тихая мазня

Очень длинный день был сегодня. Проехал такое большое расстояние, столько руин и полуразрушенных деревень не внушают никаких надежд на будущее. Зачем их вновь перестраивать, если подобная бредятина вновь произойдёт и сметёт всё без следа? Скорее бы, так надоело существовать да работать. Что-то там спрячет, переделает, вернёт в прежнее состояние, правда смысл жизни в голову никогда не вернётся. Это так отвратительно. Эти лица жителей, лицемерие в виде радости. Сплошной кошмар. Вот и обратно в свой маленький домик, в одной самой-самой обычной деревушке, которая ничем не отличается от остальных. Сад его неухожен, для плодов ещё рано, да и зной тут ошивается. Сидит на старом раздолбанном табурете, ручки себе бинтует от своих же репетиций. Нападения, нападения.. Единственное удовольствие на несколько десятков лет так точно, оно не перерастёт, только загонит в тюрягу. А разве тут полиция обитает? Им разве не всё равно? Будет ли Шелли все эти года ютиться в этой отвратной камере одна? Бред. Выходит Спраут на крылечко — не видит ни души живой. Такая пустошь, все соседи разъехались жить куда-нибудь по городам или просто отлучились съездить на рынок за едой, конечно, если им хватит: неважно еды самой или денег. Делать толком нечего, от Шелли он далековато. Память в этом плане не подведёт, как-то умудрился запомнить путь до этого чудного прохода. Некому его подозревать в странных делишках. Наконец перед ним знакомая дверь. Сегодня никого нового. Как он зашёл — увидел лежащую Шелли на полу без чувств, а заодно и пятно бурое на стене. Сама ль повторила сессию с раковиной? Соскучилась? Это удивило Сидли уж наверняка. — “ёбаный в рот, да ты мазохистка тут оказывается! Прям в меня!” — стоял он поодаль и издевательски, больше над собой, хлопал в ладоши громко-громко, пуская звуковые волны туда-сюда. Это никак её не разбудило, понятное дело. В ящике под раковиной у него где-то был очень старенький флакончик, или баночка что ли. Под рукой и салфетки нашлись — всё для ритуала. Осталось приложить к носу жертвы — и всё! Жива, двигается, видит и слышит, чувствует эту вонь вещества на салфетке, поглядывая на Спраута с оправданным опасением. Как она помнит то, что произошло вчера? Для Сидли это некая дикость, или особенность, которая пользовалась бы хорошей завистью. Эти провалы в памяти! Мерзость какая! — “..Спраут!” — она не была рада. Её испуганный взгляд стремился прямо в душу, почти что вызывая капельку чувства вины. Не давало это покоя, напротив — побуждало на одну лишь чистейшую агрессию. Размахнулся словно на турнире по борьбе и вмазал Шелли в щеку кулаком, оставляя красноватый след. Слабенькая у него рука сегодня однако, страсти не хватает. И вот порождение жалкого отрицания, загнанности и страха. Давай, давай — вот всё даже не замахнётся во второй раз, стоит в ступоре — лишь пялится словно впервые видит. Не такой, как мог скатиться? Прошёл день. День! Уже передумал! Какое нестабильное чмо! Может и сам на удар напрашивается, как неспособный ученик? Мысли приводят к тремору, прымо перед лицом Шелли. Что ей думать? Какая ж разница что думает она, она здесь — никто. Так ведь? Как же убедиться во всём этом хламе вокруг? Тянет разум на самое-самое оптимальное да логичное действие здесь — ударить ещё раз. Поддался, фантазия не расширила свои ворота. Хрясь — и зуб вылетел вместе с кровью. Опять звон в ушах, слёзы в глазах. Спраут схватит её за волосы и лбом об пол. — “заткнись!” — он звучал очень строго, словно провинилась она в чём-то таком серьёзном. Машину поцарапала! И на ум картина тряпки, лежащей под шкафчиком. Всё в этой волшебной раковине. Нашёл чем заткнуть эту швабру наконец. Что-то в край разонравилась она Спрауту. — “ты ведёшь себя как очередное посмешище, нежели нормальный человек. Такое маленькое у тебя чувство ответственности, так ли?” — срываются с его губ словечки, пока дразняще подтаскивает Шелльку за волосы ближе к себе. Подготовленный маленький ножик вынут из кармана его штанов. И как вчера. Ничего нового. Сдирает с Шелли вверх вместе и с нижним бельём там, дабы к спине доступ был. Как приличный паренёк такой — не пялится на её прелести. Даже удивляться ей не по силу, чувствует как под кожу вонзается лезвие, царапая её сзади. А там нервов у неё походу и побольше, больнее чем вчера. Да как заорала, повезло что всё впиталось в самодельный кляп во рту. Малая вещь, но столько пользы. Глаза Сидли пусты, тупо творит своё дело без эмоций и так всю оставшуюся жизнь. Режет, режет спокойные линии, а потом что-то