Глава 4.

      Молли Уизли сжала в руках план рассадки, сверяя его с реальной расстановкой столов. Её каблуки мягко постукивали по мраморному полу, пока она обходила зал по периметру.       — Брайан, — она обратилась к высокому мужчине в черном смокинге, — эти цветы нужно переставить ближе к сцене. И уберите эти ужасные красные розы — только белые лилии, как мы договаривались.       Она провела пальцем по поверхности ближайшего стола, проверяя на пыль.       Удовлетворённо кивнув, Молли поправила серебряную подставку для табличек, убедившись, что все они стоят строго параллельно краю стола.       Внезапно её телефон завибрировал. На экране — сообщение от Артура: «Задерживаюсь. Совещание затянулось. Буду к 18:30».       Молли закусила губу. Они должны были вместе проверить презентацию. Она уже открыла рот, чтобы позвать кого-то из волонтёров, когда услышала за спиной:       — Миссис Уизли, у нас проблема с проектором.       Техник в очках нервно щёлкал пультом, пока огромный экран за сценой мерцал, как новогодняя гирлянда.       — Он не принимает сигнал с ноутбука, — пробормотал он.       — Драйверы несовместимы…       Молли глубоко вдохнула, считая до пяти. Затем твёрдо сказала:       — У нас есть два часа. Либо вы находите решение, либо мы переносим презентацию на резервный ноутбук и меняем всю программу.       В этот момент в зал вошла профессор МакГонагалл. Её острый взгляд сразу оценил ситуацию.       — Проблемы? — спросила она, поправляя очки.       — Технические, — вздохнула Молли, — Как обычно.       — Дайте мне посмотреть, — МакГонагалл решительно направилась к ноутбуку. Её длинные пальцы затанцевали по клавиатуре, — А, старые добрые «Фениксы» с их закрытыми протоколами…       Через десять минут экран ожил.       — Как вы…? — удивился техник.       — Я преподавала компьютерные сети, когда вы ещё в пелёнках были, молодой человек, — сухо ответила профессор и улыбнулась Молли.

***

      Осенний вечер окутывал Лондон влажным туманом, когда перед парадным входом отеля «Королевский Лондон» начали собираться первые гости. Кованые фонари бросали дрожащие блики на мокрый асфальт, а швейцары в бордовых ливреях замерли у дверей, готовые принять элитное общество.       Первыми прибыли скромные чиновники и университетские профессора. Замминистра образования Уормвуд вылез из служебного «Вольво», судорожно прижимая к груди потрёпанный кожаный портфель. Его взгляд беспокойно скользил по фасаду, будто искал знакомые лица среди нарядной толпы. Чуть позже подкатило такси, из которого выскочила профессор Трелони — её нелепо огромная сумка зацепилась за дверцу, рассыпав по тротуару ворох бумаг. Смущённо подобрав доклады об искусственном интеллекте, она поспешила внутрь, поправляя сбившуюся заколку.       Тишину нарушил гул мощного двигателя. Чёрный «Роллс-Ройс» с тонированными стёклами бесшумно подкатил к ковровой дорожке, заставив окружающих инстинктивно отпрянуть. Дверь открылась прежде, чем швейцар успел сделать шаг.       Люциус Малфой появился в проёме с отточенной грацией хищника. Его костюм идеально сидел на атлетической фигуре, не оставляя ни миллиметра для складок или неряшливости. Холодный взгляд скользнул по фасаду, моментально отметив каждую трещинку в штукатурке, каждый изъян в организации приёма. Лёгкая усмешка тронула его тонкие губы, когда он заметил дрогнувшие руки у молодого администратора.       — Как трогательно, — прошептал он, — они даже бронзу почистили. Специально для нас.       Нарцисса вышла следом, её движение напоминало скольжение лебедя по водной глади. Платье из переливчатого шёлка обволакивало фигуру, мерцая в свете прожекторов как живое. Бриллиантовые подвески в её ушах даже не дрогнули, когда она повернула голову к щёлкающим фотокамерам.       — Дорогая, — Люциус наклонился, делая вид, что поправляет её шаль, — слева у колонны тот самый репортёр из «Таймс». Улыбнись ему… особо тепло.       Ответом стало едва заметное движение ресниц. Улыбка Нарциссы стала чуть шире, глаза — чуть теплее, превратившись в идеально рассчитанный инструмент светского общения. Когда они скользнули внутрь, оставляя за собой шлейф дорогих духов и ощущение незримой угрозы, молодой портье невольно вытер ладони о брюки.       — Боже, — прошептал пожилой швейцар, — это было как…             — Как военное вторжение, — закончил за него коллега, — Только без танков и орудий.

