на сковородке. Умопомрачительно пахло домашней свежей едой. Он мог разглядеть ее худые лопатки, выпирающие из-под хлопковой ткани длинной футболки. В этот раз он не обратил внимание, что та поменяла цвет: Су А любила постельные цвета, а эта была глубокого вишневого оттенка. Ин Хо прекрасно знал, что произойдут дальше. Сейчас Су А повернется к нему, но мягкая улыбка задержится на ее губах лишь на секунду. Через мгновение в ее изящных пальцах откажется черная фронтменовская маска. Нежное лицо перекосится в ненависти, а маска выскользнет из ладоней на холодный кафель. Разлетится на острые грани, и Ин Хо будет казаться, что каждый из них врезается ему в горло, пуская кровь. «Ин Хо, как ты мог?» - будет звучать в его ушах набатом. Ко всему этому он был готов, принимал с холодной отрешенностью, и уже смотрел, как Су А поворачиваемся к нему, откинув чуть вьющиеся волосы через плечо. Но сценарий поменялся. Мягкая улыбка не сошла с ее лица: она все так же мягко вглядывалась в него, хотя не говорила ни слова. Ин Хо не мог поверить в собственное счастье. Сколько раз он ждал этого дня, чтобы хотя бы во сне почувствовать себя свободным и прощенным? Не сосчитать. Он, все еще не веря, опасаясь, как раненый зверь, подался ей навстречу. Оказался настолько близко, что можно было ощутить тепло женского тела. ⁃ Су А…, - пальцы скользнули по нежной коже щеки и скулы, огладив в таком желанном движении. В носу и уголках глаз подло защекотало. Далее произошло нечто выбившее его из колеи окончательно. Он увидел, как лицо под его прикосновением меняется. Мягко, как это бывает во сне, что не успеваешь удивиться. Видел, как кожа становится бледнее, черты лица из мягких превращаются в более четкие, волны волос распрямляются, сильно отрастают, ниже поясницы, и темнеют на несколько десятков тонов. Теперь далеко не светло-каштановые. Они угольно-черные. Как и глаза. Шим На Ён не улыбалась но и не злилась. Спокойное расчетливое выражение лица. Ин Хо это удивительно успокаивало. Она стояла на его бледной полупустой кухне в вишневой футболке, выделяясь ярким пятном, а сердце Ин Хо зашлось в быстром ритме. ⁃ Шим? - вопрос сам сорвался с губ. - Ты…,- он сам не знал, что хотел сказать, поэтому замолчал. Его ладонь невольно повторила движение по чужой коже, изучая новое лицо. Очертила дугу подбородка, чуть впавшую щеку, линию брови, с еле-еле заметным изгибом. Правильные черты. Ин Хо хотелось еще. Хотелось пойти дальше. Насмотреться на лицо, заглянуть в глаза, услышать голос. Он снова потянулся к ней. Но тишину нарушил оглушающий звон. Она выронила из рук его маску, и та разбиралась. Звук оглушил его, остался в ушах. Ин Хо резко дернуло, откинуло назад. Напоследок он увидел, как девушка потянула к нему руку, словно желая удержать, но не смогла. Его закрутил тошнотворный водоворот. Хван резко проснулся, с жуткой болью в шее и пересохшим горлом. Он вновь заснул в кресле в своей спальне Ведущего, свесив голову на один бок. Все тело ужасно затекло. На полу валялся разбитый стакан с остатками виски на осколках. Видимо, он выронил его из ослабевшей руки, и звук стекла разбудил его. В воздухе пахло дорогим алкоголем. Ин Хо разозлился на себя за собственный сон. Раздраженно и нервно потер глаза. Ему не должно такое сниться. Его не должна интересовать его подчиненная, которую надо подогнуть под систему. Она не должна вытеснять из памяти его жену. Но в подкорке сознания, забрались в самый темный его угол, было сожаление. О том, что сон не дали досмотреть. Ин Хо действительно хотел еще раз коснуться ее лица. Он хотел еще раз уснуть. Истина была так проста, но так ужасна и страшна в одночасье: 27 февраля скончалась Пак Су А, так и не дождавшись своего мужа в больнице. С ней же умер не родившийся ребенок с фамилией Хван. Эта дата стояла у Ин Хо как пароль на входе в личный архив. Напоминание об истоках его пути. 27 февраля бы рождена девушка, по имени Шим На Ён. Ужасное совпадение.

