ГЛАВА 12. Новый год, старая игра

Зимние каникулы наступили почти незаметно. Школа вымерла, как заброшенная локация в игре: пустые классы, гаснущие гирлянды, обрывки объявлений на доске. Внутри было непривычно спокойно. Впервые — тишина. Я не чувствовала привычного напряжения. Всё было на паузе. Даже Гарри писал меньше. Даже Джейн замолчала. Остался только Луи. Мы закончили проект по химии ещё перед праздниками. Он получился хорошим — даже слишком. Учитель хвалил, я кивала, но настоящая работа происходила в другом месте. Мы задержались в библиотеке после сдачи. Разговаривали. Без масок. Он знал, что я рисую. Но впервые услышал, что я делаю персонажей. Игровых. Настоящих. С характерами, биографиями, болью и мотивацией. — Ты будто создаёшь людей, которые честнее, чем в жизни, — сказал он тогда. — С ними легче быть собой. Эти слова застряли во мне. Потому что он не знал, как близко попал к правде. Я действительно так чувствовала. В играх всё поддаётся логике. Там ты проектируешь мораль, а не страдаешь от неё. Но чем глубже я уходила в реальность этой "игры", тем чаще теряла чёткость границ. Иногда, глядя на Гарри в коридоре, я ловила себя на мысли, что мне его жалко. Не в смысле «жалеть» — а по-настоящему, с человеческим участием. Как будто часть меня не успела стать холодной машиной. Я знала, что сценарий работает. Все фазы пройдены. Следующая — финал. Но в отличие от квеста, здесь нельзя было сохранить игру перед концовкой. Луи стал точкой опоры. Он не был частью моего плана. Но он помогал — не зная об этом. Через него я получала информацию. Но больше всего — доступ к ощущениям, которые давно забылись. Спокойствие. Доверие. Обычное человеческое «я рядом». И вот, ближе к Новому году, он написал: «Мы с ребятами делаем вечеринку. Не как в прошлый раз. Без пафоса, без Джейн. Просто свои. Будет костёр, пледы, музыка. Придёшь?» Я колебалась. Ответила: «Ты же знаешь, я не по людям.» «Знаю. Но ты по настоящим людям. А я — зову не на тусовку. Я просто зову.» Это было не признание. Не флирт. Просто тёплое приглашение. Без условий. И я согласилась. Потому что в этот момент мне хотелось быть не Мэдисон-планировщицей. А просто той, кто может выйти из тени. Хоть ненадолго. Я закрыла ноутбук с эскизами, отодвинула тетрадь, где записаны сценарии. И впервые за долгое время не открыла её перед сном. Потому что в эту ночь я не хотела ничего проектировать. Я просто хотела почувствовать, что я — живая. Вечеринка проходила у чьих-то друзей за городом — дом с камином, задним двором и фонариками, развешанными над сугробами. Всё казалось почти сказочным. Смех, теплота, пледы, запах корицы, кто-то жарил зефир на костре. Но я чувствовала — под всей этой уютной мишурой всё ещё горело что-то опасное. Гарри был там. С Джейн. Они держались рядом, будто всё в порядке. Но он почти не смотрел на неё. А она — слишком часто смотрела в телефон. Он знал. Я это видела. И он всё равно молчал. Продолжал быть с ней. Продолжал играть. Но это уже был не прежний Гарри. В его движениях не было того самодовольства. Его роль трещала. Как будто он сам начал замечать — маска больше не держится. Я подумала, как это похоже на плохо запрограммированного персонажа в игре: когда один элемент анимации сбоит, и весь образ начинает распадаться на глазах. Он знал, что сбой пошёл — но не знал, как остановить. Луи провёл меня внутрь и сдал с усмешкой: — Вот она. Та, что вышибает королей. Я не улыбнулась. Но внутри что-то дрогнуло. Гарри заметил меня почти сразу. Его брови приподнялись, взгляд стал оценивающим. Он что-то сказал Джейн и двинулся в нашу сторону. Луи напрягся — я почувствовала это даже через его