***

      Ровно в семь вечера мерцание люстр в зале приглушилось, и на сцену уверенной походкой поднялась профессор Минерва МакГонагалл. Её седые волосы, собранные в безупречно тугой пучок, блестели под софитами, словно серебряная корона. Тёмно-зелёный костюм строгого кроя, сведённый на талии единственной пуговицей, подчёркивал её прямую осанку — осанку человека, тридцать лет не сгибавшего спину ни перед кем. Уголки губ были поджаты в характерную для неё жёсткую складку, а глаза за очками в тонкой металлической оправе излучали холодный, аналитический блеск.       — Дамы и господа, — её голос, привыкший перекрывать гул университетских аудиторий без помощи микрофона, прозвучал так чётко, что несколько человек в задних рядах невольно выпрямились. — Каждый ребёнок в этой стране — будь то сын банкира с Мэйфэйр или дочь уборщицы из Брикстона — заслуживает не просто доступа к знаниям. Он заслуживает права мечтать.       Она сделала паузу, дав этим словам осесть в сознании слушателей. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом шёлковых платьев и приглушённым звоном хрустальных бокалов.       — Но цифровой разрыв, — продолжила МакГонагалл, медленно обводя взглядом зал, — это уже не просто разница в наличии компьютера. Это новый вид кастовой системы. Ребёнок, лишённый доступа к технологиям, сегодня — это не просто отстающий ученик. Это человек, которого уже записали в проигравшие — в ту самую категорию, из которой общество даже не ожидает выхода.       В первом ряду Люциус Малфой сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, как монарх, наблюдающий за выступлением придворного шута. Его длинные пальцы с безупречно обработанными ногтями ритмично постукивали по резной деревянной ручке — ровно один удар каждые три секунды, словно он отмерял время до конца этой речи.       — Технологии, — голос МакГонагалл зазвучал резче, — должны служить освобождению ума, а не его заточению. Они должны давать возможность задавать вопросы, а не навязывать готовые ответы. Но некоторые… — её взгляд на мгновение задержался на Малфое, — видят в них лишь новый способ укрепить старые иерархии. Заменить меловые доски — экранами. Учебники — алгоритмами. А свободное мышление — предсказуемыми паттернами поведения, удобными для контроля.       Уголок губ Люциуса дрогнул в едва заметной, но безупречно рассчитанной улыбке — такой, которую можно было прочитать и как снисхождение, и как намёк на угрозу. Он медленно скрестил ноги, и свет софитов поймал матовый блеск его оксфордских туфель — настолько чёрных, что они казались провалами в реальности.       МакГонагалл не дрогнула. Она лишь слегка приподняла подбородок, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который поколения студентов окрестили «взглядом, прожигающим отговорки насквозь».       — Но знаете что? — её голос внезапно стал тише, заставив зал затаить дыхание. — Дети — не дураки. Они чувствуют, когда их ведут к свету… а когда просто меняют форму клетки.       В последних рядах кто-то невольно ахнул, а Люциус… Люциус перестал постукивать пальцами.       Всего на секунду.       Но этого было достаточно.