***

Смотря на то, как вербовщик, словно умалишенный, прыгает по свежеиспеченному хлебу на глазах у десятка бездомных, при этом по-дурацки улыбаясь, На Ён думала, что ей не долго осталось. Разве можно выносить такое безумие? Сколько нужно было проработать на организацию, устраивающую игры для богатых, чтобы дойти до такого? И через какое время она сама свихнется окончательно?

Несколько часов до этого

Запах бензина застыл в воздухе, назойливо лез в нос, от чего На Ён абсолютно не хотелось есть, хотя час назад она бы мечтал о хот-доге с заправки. Зато ее оппонент с большим аппетитом жевал свой сендвич, запивая все это каким-то очень модным кофе, заправленным сливками, несколькими топингами и посыпками. На Ён любила сладкое, но даже у нее при взгляде на это произведение искусства болели зубы. Неоновый ярко-красный свет вывесок заправки падал на лицо Вербовщика, мерцал в зрачках бликом. Его звали Сонъён. Необычное имя – она сразу запомнила. – Решила? На Ён нервно сглотнула. Когда-то давно в школе на подобный вопрос она с гордостью давала утвердительный ответ и чувстовала непередаваемую детскую гордость. Тогда казалось, что она может все. Сейчас она сомневалась, что справляется хоть с чем-то. – Третий. Сонъён улыбнулся ей, и асимметрия в глазах стала заметнее. Она его не портила, он все так же был очень привлекательным мужчиной. Наверняка располагающим к себе, как и требовали того его поручения. Но На Ён это все жутко отталкивало. – Как… непредсказуемо. У девушки были зажаты в пальцах три разные фотографии. Кандидаты на следующую вербовку. Первая – девушка девятнадцати лет. Ранняя беременность, хочет сделать аборт. Денег безбожно не хватает, жених исчез в другом городе, дома ждет больной отец. На Ён отмела кандидатуру сразу. Заболевший родственник сразу напомнил о ее самом близком друге. Вторая – мужчина чуть выше среднего возраста. В молодости подвал большие надежды в области изобразительного искусства, но из-за отсутствия связей не смог достичь ничего стоящего. Влез в долги, чтобы поступить в академию и расплачивается с ними всю жизнь. Работает грузчиком и чем старше он становится, тем сложнее ему дается такая тяжелая работа. Родственников нет, так как сам был из детского дома. Очевидно, почему Шим долго на нем не задержалась. Но когда третья фотография перевернулась к ней лицевой частью, холод ее поверхности прожег пальцы током. Она знала его. Этот человек испортил ей почти всю подростковую жизнь, и видя его заостренный птичий профиль, она переносилась в далекие годы своей детдомовской жизни.