молчание. — Ну надо же, — начал Гарри, окидывая меня взглядом, — чемпионка снова в деле. Только не говори, что пришла победить в пьяной версии шахмат? — Не переоценивай себя, — парировала я. — Чтобы обыграть тебя, мне хватит одной клетки. — Тогда, может, реванш? Но не в вышибалы и не в бирпонг. Всё-таки Новый год. Хочешь по-взрослому? Он оглянулся, будто ищет поддержку, и кто-то уже выкрикнул: — «Пусть сыграют в "правду или действие"!» Я скривилась. Слишком банально. Слишком легко. Но тут кто-то предложил: — «Джанга на выбывание!» (в оригинале — Drunk Jenga — популярная пьяненькая версия, где каждый кирпичик — с заданием или провокацией). — Идеально, — сказал Гарри, — строим башню — кто уронит, тот выполняет наказание. Или правду. Или... то, что я придумаю. Я села напротив. Без страха. Башня из деревянных брусков стала ареной. Каждый наш ход — напряжённый, выверенный, как партия между врагами. На блоках — маркером надписи: «выпей», «поцелуй кого-то», «признай, кого ненавидишь», «сними одну вещь», «ответь на личное». Ни он, ни я не поддавались. Он играл с ухмылкой. Я — со спокойствием. Толпа уже сбилась в круг. Джейн пила в углу, Луи сидел в тени, молча наблюдая. И всё это казалось не просто игрой. А схваткой. Продолжением войны. Но всё чаще, во взгляде Гарри, я ловила не вызов, а что-то другое. Проблески настоящего. Может быть, даже принятия. А я... я начинала чувствовать, что мне это не безразлично. Это был момент, когда я впервые не хотела добить. Я хотела понять. Как будто в этом поединке между нами зашевелилось что-то настоящее. И я уже не могла понять, на чьей я стороне. Не из страха — из неожиданной близости. ...Башня качалась. Молчание в комнате было почти театральным. Смех стих. Даже музыка за окном отдалилась, как будто сама жизнь дала им сцену. Пока мы вытягивали бруски, я чувствовала, как между нами скапливается напряжение — не игровое. Что-то личное. И я поймала себя на том, что больше не знаю, чего хочу. Чтобы он проиграл? Или чтобы он показал, кем он может быть, если снимет всё лишнее? Я не была уверена, кто из нас управляет сценой. Или уже никто. Может быть, игра вышла из-под контроля, как это иногда бывает в плохо оттестированной системе. Нечто, что развивается само, по логике эмоций, а не по моему сценарию. Сейчас вытягивал Гарри. Брусок с надписью: «Выпей и отдай ход тому, кого меньше всего хочешь видеть рядом.» Он, не глядя, сделал глоток из рюмки и протянул её... мне. Толпа выдохнула. Я не дрогнула. Взяла. Выпила. Вернула взгляд. — Вежливо, — сказала я. — Я бы тоже не хотела видеть тебя рядом. Смех. Нервный. Кто-то уткнулся в плед. Мой ход. «Назови человека, кому больше всего завидуешь — или сними украшение.» Я легко стянула тонкий браслет с запястья. — Никому не завидую. Я уже выиграла, — сказала, глядя прямо в глаза Гарри. Его челюсть чуть дёрнулась. Луи кашлянул — или это было хихиканье. Кто знает. Башня росла. Становилась неустойчивой. Как их позиции. Среди всеобщего веселья, когда один за другим рушились блоки пьяненькой Джанги, Гарри вдруг заметил, что Луи... смеётся. По-настоящему. Но не с ним, как раньше — с Мэдисон. Она тихо бросила колкость, Луи хмыкнул, наклонился ближе и что-то ответил ей с ухмылкой. Это было не просто поддержка. Это было на её стороне. Гарри напрягся. В челюсти заиграли мышцы. Он откинулся назад, сделал вид, что зевает, но пальцы так и не отпустили рюмку. Внутри всё сжалось — будто кто-то ударил под рёбра. Луи всегда был рядом. Всегда. А теперь... он выбирает Мэдисон? Серьёзно? Словно в ответ на его мысли, одна из девчонок из группы поддержки — та, что вечно держалась возле Джейн, — тихо, но с ядом бросила: — А вообще, кто её вообще сюда звал? Типа мы теперь всех с улицы берём? Смех. Короткий, цепкий, как укол в бок. Мэдисон ничего не ответила. Только чуть сильнее сжала колени, будто собиралась встать и уйти. Но в этот момент Луи обернулся. — Эй. — Его голос прозвучал громче, чем нужно. Резче. — Ты вообще понимаешь, как звучишь? Она скривилась. — Просто сказала, как есть... — Нет. Ты просто решила вылить свою зависть, — отчеканил Луи. — Мэд здесь потому что заслуживает быть здесь. И если кому и стоит уйти — так это тем, кто не может выдержать, когда центр внимания смещается. Тишина. Лёгкий шок. Даже музыка, казалось, притихла. Гарри молча смотрел на Луи. Их взгляды встретились на миг — и в этом мгновении было всё: старое братство, обида, тревожная догадка. Луи не отвёл глаза. Мэдисон не пошевелилась. Но она почувствовала — напряжение можно резать ножом. Гарри больше не был единственным в этой комнате, кто «влияет». И он это понял. И именно это злило его сильнее всего. Дженифер, стоявшая у окна, наблюдала за этим как за сценой из драмы. Злилась на Мэдисон, которая вдруг стала центром. Снова. Вечно тянет одеяло. Вечно переигрывает. И в этот момент, среди ёлок, гирлянд и запаха зефира, стало ясно: маски сползают. И всё настоящее — только начинается Следующий брусок — Гарри. «Поцелуй кого-то, кого никогда не поцеловал бы в жизни — или скажи, что скрываешь.» Он медленно обвёл взглядом круг. Пауза. Все затаили дыхание. И вдруг его взгляд снова упал на меня. — Тогда, может, ты скажешь, что скрываешь? — бросила я, опережая его движение. — Я? — усмехнулся. — А может, ты скажешь первой? Или страшно, Мэд? Я встала. — Страшно только одно — что ты до сих пор притворяешься, будто не знаешь, кем стал. Башня качнулась. Гарри потянулся за новым блоком. Тот выскользнул слишком быстро. Грохот. Джанга рухнула. — Правило есть правило, — сказала я холодно. — Ты проиграл. Он криво улыбнулся. — Тогда, может, ты и закажешь мне задание? Он криво улыбнулся: — Тогда, может, ты и закажешь мне задание? — Моё задание: встань в центр комнаты и спой «I'm Too Sexy». С движениями. Походкой. Полным набором. — Серьёзно? — вскинул бровь он, но в глазах уже плясала ухмылка. — Ты же справишься, капитан, — спокойно сказала я. — Или, как обычно, только в окружении своих? — Легкотня, — фыркнул он и сразу встал. — Это вообще-то моя повседневная походка. Толпа взревела от смеха. Кто-то включил нужную песню. Гарри вышел в центр, сделал круговое движение плечами и начал: «I'm too sexy for my shirt...» Он снял куртку, пошёл по ковру как по подиуму, позировал, крутился, бросал взгляды. Толпа визжала от восторга. Для него это было не стыдно. Это было легко. Это было его стихией. Даже я... позволила себе мимолётную улыбку. Луи прыснул: — Я же говорил, он тренирует это дома. У него даже взгляд «из рекламы духов». Джейн стояла с бокалом, напряжённая. Смотрела, как все смеются. Как он снова — в центре. Только не с ней. Когда Гарри закончил, он вернулся и, прежде чем сесть, наклонился ко мне и тихо сказал: — Ну что, довольна? Или хочешь, чтобы я снял ещё и носки? Я ответила так же тихо: — Нет. Я просто хотела убедиться, что ты способен быть собой, когда не боишься выглядеть глупо. Он замер. Мгновение — и улыбка в глазах стала мягче, почти... настоящей. — Хитрая ты, — пробормотал он и выпрямился. Громко, уже для всех: — Всё, меня можно звать в «Танцы со звёздами». Кто следующий?! Толпа вернулась к веселью. Смех, музыка, новая партия Джанги. Но Гарри иногда бросал на меня взгляды. Без бравады. Без вызова. Просто — интерес. Внимание. И, может быть... уважение? А я позволила себе просто смеяться. И быть не тенью.