Том 2. Глава 2.

      Фестиваль гудел, как растревоженный дымом улей. Я сидел на перевёрнутом ящике и жевал яблоко с таким видом, будто это единственное, что удерживает меня от побега в ближайший куст.       Анетта металась по площади, раздавая указания с точностью прожектора: «Свет на королеву — теплее! Декорации на два миллиметра левее! Барсы, если эта колонна упадёт ещё раз, я лично вас закопаю под сценой и посажу сверху розовый куст! И да, бутоны тоже будут розовые!» Неподалёку в компании Деймона стоял Леон, расплывшийся в своей фирменной принцевой улыбке, кивая на каждое слово девушки, словно Анетта только что открыла новый закон магии. Барсы, конечно же, в третий раз переставляли всё на свой лад, потому что «так будет смешнее» или «так лучше подойдёт для этой сцены». Я смотрел на эту суету и думал: если я сейчас просто закрою глаза и не открою их до завтрашнего утра, это можно будет официально назвать «стратегическим отдыхом»?       Но нет. Будущий дворецкий, как говорит мой отец, не имеет права на обычный отдых. Поэтому я сидел, улыбался уголком рта подобно принцу и делал вид, что мне не всё равно. Я искренне надеялся, что меня не нагрузят работой.       Потом краем глаза, я заметил Дэвисов. Ти Джей и Ли Мэй снова вышли на охоту: подошли к лавке «Сладкий шип», переглянулись — и просто растворились в воздухе. Корзинка с печеньем сама собой поднялась, проплыла за угол и исчезла. Я только хмыкнул. Невидимость — их любимая игрушка. Пусть жрут. Сегодня праздник, а мне слишком в падлу быть героем справедливости. Да и в принципе, я бы поступил также, имей я их способность.       Сценка вышла неожиданно живой. И нет, я не ошибся, чёрт возьми. Наш ограниченный бюджет вынудил Анетту уменьшить размах, да и люди, такие же ленивые, как и я, предпочитали занять своё свободное время сном, а не изматывающими репетициями под руководством этой бестии. Ах, моё маленькое креслице в тёмном кабинете, как бы я сейчас хотел оказаться на тебе, а не среди орущих студентов. Возвращаясь к сценке, мы ставили её силами студсовета, обрезав большую часть истории. Пришлось поменять и название: «Путь воина» стал более комичным, став «Ленивый дворецкий и Королева Роз». Это была инициатива Деймона, полностью занявшегося переработкой сценария после того, как Анетта осталась ночевать в нашем кабинете и опоздала на уроки.       История мало чем отличалась от реальности: я — слуга, мечтающий только о подушке; Анетта — управляющая, готовая придушить меня за каждую минуту простоя; Алисия — «Королева Роз», которая якобы приходит спасти меня от скуки; Барсы — два клоуна, которые всё портят; Артур — бывший хулиган, переходящий на нашу сторону. Часть трудилась из-за кулис: Деймон старался подсказать братьям Барс их слова, а Ли Мэй баловалась, пуская лёгкий туман из артефакта, который я лично на свои деньги купил в лавке дворфов.       Во время выступления я заметил, что Деймон стоял в стороне и закатывал глаза так, будто мы все — ходячие доказательства упадка цивилизации. Видимо, парень смог увидеть свой реальный кошмар наяву. Ну что поделать, актёрское мастерство — это не то, чем я славлюсь. Я, вообще-то, профессиональный лентяй.       В итоге могу сказать, что играть самого себя было прикольно, но я точно уверен лишь в одном: самый сильный момент случился с Артуром. По сценарию тот должен был «ударить» меня кулаком (в воздухе, разумеется). Я по роли говорю: «Парень, ты уже не в той компании. Давай без старых счётов». А вдруг он останавливается, смотрит мне в глаза и тихо, уже не по роли, произносит: — Извини, Марк. Месяц назад я был конченым идиотом. Спасибо, что не добил тогда, когда мог. Я протянул руку. Он её пожал — крепко, по-настоящему. Зал взорвался аплодисментами. Даже Анетта на секунду перестала хмуриться и чуть улыбнулась. Редкое зрелище, почти чудо. Я сам опешил, ведь от задиры, стоявшего передо мной тогда, почти ничего не осталось. Он выглядит… добрым? Но ладно, мне как-то не хочется разбираться с этим, всё же, извинения я уже принял.       А после нашего цирка на сцене мы с Алисией оказались за кулисами вдвоём.       Она стирала грим мягкой тканью, аккуратно касаясь кожи, а я прислонился к стене и старался не слишком откровенно пялиться на то, как свет фонарей играет в её рыжих волосах. Я был в шоке от этого внезапного стремления, но я чувствовал себя котом, наблюдая за её локонами, горевшими подобно жидкому золоту заката. Алисия посмотрела на меня в отражении зеркала и усмехнулась краем губ, смотря в мои глаза.       — Ну что, Лайер. Ты почти герой сегодня. Даже не ленился особо.       — Почти — это ключевое слово, — отозвался я. — Ещё чуть-чуть — и я бы просто лёг на сцене, захрапев. Зрители бы решили, что это часть постановки.       Она фыркнула, оставляя ткань на зеркале и разворачиваясь ко мне. Я успел лишь один раз моргнуть, как девушка оказалась передо мной. Запах роз и холодной стали от её шпаги смешался с тёплым воздухом за кулисами, приятно окружая меня.       — Помнишь тот экзамен? — вдруг спросила Алисия, прищурившись. — Когда ты меня чуть не уделал одним только голосом? «Сдавайся, рыжая, или я заставлю тебя танцевать вальс с собственной шпагой».       Я невольно ухмыльнулся.       — А ты помнишь, как ответила? «Попробуй, однопалый. Только потом не плачь, когда я тебе эту шпагу в… ну, ты понял», — я резко вспомнил, что она говорила не так. Но появилось странное ощущение, как будто это действительно было так. Но на экзамене же произошли совсем иные события!       — Я до сих пор думаю, что ты блефовала, — подколол я. Язык говорил сам. Я не могу его контролировать!       — А я до сих пор думаю, что ты струсил и не стал добивать, — парировала она, подходя ещё ближе. — Признайся, Лайер. Тебе просто понравилось, как я выгляжу, когда злюсь.       Я открыл рот, чтобы выдать что-то дерзкое, но слова застряли. Алисия воспользовалась моментом, протянув руку и с заботой поправила мне криволежащий воротник — её тонкие пальцы задержались на плече чуть дольше необходимого, едва ощутимо сжав его.       — Знаешь… — тихо сказала она, убирая руку, — под всей этой ленью иногда проглядывает кто-то, кто готов разорваться за своих. Даже если он сам в это не верит.       Сердце стукнуло так громко, что я испугался — вдруг она услышит и раскусит меня. Я уже думал сказать что-то умное, или глупое, или вообще ничего не говорить, чтобы загладить ситуацию. Просто взять и… С каждой секундой я всё больше понимал, что сейчас моё сознание не может выстроить логические цепочки.       И тут ввалились Барсы. С идиотскими ухмылками на лицах. Андре уже активировал свою способность — сцена покрылась мыльными пузырями, декорации слегка задрожали, как будто собирались пуститься в пляс.       — Забавно! — громко заявил Марс, глядя прямо на нас с Алисией.       И мир треснул.       Сначала незаметно — краски поблёкли, как будто кто-то медленно убавлял яркость. Потом сильнее. Алисия на миг стала полупрозрачной, и я услышал её голос — но не той, что стояла рядом, а другой, из того странного сна, но сейчас он был более четким: «…магическая искусственная кома…».       Я моргнул — и побежал. Просто рванул сквозь толпу, не разбирая дороги. Перед глазами вспыхнули картинки, что я никогда не видел: рыжая девушка у моей кровати в каменном лазарете. Держит мою руку. Шепчет: «Держись… мы тебя вытащим». А потом — другое.       Взрывы. Крики. Реальный ад.       Я стою в центре разрушенного двора гильдии. Старик с ледяной бородой орёт: «Марк, уводи детей!» Рядом парень, похожий на Леона, но старше и жёстче. Анетта держит щит, её губы сжались от напряжения. Ти Джей и Ли Мэй создают коридор из тумана и льда, сквозь который люди поспешно покидали поле боля. Барсы кричат что-то про смех — враги начинают хохотать и терять ману. Артур влетает с кулаками, раздаётся треск костей и крики боли. Рыжая девушка, отдалённо напоминающая Алисию, стояла в тылу, взращивая из земли толстые стебли, поглощавшие летящие в них снаряды.       Но один из врагов — здоровый тип в чёрном плаще — уже стоит в центре, держит в руках мерцающий шар. Он смеётся. Громко. Безумно.       — Всё равно взорву! — орёт он. — Если не возьму вашу базу — никто не возьмёт!       Шар в его руках разгорается ярче. Мана вокруг него трещит, как ломающийся лёд. Фестус пытается заморозить его — не успевает. Леон бросается вперёд — слишком далеко. Анетта кричит: «Марк!»       Я шепчу:       — Родос… выходи. Последний раз.       В ответ слышится ехидный голос в голове:       — Опять геройствовать, щенок? Ладно. Десятая жизнь — Маг-Хранитель!       Тело меняется. Чёрная мантия с серебряными рунами обволакивает меня, в руках — посох из чистого кристалла. Вся мана уходит в один гигантский купол. Вражеский шар взрывается, ударясь об щит. Я ору от боли, поддерживая купол. Люди внутри — живы.       — Марк, хватит! — Родос уже не ехидничает. — Мана на нуле! Регенерация запустится, но ты…       Мир вокруг поблек, погружаясь во тьму.       Я бегу дальше по фестивальной площади, пока мир трещит по швам. Алисия кричит мне вслед: «Марк, ты уже достаточно отдохнул, просыпайся!». Барсы тают, как дым, смотря с болью: «Командир…» Я падаю на колени, пытаясь активировать «Злобного Дворецкого».       Ничего.       В голове раздаётся спокойный голос Родоса:       — Всё, парень. Иллюзия сделала своё дело. Ты полностью восстоновился. Теперь просыпайся.       Мир лопнул, как тонкое стекло, рассыпаясь на тысячу кусочков.       Я открыл глаза. Каменный потолок, низкий и холодный. Запах мокрого камня, травяных настоек и старой крови. Голос в голове — ехидный, родной: «Регенерация прошла успешно. Добро пожаловать обратно, дебилец.»       Я сел. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.       — Я Марк Лайер… — прошептал я в темноту. — Член гильдии «Стальная Воля»… и кажется, я опять в полном дерьме.       Родос хмыкнул — тихо, но с явным удовольствием.       — «Опять»? Щенок, ты в дерьме не «опять». Ты в нём постоянно. Просто иногда оно пахнет розами и иллюзиями. А теперь открывай глаза пошире — у тебя гости.       Дверь скрипнула. В проёме появилась она.       Рыжая. Настоящая.       Алисия Гринвуд из «Алой Розы».       Она замерла на пороге, держа в руках фонарь. Свет упал на её лицо — усталое, но красивое, с теми же теневыми озёрами в глазах, на глади которых цвели зелёные водоросли. Она смотрела на меня так, будто видела впервые.       Я открыл рот ,но не успел ничего сказать, упав на колени от нехватки сил. Родос, ублюдок, ты же сказал, что восстановление завершилось.