Около четырнадцати лет назад

– Что такое, Шим? Боишься ножки промочить? На Ён изо всех сил пыталась вырваться из стальной хватки, которая сжимала ее под локтями. Что было крайне нерационально, ведь вырвавшись она бы угодила именно то место, куда так не хотела попасть. Под ее поджатыми почти до самой груди ногами блестел мутным светом старый затхлый бассейн. В их доме его давно забросили, никто не удосужился даже воду слить. Черт знает, какая зараза там могла плавать. А вот На Ён плавать не могла вообще. Слезы жгли и щипали щеки. Она была вне себя от ярости и унижения, но обидчик – Тэ Сон был старше, выше и сильнее. Худощавый, но жилистый он легко поднимал тринадцатилетнюю На Ён и любил потешить свое эго. Некоторые люди не понимают, зачем подростки это делают. На Ён тоже не понимала. Хотя думала, что чувство безграничной власти и безнаказанности хорошо опьяняют. А сказки о доброте и милосердии в детстве слушали далеко не все. – Хочешь вырваться? Так ты, все-таки, хочешь купаться? Мы с парнями сейчас это устроим, – мерзкий, не до конца сломавшийся голос звучал прямо у нее над ухом. Шим задергалась сильнее. От безнадежности она могла надеяться лишь на приход воспитателей или Ки Бома. Но тот тогда заболел ветрянкой и лежал в медблоке, подальше от остальных. Тогда ей повезло. За дверьми послышалась возня, Тэ Сон дернулся, и она смогла развернуться так, чтоб впиться неподстриженными ногтями прямо ему в глаз. Он вскрикнул от боли и неожиданности. – Мелкая сука! На крик сбежались взрослые. Но так везло ей далеко не всегда. И сейчас выбирая между людьми, которых она видела лишь на фотографиях и человеком, который заставлял ее не спать по ночам, она, естественно, ткнула в третьего. Идти на игру или нет – это его дело. Никто не потащит его туда насильно. На Ён понимала, что они устроили ей это испытание опять. Оно было не столько про вербовку этого неудачника, сколько про игру с ее совестью. Что ж. Из всех зол всегда выбирай меньшее. Вербовщик засунул фото Тэ Сона во внутренний карман пиджака. Сзади фотографии значилось: «Залез в долги ради любимой девушки. Играл в покер в дешевом клубе. После она его бросила» Когда они вышагивали по мосту, раскинутому над автомагистралью, На Ён иногда поглядывала вниз, туда, где машины блестели огоньками фар и свет отбрасывал влажные следы на асфальт. Моросил легкий дождь. Она видела, как несколько людей внизу перешагивало через поручни и старалось перебежать в потоке машин на другую сторону. Лень могла стоить им жизни, но, видимо, жизнь была не слишком красочной. Хотя ближайший подземный переход был не так уж и далеко. Вспомнилась ей одна математическая задача… Но им уже нужно было сворачивать направо.

***

Шим спала беспокойным сном в своей комнате. Ворочалась. Шестое чувство чесалось из-за отголоска опасности. И оно не ошиблось. Из дремы ее вырвал звук открывающейся двери. Той двери, что открывалась лишь по ее электронному пропуску или по пропуску начальства, в крайне редких случаях. Когда она резко открыла глаза, глок уже упирался в ее висок. – Лучше сиди тихо. Или будет хуже. Их было двое. Незнакомцы. Один с маской треугольника, второй круга. Она понятия не имела… – Что, думаешь, блатная и все можно? – прошипел тот, что зашел вторым и захлопнул за ними дверь. – Так вот, не выйдет. Кулак прилетел прямо ей в лицо. На Ён вскрикнула от боли, инстинктивно проверяя языком зубы на сохранность. Пока были все целы, но с носа текла струйка горячей крови. Прямо на губы. Первый с пистолетом крепко держал ее за волосы у самого загривка. Она уже догадывалась, из-за чего это все. – Какого черта ты подрываешь миссию? Думаешь, самая умная? Тогда ты точно беспросветная дура, если думала, что это сойдет тебе с рук. Еще один удар прямо в лицо. Кровь полилась сильнее. Она попыталась прикрыться руками, но ее сильно дернули за волосы. – Долго собираешься жалеть всяких убогих? – Мужское лицо будто разрезало ухмылкой. Жест был похож на то, как это делал Вербовщик. Она догадалась, кто их самый близкий начальник. – Сегодня тебе придется жалеть себя. На Ён отвела глаза вверх, туда, где висела камера наблюдения. И с ужасом поняла, что индикатор не мигал. Та была