Фисташковое мороженое.

Пьеро. День тянулся медленно, но удивительно приятно. Верона светилась золотым светом — будто сама городская архитектура знала, что сегодня особенный день. Мы гуляли все вместе, но моё внимание почти полностью принадлежало ей. Аните. Она шла чуть впереди, в своём легком белом платье, которое двигалось вместе с каждым её шагом, и с длинными рыжими волнистыми волосами, спадающими до талии. Когда солнце освещало их, они казались медовыми. Я не мог не смотреть. Не мог не вдыхать её аромат, в котором смешались запах шампуня, кожи и чего-то женственно-тёплого, обволакивающего. Анита всё время смеялась. То от шуток Иньяцио, то от замечаний Джанлуки, но особенно — от каких-то глупостей, которые говорили мы с ней на ухо друг другу, шепотом. Мы могли обсуждать абсолютно всё: людей вокруг, животных, языки, дурацкие переводы названий фильмов. И я ловил себя на мысли, что не хочу, чтобы день заканчивался. Никогда. Она была ниже меня, и мне почти инстинктивно захотелось её прижать ближе. Я положил ладонь ей на плечи, и она ничего не сказала — наоборот, мягко придвинулась. Мы так и ходили. Моя рука на ней. Как будто это было естественно. Как будто — правильно. Когда мы остановились у маленькой джелатерии, я купил всем мороженое. Иньяцио взял себе клубничное с мятой, Джанлука — шоколадное, а Анита выбрала фисташковое. Я никогда не любил это мороженое. Но сейчас мне хотелось попробовать — с её губ. Я наблюдал, как она облизывает вафельный рожок, и чувствовал, как живот напрягается. Эти её кошачьи глаза, янтарные, игривые, внимательные. Иногда она ловила мой взгляд и смущённо улыбалась. А я — делал вид, что просто смотрю на здание позади неё. Она всё больше мне нравилась. Каждую минуту, каждый час. Она не была похожа ни на одну из тех, кого я знал до неё. В ней было всё: и нежность, и независимость, и острый язык. Даже её молчание вызывало желание прислушиваться. Мы отделились от остальных ближе к вечеру. Шли вдоль реки, и воздух наполнился предзакатным светом. Я хотел, чтобы этот день остался в моей памяти навсегда. — Ты хорошо проводишь время? — спросил я, почти шёпотом, чувствуя, что иду по грани. Между дружбой и чем-то другим. Опасным. Настоящим. — Очень, — она посмотрела на меня. — Верона прекрасна. — Как ты. — я сжал пальцы, пряча волнение. — Ты… такая тихая сегодня. Думаешь о чём-то? — О тебе, — её голос прозвучал мягко, но твёрдо. Как выстрел в сердце. Я остановился. Глянул на неё. Долго. Она не отводила глаз.Твою мать , она была не такой как все . Она была смелой ? Не боялась говорить что думает , чего хочет . Мне это чертовски нравилось . — Просто… сложно не думать. После того поцелуя. После всего. Я сделал шаг ближе. Вдохнул её запах. Всё тело вспыхнуло изнутри. — Я тоже думаю, — прошептал я. — Больше, чем следовало бы. И не только о поцелуе. Она смотрела прямо в меня. Я видел, как дрожит её подбородок. Видел, как она держит себя в руках. Как я. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто это просто… — Я знаю, — перебила она. — Ты заставляешь меня хотеть большего, — сказал я, медленно, честно. — С тобой всё иначе Анита. Она прикоснулась ко мне. Её пальцы мягко сжали мою рубашку у груди. Этот жест едва не свёл меня с ума. — И что теперь? — спросила она. Я наклонился ближе, едва касаясь её лба своим. Дышал тяжело. — Я хочу тебя. Но ещё больше — хочу знать тебя. Понять, кто ты. Почему ты смотришь на меня так, будто я больше, чем просто старый знакомый . — Потому что ты — больше, — ответила она. — Я видела это. Тогда. И теперь. — Осторожно, Анита… — прошептал я. — Я могу начать влюбляться. Она не ответила. Но её глаза сказали всё. И я почувствовал, как сжимаются пальцы на её плече. Как моё сердце стучит в унисон с её дыханием. Мир замер. Я знал, что ухожу за грань. И был готов идти дальше.