***

      Тишина в зале стала плотной, как тяжёлый занавес перед кульминацией спектакля, когда ведущий объявил:       — А теперь эксклюзивный лот от наших главных спонсоров — компании «Слизерин Индастриз»!       Свет в зале приглушился, оставив лишь голубоватое мерцание экрана за сценой. Из первого ряда плавно поднялась высокая фигура Люциуса Малфоя. Его движение было обманчиво неторопливым — каждый шаг, каждый жест выверен до миллиметра, как в давно отрепетированной роли.       Он поднялся на сцену, и софиты залили его стройный силуэт холодным светом. Тёмно-серый костюм, сшитый на залп в ателье на Сэвил-Роу, подчёркивал безупречные линии плеч, а галстук с едва заметным узором — тёмно-зелёные переливы, напоминающие змеиную чешую — лежал идеально ровно, будто застывший поток чернил.       — Дамы и господа, — его голос был мягким, почти бархатным, но в нём чувствовалась сталь, — дети — это наше будущее. Но будущее, увы, не всегда бывает… безопасным.       На экране за его спиной вспыхнула трёхмерная схема — сложная сеть переплетённых линий, сходящихся к единому центру. Надпись гласила: «Уроборос: Полная защита цифрового пространства».       — Каждый день наши дети сталкиваются с угрозами, о которых мы в их возрасте даже не подозревали, — Люциус сделал паузу, позволив зрителям прочувствовать вес этих слов. — Кибербуллинг. Кража данных. Деструктивный контент. «Слизерин Индастриз» предлагает решение.       Его рука с кликером плавно описала дугу, и схема ожила — алые точки угроз гасли одна за другой, поглощаемые изумрудными волнами защитных алгоритмов.       — «Уроборос» — это не просто фильтр. Это интеллектуальная система, которая учится вместе с ребёнком, предугадывает риски и… направляет.       Последнее слово он произнёс чуть медленнее, чуть весомее.       В третьем ряду Артур Уизли стиснул зубы. Его пальцы впились в подлокотники кресла, оставляя на полированном дереве едва заметные следы.       — Мы готовы безвозмездно предоставить демо-версию для десяти школ, — Люциус слегка склонил голову, изображая скромность, — Потому что верим: каждый ребёнок заслуживает чувствовать себя защищённым.       Он замолчал, позволив залу взорваться аплодисментами. Но его взгляд — холодный, оценивающий — скользнул поверх голов прямо к Артуру. И на мгновение в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.       Артур резко откинулся на спинку креста. В висках стучало: «Направляет. Контролирует. Заключает в невидимую клетку.»       А на сцене Люциус уже спускался в зал, благосклонно принимая поздравления, его тёмный силуэт растворялся в толпе, оставляя после себя лишь тяжёлое, невысказанное предчувствие.

***

      Когда аплодисменты стихли, а гости переключились на фуршетные столы, Люциус Малфой плавно скользнул между группами болтающих гостей, направляясь к одинокой фигуре у колонны. Артур Уизли стоял, скрестив руки, его взгляд был прикован к демонстрационному экрану, где все еще мерцала заставка «Уробороса».       — Артур, — Люциус произнес его имя мягко, как старый знакомый, хотя между ними никогда не было ничего, кроме холодной вежливости. — Твое молчание во время моего выступления было… красноречивым.       Артур медленно повернулся. Его пальцы разжали бокал с виски, который он так и не притронулся пить.       — Я просто ждал, когда ты закончишь рекламную речь, Люциус. Хотя, — его губы искривились в подобии улыбки, — ты забыл упомянуть процент сбора данных в этой своей «защитной системе».       Люциус поднял бровь, делая вид, что заинтригован. Его пальцы поиграли с запонкой в виде маленькой серебряной змеи.       — О, сбор данных? — он покачал головой, будто разочарованный учитель. — Мы называем это «адаптивным обучением». Чем больше система знает о ребенке, тем лучше может… направлять его развитие.       — Направлять? — Артур резко поставил бокал на поднос проходящего официанта. — Ты хочешь сказать — контролировать. Программировать. Создавать удобных, послушных граждан с детства.       В воздухе между ними повисло напряжение, почти осязаемое. Люциус сделал небольшой глоток своего двадцати-пятилетнего скотча, давая себе время на ответ.       — Ты все еще мыслишь такими… устаревшими категориями, — наконец произнес он. — Контроль — это не кованые цепи, Артур. Это структура. Порядок. — Он сделал паузу, наблюдая, как мускул на щеке оппонента напрягся, — Ты же не хочешь сказать, что предпочитаешь хаос?       — Я предпочитаю свободу, — сквозь зубы ответил Артур, — Даже если она неудобна. Даже если она грязная и непредсказуемая. Твоя система — это просто красивая клетка.       Люциус улыбнулся — медленно, как будто растягивая момент.       — Клетка? — он покачал головой. — Нет, мой дорогой. Это сад. А сады, как ты знаешь, нужно подрезать, удобрять, направлять рост… Иначе получится просто сорняк.       Он сделал шаг ближе, снизив голос до интимного тона, который слышал только Артур:       — Ты борешься с будущим, Артур. И знаешь, что самое смешное? Ты уже проиграл. Просто еще не осознал этого.       Артур вдохнул резко, его ноздри расширились. Он открыл было рот для ответа, но в этот момент к ним подошла Молли, ее лицо было напряжено предупреждающей улыбкой.       — Простите, джентльмены, — ее голос звенел неестественно бодро, — но профессор МакГонагалл просит Артура на сцену. Для… для объявления следующего лота.       Люциус отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемо вежливым.       — Конечно, — он кивнул. — Мы продолжим… эту увлекательную дискуссию в другой раз.       Когда Артур уходил, его спина была неестественно прямой. Люциус наблюдал за ним, медленно потягивая скотч, его глаза сузились в расчетливом удовлетворении. В кармане его пиджака тихо вибрировал телефон — очередное сообщение, требующее внимания. Но он не спешил отвечать. Сначала нужно было насладиться этим маленьким… прогрессом.