в голове стукнет — ударит ножом в поясницу, чуть ли не вонзая в какие-нибудь органы там важные. Тут скоро всё затопит этой кровью. Мычит, начинает наконец своими конечностями дёргать в разные стороны. Такое зрелище. Ещё два пореза — две зацепки ближе к каждому плечу, словно собрался её как одежду повесить. Только в этом случае не повесить, а снять кое-что к ней прикреплённое. Одежды никакой сверху не осталось. Дрожь её здесь даже в шоке прибывала. Отложит Спраут ножик в сторону — схватится, вонзит свои не стриженные ноготочки ей под кожу, пусть и пришло немного разгребать плоть, пуская жижу и новую грязь себе под ногти. Зацепился обеими руками за какой-нибудь торчащий кусочек кожи, да как потянет. Сначала аккуратно, пусть и не получается так. Не поддаётся! Однако, левой удаётся резким движком содрать частичку, оголяя маленький кусочек мяска. Какое же облегчение и свежесть она чувствовала! Пошёл специфический запашок, иль же показалось- не сдавал Сидли свои попытки рвать дальше — нашёл очередной косячок и поехало. Капля за каплей, кровь течёт и по его рукам, и по её спине с каждым новым освобождённым кусочком. На месте не лежит, вся извивается как змея, хуже чем в прошлый раз. — “у тебя такая тонкая кожа, рвать тяжеловато, рвётся постоянно” , — проскользнул очередной ненужный набор слов с его губ. Вся верхняя часть была содрана, так неаккуратно, небрежно, тянет в тошноту. Шелли опять вырубилась, а хотя, нет — терпит до последнего. Так глазки широко раскрыла, что ж там смотреть? От боли мозг дал сбой, перед ней вид этого проклятого пустыря, тишина, звуки колышущейся высокой травы, солнышко светит. Как же ей нужно успокоиться, а в реальности это непостижимо. Как же досадно. Вот и много шансов на различные инфекции, болячки мерзкие. Заботливо Сидли разлил ей на спину спирт щедрым количеством, ничего не пожалеет, прямо как его друг. Прожгла жидкость немножко поверхность, всасывая в себя все возможные соки. От зрелища кружится голова, или же просто Спрауту захотелось спать. Не хотелось так рано с этим заканчивать, полез стягивать дальше и дальше. Дезинфицировал, но ломает же всю суть своими грязными руками. Да ещё и позволит себе облизать пальчик, на вкус её кровь будет самой обычной. Так хотелось добраться до самых костей и органов, но так быстро её живой и тёплый облик терять не хотелось. Интересно, от боли ли скончается или от потери крови. Прежде чем взять нож снова, Спраут сделал последний рывок, что-то она под ним перестала двигаться. По телу прошлась дрожь, в горле образовался ком. Дышит вроде, да и сердце бьётся ещё. Шелли молодец, смогла продержаться приличное время, а может и ещё продержится. Искра в его глазах не внушала надежд. Он непредсказуем. Вонзилось лезвие в самое-самое мясо, без нужды пересекать кожный покров раз за разом. Пошли отвратные влажные звуки, характерные картине перед глазами. Никак не опишет Спраут свои действия — нож не отбросит, но прижмёт Шелли к себе, жадно сомкнув пальцы вокруг её одной груди, кому же просирать такой шанс? Мысль о сношении здесь отталкивала, несмотря на весь его образ маньяка, не даст себе соврать — границы есть. Не пойдёт над трупом издеваться да не хочет. Дальше груди не полез, пожамкал лишь, параллельно работая с мясом и открепляя самые щедрые куски, пусть не ест такое — пробовал, не понравилось сырое, а готовить вовсе негде. Её пульс пугал. Как же умудряется дышать через такой плотный слой до сих пор? Сидли встряхнул голову, руки его дёрнулись от свода различных позорных мыслей — оттолкнул мясо от подальше. Правда, следы от бывшей заботе внутри него хоть малым количеством, но остались. Уложил удобно в уголочек, и пока не видит — взял с пола её забытую широкую шляпку. Она ему подойдёт. Отошёл — перекрыл всю воду, вентиляционную решётку поправил немножко тоже. Вакуума не будет, о себе тоже думает. Повезло ей, избавиться наконец от тяжёлого груза. Спраут оставил Шелли в душной комнате, направился куда-то, снимая на ходу футболку, пропитанную насквозь кровью. Вытер об неё свои грязные руки заодно. На улице жарко даже под вечер, находится невозможно. Осталось думать какое испытание будет в тесных стенах старого домика. И по-прежнему, никого рядом не проходило. Это одиночество перестало раздражать. Ляжет спать, подумает о Шелли и кем её заменить, все то ли разъехались, то ли по другим причинам их достать тяжело, неважно. Готов Сидли столкнуться с её вонючим трупом да показать его кому-либо другому. Вот это лицо будет — на его лице появилась скромная, чистая улыбка.