Терять контроль .

Пьеро. Вечер накрыл Болонью теплым покрывалом. Воздух пах вином, сыром, раскалённым деревом террасы. Смех Иньяцио — громкий, щедрый, как он сам — разносился в вечернюю темноту. — Джанлука, если завтра ты не проснёшься вовремя, я лично подстригу тебе брови, — заявляет Иньяцио, поднося бокал ко рту. — Серьёзно, снова ты? — Джан с деланным раздражением бросает в него виноград. — Один день без угроз, прошу! Сара и Эшли хохочут. Анита улыбается, но чуть отстранённо. Я чувствую это. — Завтра концерт в Вероне, — говорю, сдвигая бокал. — Выезжаем рано. Шесть утра. — А мы? — спрашивает Анита, не глядя прямо на меня, но я ловлю, как она смотрит в сторону. — Вы остаётесь. Загорайте. Купайтесь. Делайте вид, что скучаете по нам, — говорю с лёгкой усмешкой. — Или совсем не скучаете, — вставляет Джан. — А мы потом придём и потребуем объятий. Но я уже не слушаю. Анита медленно встаёт из-за стола и направляется к перилам. Её спина в этом легком светлом платье… Как будто она не весит ничего. Но внутри меня — тяжело. Хочется — нет, нужно — подойти. Я встаю и иду за ней. Шаг за шагом. В груди — глухо. — Не думала, что мне понравится здесь так сильно, — говорит она, не поворачиваясь. — А ты разве не знала, что Италия опасна? — произношу чуть ниже, чем обычно. — Опасна? Я делаю шаг ближе. Её локоть почти касается моего. Слишком близко. — Здесь легко расслабиться. Забыться. Потерять контроль. Она поворачивает голову. Её глаза — зелёные, как зреющее вино, тёмные в свете гирлянд. — А ты не любишь, когда теряешь контроль? — Я его не теряю, — отвечаю быстро. — Никогда. Она смеётся. Тихо. — Конечно. Пьеро Бароне — человек, который контролирует даже собственное дыхание. Я смотрю на неё внимательно. — А ты любишь, когда тебя кто-то видит насквозь? — Смотря кто смотрит. — А я? Она молчит. И это — самый честный ответ. Я приближаюсь на полшага. Наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. — Мы должны поговорить. Позже. Только ты и я. Её дыхание сбивается. Это почти слышно. — О чём? — О том, что происходит между нами. Даже если ты не готова назвать это. Она отступает на шаг назад. Не из страха — скорее, чтобы удержать равновесие. — А ты готов назвать? Я смотрю на неё так, как нельзя смотреть. Так, как смотрят мужчины, знающие, чего хотят. — Если ты останешься — я скажу. Её губы дрожат. Не от холода. Из дома доносится смех — Иньяцио кричит: — Пьеро, ты тут что, исповедь проводишь? Анита отводит глаза и уходит к столу. Я остаюсь на террасе. Тело горячее, словно я только что отыграл концерт. Вино в бокале давно исчезло. Но то, что я чувствую, — не от вина. И не от слов. Это то, что держит тебя ночами. Гложет. Сжигает. И её взгляд, уходящий в темноту, всё ещё на мне.