отключена. Мужчина, заметив ее взгляд, ухмыльнулся снова. – О, не переживай, мы о многом позаботились. А теперь расскажи мне сказочку, – его голос был почти нежным. – Добрая девочка решила, что она ангел, посланный на эту грешную землю, и теперь будет спасать всех нерадивых. Поэтому ты великодушно подпортила чертову визитку?! Он был прав. Она знала, что поступила неразумно. Она ужасно подставила себя и ради кого? Человека, который издевался над ней в детстве? Но, тогда, в парке, когда она увидела безумие в глазах Вербовщика и как он поиздевался над бездомными, ей стало дурно. Она бы не хотела докатиться до такого. Помнила глаза Тэ Сона, пустые и разбитые. В прямом и переносном смысле. За ним уже давно гонялись коллекторы. Из записей она знала, что он пошел на это ради любви. Абсолютно бестолковой, тупой и неблагодарной, но в голове предательски всплыл эпизод, как он старался оградить своего младшего брата от проблем, доставал ему лишнюю порцию еды или отдавал свою и не втягивал в перепалки. Раньше ей было плевать. Но сердце тогда предательски сжалось. Он даже не узнал ее, стоящую за плечом Вербовщика. Весь его взгляд был сосредоточен на разноцветных конвертах. Глядя на их игру, она держала визитку наготове, сжав ее пальцами в кармане. Именно она должна была ее протянуть. Верный ключ к игре. На Ён поскребла отросшим ногтем по плотному картону, и он довольно легко поддавался. Царапины пришлись на последние три цифры. Чтобы перебрать все варианты телефонов, потребовалось бы тысячу попыток. А такой, как Тэ Сон не будет этим заниматься. Она знала, что она дура. Ей стоило почерстветь, стать холоднее и расчетливее, но она не могла. Не до конца. И желание чистой совести тогда пересилило. – Отвечай мне! – голос солдата вывел ее из воспоминаний, что вспышкой пронеслись перед глазами. В крови забурлил гнев. Ей осточертело терпеть, когда ее хватают и говорят, что делать. Пора было проснуться. – Да, все именно так. Она резко разогнула ногу в колене, ударив максимально высоко, попав обидчику прямиком в причинное место. Извернулась головой так, чтобы укусить второго за запястье. Адреналин придал ей сил и челюсти сомкнулись жестко. Они почти одновременно заорали. Вскочив и отпихивая от себя преграду в виде треугольника, она ринулась к двери. Но резкий подъем сыграл с ней злую шутку. В глазах замерцало и потемнело, ноги стали плохо слушаться. У самой двери ее схватили за шею и вновь втащили назад, с силой шмякнув об пол. Она рухнула прямо перед собственной кроватью на колени, машинально прикрывая голову. – Поговорим по-другому. На Ён услышала за спиной странный треск, и в следующую секунду ее глаза расширились. Треугольник держал в пальцах электрошокер. Единственным утешением было то, что теперь его нос был разукрашен, как и ее собственный. Он резко приблизился, нажимая на кнопку. Шим вся сжалась, ожидая боли. Мозг говорил кричать, но губы сомкнулись в тонкую полоску. Дверь резко распахнулась. Темнота коридора вытолкнула из себя темную фигуру Фронтмена. – Какого дьявола здесь происходит? На лицах парней отразился неподдельный ужас. Вся кровь, прилившая было туда от злости, теперь отлила обратно. – Господин… – попытался подать голос круг, но это было лепетанием. – Вы решили, что можете чинить самосуд? На Ён поймала себя на мысли, что никогда не была так рада его видеть. Во всяком случае, он только что ее спас от подобия электрического стула в минималке. Меньшее из зол. – Любое нарушение правил должно караться офицером или мной. Не персоналом. Вы будете уволены при малейшем невыполнении обязанностей. Парни побледнели еще сильнее. «Уволены» в переводе с его слов означало «ликвидированы». Пальцы в перчатках схватили ее под локоть и выволокли из комнаты. Перед глазами замелькали коридоры. «Ну вот опять. Меня снова схватили». Но сопротивляться уже не было сил. Ей только подумалось, что, возможно, она зря тогда порадовалась, и теперь ее ждет что похуже. Кровь продолжала течь из носа, ноги еле перебирались, но стальная хватка на локте не давала упасть. Он буквально тащил по коридорам и лестницам, и даже когда они попали в лифт, не отпустил. Шим мысленно фыркнула. «Как-будто я в состоянии