Шелли

Влажная трава и листва долбили в нос своим запахом свежести. Только что дождь прошёл, а сейчас измывается над округой шустрый невыносимый ветер. Обычный себе пустырь, но что-то здесь нашли. Выкопан некий проход куда-то вниз. Приехали. Тоска предательства тянет вниз, сбивая с путей к целям и хорошему будущему. Делать нехуй, как сидеть и размышлять о прошлом. Неужели так сложно жить в настоящем? Клуша не может сдвинуться с места. Стоял Спраут, глядя куда-то далеко в небо, покрытое плотными тучками. Даже они от него бегут куда подальше. Какая досада, сдались ли они ему? Такое он сотворит, что все будут от страха боятся выйти на улицу — о боже, ну только не это! Какая же банальщина, тошнит самого же. Надо подумать о чём-нибудь более разнообразном, например что он кушать будет и чем покормит.. кого? Лишь тащилось за ним воспоминание, показывающее тёмное пятно чьей-то фигуры, её заломанные руки и громкие крики, раздающиеся на всю округу. Голос до боли и стыда знаком, но ни разу пойманную он не видел с ночи. Просто как тряпичную куклу, игрушку, завёл в тёмное помещение да оставил в клетке. Прошло несколько часов, как там она? Что бы стало с ней, если не вспомнил? Голова же дырявая, выскальзывают даже аспекты собственного бытия, какая уж речь про мелкий моментик крошечной давности! По лестнице шли едва слышные шаги. Он открыл дверь, поражая мелкое пространство скрипом. Его взор метнулся вперёд в темноту. Ну нет, так дело не пойдёт. Спраут нашёл выключатель — “да будет свет”. Стены покрыты кровью, неясно собственной или вонючей чужой. Скорее всего вариант два. Немного отвёл взор влево — вот и она. Спит сидя, голова висит, изо рта капает чуточку крови. Губу прикусила. Шелли это. И за что он её так? Да просто мимо шла, первая попалась под горячую руку. Она одна из них. Не желая бедную будить заранее, Сидли подошёл поближе да достал из кармашка своё малое лезвие. Дал дури, замахнулся раза два и ударил столько же — оставил на её запястье метку в виде пересекающихся двух линий. Забавно, словно он художник и расписывается на работе, правда которую ещё никогда не начинал. Резкое появление раны пробудило Шелли, первая реакция обернулась визгом. — “что вы творите?! Где я?!” — запела она свою песню. — “давно не виделись однако, Шеллька” , — был он поначалу ласков, но этим и пугал. Его рука сразу полезла в её лохматые короткие волосы, потянул её ближе к себе, напрягая нервы на макушке. Шелли такая пугливая, забавная. Правда её реакция понятна. Инстинкт самосохранения взял верх, рука отважно поднялась и прописала бывшему другу удар по плечу или груди — куда попало. Знатно он удивился. Сопротивление? Был он сильнее, неудивительно, пусть даже если по венкам Шелли вдарил адреналин. Смогла лишь оттолкнуть, но Спрауту это не помешало, не поддался эмоциям, только проучил, дав такой же удар в ответ — ни сильнее, да и ни слабее. Пошёл по телу Шелли холод. Забыли оба — нож по-прежнему в его руках. Сразу он пошёл на пользу — новая рана на предплечье, а его рука на другом, пока что целом. Вот и драка окончилась. — “что ты тут устраивать надумала? Тогда говорить ты отказалась, а сейчас была бы рада, мм?” — он сразу закатывает тихую истерику о прошлых своих обидках, а та и понятия не имеет о чём речь. — “Спраут, я искренне не понимаю что ты от меня хочешь” , — голос Шелли задрожал. Она помимо всего ведь и сонная, и голодная. Спраут не имел никакой жалости, но что-то тянуло струнки совести. Это неправильно, да приятно. Лезвие всё ещё терзало её руку, выдавливая очередные ручьи. Справилось оно со слоем кожи — полезло к жиру. Извивается бывшая подружка, на