***

      В дальнем углу бального зала, за полукругом пальм в массивных серебряных кадках, стоял уединённый диван цвета бордового вина. Именно сюда, под предлогом поправить прическу, удалилась Нарцисса Малфой. Её длинные пальцы с маникюром оттенка «кровь дракона» теребили жемчужное ожерелье, когда к ней подошла Молли Уизли, неся два бокала шампанского.       — Кажется, наши мужчины устроили небольшое… интеллектуальное фехтование, — начала Молли, протягивая один бокал. Её голос звучал легко, но глаза оставались настороженными.       Нарцисса приняла бокал, не торопясь отпить. Лёгкие пузырьки поднялись к краям хрусталя, лопаясь у её бледных губ.       — Люциус всегда ценил хорошую дискуссию, — ответила она, наблюдая, как свет люстры преломляется в вине. — Особенно с достойными оппонентами.       Молли опустилась на диван, тщательно подобрав складки своего платья. Между женщинами оставалась ровно та дистанция, которая позволяла говорить приватно, но не выглядеть близкими подругами.       — Нарцисса, — Молли наклонилась вперёд, понизив голос, — ты ведь понимаешь, что стоит за этим «Уроборосом»? Что на самом деле делает твой муж?       В воздухе повисла пауза. Где-то в зале рассмеялась группа молодых женщин, звонко, как стайка птиц. Нарцисса повернула бокал, наблюдая, как золотистая жидкость оставляет следы на стекле.       — Я знаю, — наконец произнесла она, и её голос был холоден, как мраморный пол под их ногами, — что Люциус верит в порядок. В систему. В мир, где у всего есть своё место. — Она подняла глаза, и в их серой глубине вспыхнуло что-то недоступное для расшифровки. — Даже если цена этого порядка… слишком высока.       Молли почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она ожидала отговорок, возмущения — но не этой ледяной откровенности.       — И тебя это не беспокоит? — не удержалась она. — Эти дети, их будущее…       — Будущее, — перебила Нарцисса, поставив бокал на столик с таким расчётом, чтобы он не оставил кольца на полированной поверхности, — всегда требует жертв. Разве не так?       Она поднялась, поправив невидимые складки на своём платье. Её движения были отточены до автоматизма — ни одного лишнего жеста, ни единой потерянной секунды.       — Нас ждёт следующий лот, — сказала Нарцисса, и в её голосе снова зазвучали светские интонации. — Ты ведь не хочешь пропустить, как твой муж попытается спасти положение?       Молли сжала бокал так сильно, что хрусталь чуть не треснул. Но когда она ответила, её голос был ровным:       — Конечно нет. В конце концов, кто-то должен следить, чтобы «порядок» не превратился в тиранию.       Нарцисса улыбнулась — красиво, безупречно, абсолютно безжизненно.       — Какая трогательная забота, — прошептала она, уже отворачиваясь. — Жаль только, что история редко встаёт на сторону… сентиментальности.       Её силуэт растворился в толпе, оставив Молли одну с недопитым шампанским и тяжёлыми мыслями, которые теперь казались ещё тяжелее.

