Правда .

Пьеро. Я вышел из кабинета врача, но в голове всё ещё гудели его слова. AB. Я знал, что у меня — группа O, у Мелании — A. И никак, никак из этого не выйдет AB. Я стоял в пустом коридоре, сжимая кулаки, и чувствовал, что теряю контроль. Внутри кипело. Я вспомнил, как первые дни после рождения малышки пытался поверить в то, что всё… правильно. Что это моя дочь. Что я должен её любить без сомнений. Но теперь… Я зашёл обратно в палату. Мелания сидела у кроватки и гладила малышку по голове. — Нам надо поговорить, — сказал я, закрывая за собой дверь. — О чём? — она подняла взгляд, чуть удивлённый. — О группе крови, — я сел напротив, не отводя глаз. — Врач сказал, что у неё AB. Она моргнула, на секунду растерялась, но потом натянула спокойную улыбку. — И что? — И то, что это невозможно, — я сказал жёстко. — При моей и твоей группе такой не может быть. — Пьеро, — Мелания вздохнула и покачала головой. — Ты же не врач. Может, он ошибся. Может, я что-то напутала в своей группе. — Ты не путаешь, — я отрезал. — Я помню, когда ты рожала, мы сдавали анализы. У тебя A. У меня O. Мы оба это знаем. — Ну… — она отвела взгляд. — Может быть, это просто… генетическая особенность. — Не надо мне лапшу вешать, Мелания! — я повысил голос. — Ты понимаешь, что это значит? Она замерла, потом медленно встала. — Значит, ты опять хочешь обвинить меня? После всего, что я сделала? После того, что я ночами не сплю, кормлю, нянчусь, одна тяну всё? — Дело не в этом! — я шагнул к ней. — Я спрашиваю прямо: ребёнок мой или нет? — Ты стал как Анита, — она резко обернулась ко мне. — Тоже ищешь повод сомневаться, тоже хочешь разрушить всё. Она, кстати, давно ждёт, когда ты от меня уйдёшь! — Не смей сейчас приплетать Аниту, — я процедил. — Ответь на вопрос. — А что изменится, если я скажу “да” или “нет”? Ты бросишь малышку? Откажешься от неё? — в её голосе зазвенели слёзы. — Ты думаешь, она виновата? — Я хочу знать правду, — я смотрел прямо в глаза. — Не для того, чтобы от чего-то отказаться. Для того, чтобы перестать жить в вранье. Она замолчала. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. В её взгляде мелькнула тень — страх или, может быть, отчаяние. — Иногда, Пьеро… — она тихо сказала. — Лучше не знать. Эти слова врезались в меня, как удар. Я отвернулся, потому что если бы я продолжил смотреть на неё, я бы сказал что-то, о чём потом пожалел бы.Или еще хуже ? Я бы ударил ее . Первый раз в жизни. — Разговор не закончен, — бросил я и вышел из палаты, оставив её с ребёнком. В груди всё сжималось. Теперь я уже знал: правду она не скажет… но от этого я только сильнее хотел её вытащить на свет.