Личный доктор.

Анита. Я проснулась ещё до рассвета. Живот ныл тупой, режущей болью. Я свернулась калачиком, укутавшись в простыню, и стиснула зубы. Ну вот и пришли. Как по заказу. В самый неподходящий момент. Телефон лежал на прикроватной тумбе, экран мигал от непрочитанных уведомлений. Опять. Сотни сообщений. От Роберто. Одни — умоляющие. Другие — пугающе агрессивные. Некоторые — с фотографиями нас вместе, с подписями «вспомни, как нам было хорошо ». Я их не открывала. Только пролистывала. От этого становилось ещё тяжелее. В доме было тихо. Остальные уехали на море. Сара, Эшли, Джанлука, Иньяцио. Пьеро ушёл с ними. Наверное. Мне нужно было побыть одной. Решить что делать дальше . Я лежала, уставившись в потолок, когда услышала звук открывающейся входной двери. Шаги. Уверенные, быстрые. Поднялись по лестнице. Потом — стук. Лёгкий. — Можно? Я села, натянула одеяло на плечи. Он вошёл. Пьеро стоял на пороге, одетый в белую футболку и тёмные шорты, дорогие часы на руке . В руках — огромный бумажный пакет, почти до подбородка. — Врача звала?— спросил  он, подходя ближе.  Он поставил пакет на кровать. Я заглянула внутрь — там были… все сладости мира. Пирожные, шоколад, мармелад, даже какие-то итальянские десерты. И… пачка таблеток. И грелка. — Я, конечно, не доктор. Но у меня есть мама и сестра. Я умею выживать. Я засмеялась, натянуто, но искренне. Он сел рядом. Просто смотрел на меня. Тихо. Внимательно. Он знал, что я сейчас — как стекло. Тонкое, натянутое, любое неосторожное движение — и трещина. — Спасибо… — прошептала я, взяв таблетку и сделав глоток воды. Мы сидели молча. Он чуть наклонился и убрал выбившуюся прядь с моего лица. Я закрыла глаза. — Пьеро… мне нужно сказать тебе кое-что. Он выпрямился, в его лице что-то изменилось. Стал жёстче. Чётче. Он смотрел прямо, не мигая. — Я должна улететь в Нью-Йорк. Тишина. Он медленно сжал челюсть. Щека заиграла от напряжения. — Что? — Я не могу… просто исчезнуть. Я всё ещё официально замужем. — Ты шутишь сейчас? — голос его был низкий, глухой. — Вчера утром Роберто позвонил. Он… он говорил, что не может жить без меня. Что, если я не вернусь, он… он… Я запнулась. — Он сказал, что покончит с собой. Пьеро резко встал и отошёл к окну. Стоял спиной. Молчал. У него были сжаты кулаки. — Ты… говорила с ним? — Да. Я… не хотела. Но он… Он повернулся. Глаза тёмные, как ночь. — Ты не поедешь. — Пьеро… — Нет. Ты не поедешь туда. Ты слышишь меня? Это не просьба. Это… Он сжал губы. Подошёл ближе. — Он играет с тобой. Он знает, на какие кнопки давить. Знает, какая ты мягкая, добрая.Это манипуляция . — Я не могу не разобраться. Это ведь… — Ты не его жена .Больше нет. Он смотрел на меня с такой решимостью, что мне перехватило дыхание. — Я боюсь, — прошептала я. Он присел, взял моё лицо в ладони. — А если он правда… — Он не посмеет. Он только умеет тебя ломать. Это просто дурацкие угрозы .А я… я хочу только тебя оберегать. Я прижалась к его груди. Он гладил мои волосы, дышал тихо, глубоко. Я слышала, как бьётся его сердце. — Я не хочу уезжать, — прошептала я. — Но не знаю, как остаться. Он взял меня за подбородок и притянул к себе. Поцеловал. Не жадно. Не страстно. А… бережно. Словно каждый миллиметр моего тела — важен. Это был поцелуй не из этой жизни. Я растворялась. Я забывала, как дышать. Когда мы оторвались друг от друга, он улыбнулся уголком губ и шепнул: — Тебе повезло, что у тебя сегодня начались месячные. Я рассмеялась, спрятав лицо у него на груди. — А если бы не начались? — Тогда тебе бы точно пришлось остаться. Насовсем.