убежать». Голова раскалывалась нещадно. Мужчина втолкнул ее в кабинет, что она чуть не врезалась в письменный стол, пролетев через весь коридор по инерции. – Когда ты уже перестанешь мозолить мне глаза?! Он был вне себя от ярости. Пожалуй, она никогда его не слышала таким. Голос звучал рычанием. – Твоя участь не настолько плоха, как могла бы быть. Тебе всего лишь надо не высовываться, выполнять обязанности и получать приличную зарплату. Я даже дал тебе возможность заниматься любимым делом, чтобы такой ум не пропадал, но тебе все мало. На Ён наконец оторвало руку от лица, всю измазанную в крови. Из носа она заструилась с новой силой. Гад ударил крепко. – Моя участь должна была заключаться в возвращении домой! Тогда бы у меня было все из вышеперечисленного! Я в тюрьме! Я не вижу жизни! Как можешь ты говорить мне, что я неблагодарная?! Ей было уже плевать, что перешла на «ты». Он пересек расстояние между ними в два коротких шага. Большая ладонь тяжело легла на основание шеи со спины. – Когда до тебя уже дойдет, что жизнь простых людей им не принадлежит? – его голос стал совсем глухим. – Я и так позволял тебе слишком много. Нужно было пристрелить гораздо-гораздо раньше. Особенно, когда ты посмела направить на меня оружие. Если бы не желание випов, я давно бы сделал это. Каждое слово, будто высеченное изо льда. Кровь стекала уже во всю по подбородку и капала вниз. На Ён была в простой черной пижаме, поэтому следов бы не осталось. Пару капель приземлились где-то между их ног на каменный черный блестящий пол. Его – в черных дорогих туфлях, и ее босых. Он будто почувствовал это, опустил взгляд вниз. Потом вернулся к ней. Большой палец, затянутый в черную кожу, словно машинально потянулся стереть кровь с ее лица. На Ён нахмурилась. Она загнанно дышала. – Очень некрасиво так обходиться с гостей. Фронтмен отпрянул так стремительно, что чуть не покачнулся назад. Из полутьмы показался еще один человек. «День открытий», - мрачно подумала Шим. Седой и старый, но не лишенный аккуратности и некой элегантности. На Ён он сразу оттолкнул. Было в глазах, что-то неприятное. В принципе, как и у всех здесь. Глаз Фронтмена она просто еще не видела. Ей сразу подумалось, что она наверняка главный начальник. Тело должен был пронзить страх, но в ее комнате из нее выбили все вразумительное. – Она в очередной раз мешает миссии. – Ах, эти молодые люди. В них кипит горячая кровь, – старик заулыбался, но его глаза оставались холодными. «Да, кипит и капает на ваш красивый пол. Скажи ему. Это твой шанс. Вдруг он окажется адекватнее». – Отпустите меня домой. Я бесполезна. Или хотя бы позвольте не участвовать в предстоящих играх. Я буду придумывать головоломки, что угодно, но я не хочу быть солдатом. – Милая девочка, если бы все было бы так просто, – светлые глаза старика встретились с ее. – Видишь ли, наш основной долг – развлечение наших высокопоставленных гостей. И именно они пожелали видеть тебя на них. На что она, собственно, надеялась? Но взбешенный мозг заставлял забыть, что и у кого она просит. Вновь прикрыла лицо рукавом, стараясь не пялиться ни на кого. На место гнева приходило опустошение, и оно росло с каждой пролитой каплей. – Тебе некуда, возвращаться, Шим. Фронтмен подал голос, после долгого молчания. Она ничего не ответила. Даже не хотела смотреть. Холодный пол противно ощущался в ногах. – Иди умойся, - мужчина в черном кивнул в сторону небольшой неприметной двери. На Ён не нашла сил спорить. Босые ноги зашлепали по камню. Ее встретила простая уборная. В серых тонах, удиаительно приятных. Но вся простота меркла на фоне позолоченных кранов в раковине и ванной. На Ён презрительно фыркнула, истратив половину оставшихся сил. Умывалась холодной водой, но оно слабо помогало. Хлопала себя по щекам, пытаясь оставаться на плаву. Но, похоже, последний удар и бег по лестница ее подкосил. Кровь немного приутихла, но не полностью. На Ён чувствовала, как мир меркнет, становится далеким и глухим. За дверью были еле слышны голоса. Ей казалось, она тонет. А плавать она так и не научилась. Ослабевшее тело сползло по прохладной стене на кафельный пол. Руки безвольно повисли и Шим провалилась в пустоту.