Пауза.

Пьеро. Пять дней. Пять дней, в течение которых я отправлял сообщения, звонил, оставлял голосовые. Ни ответа. Ни намёка. Ни одного знака. Тишина, холодная и чужая, как пустой дом, в котором раньше был свет. Ребята старались отвлечь. Мы дали три концерта. Я выходил на сцену, как автомат. Работал голосом, техникой, отдавал себя песне — потому что это умел. Потому что музыка всегда спасала. Но на репетициях я смотрел в пустоту. После концертов — не шёл на ужин. Я будто стоял на месте, пока всё вокруг продолжало двигаться. Мысли всё равно возвращались к ней. К Аните. К той ночи , когда она заснула на моем плече. К утру, когда она стояла у окна, с кружкой в руках, растрёпанная, родная. К нашему первому поцелую — осторожному, неловкому, но настоящему. К её голосу, когда она говорила мое имя шёпотом. Я сжал кулак. Почему она не дала мне время? Почему ушла, не поговорив? Я бы объяснил. Я бы нашёл слова. Вечером я встретился с Меланией. Она пришла, как обычно, уверенная в себе, с идеальным макияжем, на каблуках. Села напротив за столик, как будто всё ещё могла управлять этой ситуацией. — Я рада, что ты всё же решил встретиться, — сказала она, скрестив ноги. — Я думаю, мы оба знаем, что лучше для ребёнка… семья. Я вздохнул, провёл ладонью по щетине. Сдержанно. По плану. Я готовил этот разговор. — Слушай, Мелания. Я не хочу вокруг этой истории строить иллюзий. Я возьму на себя ответственность за ребёнка. Буду рядом. Финансово. Эмоционально. Я сделал паузу. — Но между нами… нет «нас». И не будет. Её лицо стало жёстким. — Это из-за нее?. —Это потому что я тебя не люблю, — ответил я спокойно, даже сухо. — Не лги себе. Мы оба знаем, что между нами всё закончилось задолго до этой новости. Мелания отвернулась, потом посмотрела с вызовом: — Ты думаешь, она тебя любит? — Это уже не твоё дело, — коротко бросил я. И добавил, вставая: — Я приму участие в жизни ребёнка. Но не в твоей жизни . Я ушёл, не дожидаясь ответа.Больше мне было нечего сказать . Позже, в гостиничном номере, я сидел на краю кровати, склонив голову, держа в руках телефон. Внутри всё было сжато. Я не привык к этому чувству — к отсутствию контроля. Я не знал, где она. Что с ней. Думает ли обо мне вообще. Я даже не знал, читант ли она мои бесконечные сообщения. Ответа всё ещё не было. Но я был Пьеро Бароне. Я не сдавался. Я всегда боролся за то, что действительно имело значение. И сейчас — я знал. Она имела значение.