помощь зовёт, не учла лишь, что двери и стены прочные, звук не проскочит, да и местность безлюдная. Глупым был поступок ночью выйти сюда подышать. Из её гадкого рта посыпались различные оскорбления в сторону чистого его, что весьма и задело, создав на его лице хмурое и возмущённое выражение. От предплечья к локтю провели парочку дорожек ещё и ещё, пачкая её рукав да футболочку в целом. Она сегодня незло беленькая и чистая, хоть была испорчена пыльным полом. — “я.. тебя знала другим” , — Шелли приуныла, слёзы текут с её глаз стабильными ручьями. Спраут на них внимание не обратил. Мордочку скорчила, но покорно, поддавшись страху, сидела смирно. Всё, всё — сам уже понял, что лучше остановиться, кровь не бесконечна. Однако, лезвие её вновь не покинуло, оставшись меж раны. Отлучился, далеко не отходил, всё нужное под рукой. Вот и антисептик. Как же его капли жгут при прикосновении к ране! — “какая же ты плаксивая” , — что-то бормочет себе под нос. — “ты не умираешь, пока что” , — сочилась в словах Спраута садисткая ирония. Обмотал ранку бинтами, предавая острый объект под ними — пусть врастёт. Он всё ещё причиняет боль, тело жертвы так называемой трясётся. Пищит, всхлипывает да рыдает, как же жалко! За что с ней так — не поймёт никогда, ведь всегда свята и в своих, и чужих глазах. Контекст ей знать вроде и дано, и вроде нет. Как же жалко и низко с его стороны. По окончанию Сидли её пнёт в живот, оставляя в уголке одну. Свет погас на пару минут, чтобы зажечься вновь, когда Спраут принесёт ей что-то перекусить. Умрёт ведь. Сел рядом как родной, убрал руки Шелли от её же собственного лица, пасть открыл, да ложкой туда тыкнул. Бедную чуть не стошнило. Харчи он готовить разучился. Поела и спит — замечательно. Пора бы отъехать работать, кормить же надо чем-то. Но чего-то словно не хватает. В этой камере стояла раковина совсем уж забытая. Спать ей, походу, слишком рано сейчас. Опять ‘клубничка’ полез своими грязными руками к её волосам. — “я ещё не закончил, тупица” , — с некой злостью он к ней обращается. По телу пробежали мурашки. Разве недостаточно настрадалась? Нахуй пошёл, ничего больше ему не адресуется сегодня. В этот раз ком в горле оставил Шелли без лишних слов. Смотрит на раковину лишь — смиряется со своей судьбой, наполняется она водой, Спраут установил пробку. Дабы время не тратить Сидли долбанёт её лбом об самое дно, высовывая из неё стон от боли. И второй раз сил не пожалеет — потекла с макушки кровь, “ой” — переборщил. Приостановился, опасно. А вот и ледяная водичка подоспела набраться по самый край слива, закрыл кран. — “пей сколько хочешь, вон какая сухая” , — а на деле и вовсе не обезвожена, лишь ночь пробыла тут. Визг скромный прервало его резкое движение. Что-то решилась мычать, но носик уже под водой — не в этот раз. Барахтается, хватаясь за последнюю крупинку воздуха, — всё без дела. Дразня с противной ухмылкой, Спраут на пару секунд поднимет её голову из воды — Шелли делает вдох и отправляется обратно, и так однообразно последние три минуты. Волосы все промокли, вода запачкана кровищей, брызги и по полу, и по их одежде разлетелись. Какое же сегодня бодрое утречко, спать больше не захочется. И добавляется в её усталое тело холод, прижмётся к стенке, смотрит на того как на монстра, кем он и по сути останется навсегда в её глазах, не пустит ведь и не извинится. Шаги его перестали быть слышны за пределами подвала — где-то наверху. Без вести пропадёт на часов порядок десять или даже больше кто его знает так хорошо? Как Шелли, такая внимательная и энергичная личности, могла проследить в нём такой грешный аспект?