Слишком страшно .

Анита. Когда я услышала стук в стекло и увидела его лицо — улыбка сама нашла моё лицо, как будто запомнила путь. Но когда он вошёл, и дверь магазина закрылась за его спиной, повисла неловкая тишина. Он стоял напротив, чуть поникший от усталости, но такой… настоящий. Его глаза были всё те же — тёмные, глубокие. Только теперь они видели гораздо больше, чем тогда, в далёкой юности. Я хотела что-то сказать. Всё сразу. И ничего. Молчание повисло между нами, будто и не было двадцати лет. — Я… думала, ты стал певцом, — наконец выдохнула я, — а ты, оказывается, в марафонах бегаешь. Он усмехнулся. — Талантов у меня много. Мы оба рассмеялись. Это был тот самый смех, который вырывается вдруг — как облегчение, как признание, что да, мы живы, мы здесь, и всё это не сон. — Я голоден, как волк, — сказал он, потерев живот. — Пойдём поедим? Только если ты не боишься ужинать с марафонцем. — В таком случае я закажу двойную порцию , — подмигнула я. — Знаю отличное место в паре кварталов, на Сентрал Парке. Там тихо, уютно…. Мы вышли из магазина. Он закрыл за мной дверь, и я вдруг почувствовала себя снова девочкой — рыжей, в веснушках, с сердцем, полным вопросов. Мы шли рядом, его рука почти касалась моей. — Никогда бы не подумала, что встречу тебя на улице где провожу больше всего времени , — пошутила я. — Наверное,это судьба? — Это непременно судьба! — усмехнулся он. Когда мы вошли в ресторан, нас встретил полумрак, мягкий свет ламп и лёгкий аромат розмарина и чеснока. Нам достался уютный столик у окна, с видом на вечерний парк, где деревья качались от лёгкого весеннего ветра. Он посмотрел на меня поверх бокала с водой. — Ну что, расскажи. Как сложилась твоя судьба ? После… того. Я на секунду замялась. Откуда начать? С чего начинать, когда между "вчера" и "сегодня" двадцать лет? — Тогда… когда мы уехали из Наро, мы ненадолго поселились в Палермо. Но всё это время отец только и делал, что оглядывался. Переезд в Наро тогда… был вынужденным. Его искали. Он слишком многим мешал. Мы вернулись обратно, но через год… его застрелили. На пороге дома. Я замолчала. Пьеро смотрел на меня, не перебивая. Только чуть нахмурился и сжал пальцы на столе. — Мне было семнадцать. Мы с мамой собрали вещи и улетели в Нью-Йорк. Денег хватало — отец оставил нам всё, что имел. Мы купили квартиру на Манхэттене. Мама нашла работу, а я через пару лет начала учиться на дизайнера. Потом… открыла свой магазин. На той самой улице, где ты меня залил кофе, — я усмехнулась. — Прости, — мягко сказал он. — За отца. Это ужасно. Я кивнула. — Мать тоже погибла несколько лет назад. Авария. Он смотрел на меня внимательно а потом протянул руку и накрыл ею мою руку.Было чувство, что он слушает каждое слово. Не из вежливости — из интереса. Он не пытался вставить реплики, не перебивал, не переводил разговор на себя. Просто был. Рядом. Слушал. И я ловила себя на том, как мне спокойно с ним. Легко. Как будто я и не жила двадцать лет без него. — Я представляла нашу встречу, — сказала я вдруг, честно. — Много раз. Но всё было не так. Ни разу не проливалось кофе, — я рассмеялась.  Он опустил взгляд. И вдруг… улыбнулся. Такой улыбкой, от которой внутри стало тепло.Черт , он был неимоверно красив! Я и представить себе не могла , что он стал настолько красивым. Да и не в красоте дело, было в нем что - то такое , от чего становилось слишком … страшно. — Анита… Я рад, что это случилось. Правда. И я почувствовала, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.