***

      Звон хрустального колокольчика разрезал гул голосов, возвращая внимание гостей к сцене. Ведущий, поправив галстук-бабочку, объявил с деланным энтузиазмом:       — Следующий лот — первые пятьдесят экземпляров новых образовательных планшетов «Пикси» с предустановленной системой «Уроборос»! Стартовая цена — сто двадцать тысяч фунтов!       Артур, стоявший у колонны, машинально отметил, как Люциус наклонился к уху замминистра образования Гилберта Уормвуда. Губы Малфоя шевелились едва заметно, а пальцы его левой руки вычерчивали в воздухе невидимые цифры. Уормвуд кивал, его лысина блестела под люстрами, а глаза бегали по залу с нервной поспешностью.       — Сто пятьдесят от госпожи Блэк!       — Сто восемьдесят от фонда «Будущее детям»!       Цены росли, но Артур уже не слышал чисел. Его взгляд приковало к себе другое — конверт, который Люциус неприметным движением передал Уормвуду. Толстый, кремового цвета, с едва заметным тиснением в виде змеиного узора по краю.       «Это не благотворительность», — осенило Артура. «Это аванс. Первый взнос за контракт на оснащение всех государственных школ их системой». В висках застучало. Он представил миллионы детей, чьи данные, чьи мысли, чьи слабости окажутся в руках «Слизерин Индастриз». И что тогда останется от свободы?

***

      Не осознавая, как оказался на ногах, Артур шагнул к сцене. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит все голоса в зале.       — Прошу слова! — его голос прозвучал резче, чем он планировал.       Ведущий замер с поднятым молотком, лицо его выражало растерянность.       — Мистер Уизли, но сейчас идут торги…       — Я знаю, — Артур уже поднимался по ступеням, чувствуя, как десятки глаз впиваются в его спину, — И именно поэтому должен сказать.       Он повернулся к залу, и свет софитов ударил в глаза, превращая гостей в размытые силуэты. Только лицо Люциуса, сидевшего в первом ряду, оставалось четким — холодным, как лезвие.       — Коллеги, мы собрались здесь, чтобы дать детям будущее. Но какое? — Артур сжал кулаки, чувствуя, как слова рвутся наружу сами, — Будущее, где каждое их действие, каждая ошибка, каждая попытка мыслить нестандартно будет записана, проанализирована и использована?       В зале зашевелились. Кто-то кашлянул. Где-то упала вилка, звякнув о тарелку.       — Технологии должны открывать двери, а не закрывать их на замки с патентами!» Артур ударил кулаком по ладони, — Если мы отдадим образование в руки одной корпорации — что останется от права выбора? От права на ошибку? От самого права быть человеком, а не… идеальным потребителем?       В задних рядах раздались аплодисменты — сначала робкие, потом громче. Профессор МакГонагалл, сидевшая среди гостей, кивала, её острый взгляд светился одобрением.       Но в первом ряду Люциус медленно поднялся. Его движения были грациозны и опасны, как у хищника.       — Поэтично, — произнес он, и его голос, тихий, но чёткий, заставил зал замолчать. — Но скажите, Артур, ваше министерство готово предложить альтернативу? Или, как обычно, только критиковать?       Артур почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но отступать было поздно.       — Альтернатива — открытые платформы. Прозрачные алгоритмы. Конкурсные закупки вместо монополий.       Люциус улыбнулся — медленно, словно давая каждому увидеть эту улыбку.       — Мечтатель, — прошептал он так, что услышал весь зал. — Но мир строится не на мечтах.       Когда аукцион закончился, Люциус вышел одним из первых. На пороге он обернулся, его взгляд скользнул по Артуру, стоявшему у сцены, и по губам Малфоя пробежало что-то вроде улыбки. Затем дверь закрылась за его высокой фигурой, уносящей с собой конверт с обещаниями.       — Ты сделал правильный шаг, — сказала МакГонагалл, подходя к Артуру. Её голос звучал устало, но в глазах горел огонь. — Но это только начало битвы.       Артур кивнул. Внезапно он почувствовал тяжесть во всём теле — как будто эти несколько минут на сцене вытянули из него все силы.       Тёплая рука коснулась его ладони. Молли стояла рядом, её пальцы крепко сжимали его.       — Ты не один, — прошептала она. — Мы не дадим им украсть будущее. Ни твоё. Ни их.       За окнами лил осенний дождь, стуча по крышам машин, увозивших гостей. Где-то среди них был чёрный «Роллс-Ройс» с тонированными стёклами. И в его салоне Люциус Малфой уже доставал телефон, чтобы отправить одно-единственное сообщение:       «Начинаем.»

***

      Тусклый свет лампы в ночном отделении больницы выхватывал из полумрака стопки медицинских карт. Ремус Люпин сидел, ссутулившись над столом, халат небрежно накинут на плечи. Перед ним лежали три истории болезни, раскрытые на страницах с одинаковыми диагнозами.       Он перечитывал описания симптомов, и с каждой строчкой внутри нарастала тревога:

      Первый пациент — мужчина лет тридцати, в приступе ярости сломал медбрату руку. Когда пришел в себя, не мог вспомнить ни своего имени, ни что произошло.

Вторая — девушка, студентка. Ее привезли с мышечными спазмами такими сильными, что казалось — кости вот-вот переломаются изнутри.

Третий — парень с трясущимися руками и пустым взглядом, который то и дело впадал в агрессию, не узнавая окружающих.

      Люпин откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу. Он не спал уже двое суток.       — Не просто стимулятор… — прошептал он, перечитывая анализы. — Он их перестраивает.       На столе лежал прозрачный пакет с уликой — пустой шприц, изъятый у одного из пострадавших. Этикетка была стерта, но в углу угадывался едва заметный знак: стилизованная змея, обвивающая букву S.       Люпин замер.       «Slytherin Industries»

***

      Дождь хлестал по асфальту, когда Люпин нёсся по мокрому шоссе на своём чёрном байке. Он не стал звонить Сириусу — тот полез бы в драку сломя голову, а сейчас нужно было разобраться.       В голове пульсировала одна мысль: Снейп.       Они не были друзьями. Никогда. Но если кто и мог понять, как работает этот яд — так только главный химик «Слизерина».       Проблема была в том, что просить Снейпа о помощи — всё равно что совать руку в клетку к голодному волку.

***

      Охрана пропустила его без вопросов.       Люпин знал эти коридоры. Когда-то он и сам работал здесь, в «Слизерин Индастриз», пока всё не пошло под откос.       Лаборатория напоминала операционную: стерильный свет, холодный металл, стеклянные колбы. Снейп стоял спиной, склонившись над спектрометром.       — Лунатик решил поиграть в учёного? — его голос резанул, как лезвие.       Люпин швырнул на стол пакет со шприцем.       — Люди гибнут.       Снейп медленно обернулся. Его глаза чёрные, пустые.       — И?       — Ты можешь помочь.       Тишина давила.       Снейп взял шприц, поднёс к свету. Увидел знак. Его пальцы сжались.       — Если это связано с компанией — дальше разберусь я, — в голосе звучала не просьба, а приказ.       Люпин почувствовал угрозу.       — Это не просто предупреждение, да?       Снейп уже повернулся к прибору.       — Это прощание, Люпин.

***

      Лаборатория «Слизерин Индастриз» опустела. Лишь мерцание экранов и тихий гул оборудования нарушали зловещую тишину. Северус Снейп стоял у окна, его лицо искажала холодная ярость.       Он набрал номер.       Том Реддл ответил не сразу. Когда его голос наконец раздался, в нём не было ни усталости, ни раздражения — только ровная, ледяная внимательность.       — Северус. Поздно.       — У нас проблема, — резко, без предисловий произнёс Снейп. — Кто-то выпустил новую партию. Нестабильную. Не по схеме.       На другом конце провода воцарилась секундная пауза.       — Кто? — Том произнёс это слово так тихо, что оно прозвучало опаснее крика.       — Если бы я знал, я бы уже с ним разобрался, — нервно щёлкая перочинным ножом, Снейп откинул со лба прядь волос. — Но это не наши люди. Формула изменена — эффект непредсказуем. Уже есть госпитализации.       — Грюм знает?       — Пока нет. Но если «Оборотень» начнёт убивать — он узнает. И начнёт копать.       Тишина. Затем раздался мягкий, почти задумчивый голос Реддла:       — Найди того, кто это сделал. До того, как это сделаю я.       Снейп не ответил. Он прекрасно понимал — это не просьба.       Линия оборвалась.       Снейп перевёл взгляд с телефона на пробирку.       Где-то в городе уже бродила смерть.       И кто-то явно совершил глупость, решив сыграть в игру с Волдемортом.