Том 2. Глава 6 — Кукловод.

      Тёмный коридор казался бесконечным — зеркала на стенах, потолке и даже на полу отражали её саму тысячи раз, и каждое отражение выглядело чуть-чуть неправильным: то улыбка слишком широкая, то глаза слишком пустые. Воздух был холодным и металлическим, как будто кто-то только что выключил свет в огромном театре. Анетта стояла посреди этого лабиринта, чувствуя, как сердце глухо колотится где-то в горле. Она не боялась темноты. Она боялась того, что сейчас произойдёт.       Из тени напротив вышел он.       Высокий, худой, в бордовом костюме, выглядевшим слишком дорогим для такого места. Чёрные волосы стянуты в аккуратный хвост. На руках — перчатки из тонкой кожи, поверх них — тонкие серебряные кольца, от которых тянулись тонкие, почти невидимые нити маны, дрожащие в воздухе, как паутина под луной.       Он улыбнулся — медленно, вежливо, как будто они встретились на званом ужине для приветствия, а не в столь ужасном месте.       — Анетта де Клеве, — произнёс он мягко, почти ласково. — Я Виктор Слейн. Кукловод. Я управляю людьми так же, как дирижёр управляет оркестром. Только вот вместо нот — нити, а вместо музыки — боль. Аплодисменты для меня — тишина, когда куклы наконец перестают дёргаться.       Он поднял руку. Нити метнулись вперёд — тонкие, как паутинка, но острые, как сталь. Анетта почувствовала, как её запястья пронзила точечная боль, а затем те дёрнулись вверх, словно кто-то резко потянул за верёвки. Руки поднялись вслед за запястьями, пальцы сжались в кулаки сами, против её воли.       Сердце пропустило удар, а по спине скатилась холодная капелька пота.       Нет. Только не это.       Анетта попыталась вернуть контроль над своим телом, выпутаться из этой передряги как можно скорее. Но её попытки сопротивляться были бесполезны — нити приникли внутрь, расползаясь по всему телу и просачиваясь в каждый нерв, каждую мышцу её тела. Не прошло и минуты, как они достигли её мозга, полностью перехватывая управление и оставляя сознание беспомощно наблюдать за тем, как Кукловод получал то, чего хочет. Губы приоткрылись, готовые произнести то, что он так жаждал услышать.       Виктор шагнул ближе. Его глаза — тёмные, почти чёрные — блестели от удовольствия.       — Видишь? — сказал он, касаясь холодными перчатками щеки девушки. — Это так просто. Ты думаешь, что контролируешь себя, но на самом деле ты всегда была марионеткой. Просто никто не дёргал за ниточки… до сегодняшнего дня, — его рука опустилась на её подбородок и приподняла голову, заставляя жертву смотреть в его глаза.       Анетта зарычала сквозь зубы, выражая своё недовольство. Она не собиралась умирать здесь и сейчас, тем более от этого надменного ублюдка в костюме.       Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на крупицах рассеянной чистой маны, продолжавшей циркулировать в её теле. Маны оказалось ничтожно мало, но даже такого количества хватило, чтобы залезть в голову этого больного ублюдка.       Телепатия хлынула как вода из прорвавшейся плотины. В начале понемногу, как паутинки, прощупывая его слабые места, а найдя такое, остатки маны ушли на один мощный удар, прорвавшийся сквозь кору его самоуверенности. Она ворвалась в его сознание — и увидела то, что было необходимо.       Страх.       Глубокий, чёрный, как бездна. Страх, что нити однажды оборвутся. Страх, что куклы оживут. Страх, что марионетки повернутся к нему и скажут: «Теперь ты наша кукла».       Анетта открыла глаза. Вместо страха в них горела уверенность в своей правоте. Её голос эхом раздался в его голове, хотя губы ни разу не дрогнули.       — Ты боишься, — её голос был ровным и спокойным. — Боишься, что твои куклы оживут и свергнут кукловода. Боишься того, что однажды ты сам станешь тем, кого ты так любишь контролировать. Маленькой, беспомощной фигуркой на ниточках.       Виктор замер и отпрянул от девушки. Его улыбка дрогнула.       — Замолчи. И вылези из моей головы, чёртова ведьма!       Он дёрнул нити сильнее. Анетта почувствовала, как её тело изогнулось в неестественной позе — спина выгнулась, руки поднялись над головой, а ноги оторвались от пола на несколько сантиметров, заставляя её повиснуть в воздухе. Боль пронзила суставы, как раскалённые иглы.       Но она не остановилась.       Его нити дрогнули точно также, как и защита. Она воспользовалась этим, снова собрав небольшой комочек маны, и применив эмпатию через едва сохранившийся след от своего вторжения в его разум. Анетта влила в него его собственный страх, заставила почувствовать, как нити обвивают его запястья и вонзаются под кожу с болью, как руки поднимаются против воли, а ноги отрываются от земли, лишая опоры.       Виктор дёрнулся в попытках сбросить наваждение. Один раз. Два. Его пальцы задрожали, в вслед за ним и нити, доставляя ещё больше боли девушке.       — Нет… — прошептал он. — Нет, это невозможно…       Анетта опустилась на пол — медленно, точно так же, как действие его оков развеивалось. Тело все ещё ощущалось чужим, негнущимся, но не смотря на это девушка смогла приблизиться к своему врагу.       — Ты не кукловод, Виктор, — сказала она спокойно, почти ласково, повторяя его приторно сладкий игривый тон, но в этот раз по настоящему. — Ты просто кукла, которая думает, что дергает за нитки, — она легко толкнула его в плечо, заставляя осознать всю беспомощность его положения.       Его глаза расширились, а тело подобно желе качнулось назад от импульса. Виктор попытался отшатнуться, увеличить расстояние между ними, но его собственные ноги не слушались. Он начал дёргаться — нелепо, как сломанная марионетка. Руки взлетели вверх, колени подогнулись, в он сам упал на пол. Нити рвались одна за другой, но не от её силы, а от его собственного ужаса.       Виктор смотрел на неё снизу вверх глазами, полными слёз, с гримасой ненависти и отвращения. Анетта смотрела на него равнодушно, можно сказать, несколько надменно, отвечая такой же ненавистью.       — Если… если я не могу победить… — прошептал он дрожащим голосом, — значит, проиграют двое…       Он улыбнулся — безумно, отчаянно.       — Код Аннигиляция.       Анетта почувствовала, как воздух вокруг него сжался. Запах озона. Жар. Что-то внутри него начало разгораться — как бомба с часовым механизмом.       Она отпрыгнула — резко, всем телом, в сторону ближайшего из зеркал.       Виктор взорвался.       Вспышка света, грохот, волна жара и осколков. Зеркала треснули, посыпались стеклянным дождём прямо на неё. Ударной волной девушку отбросило к стене, спина ощутимо столкнулась с неровным камнем и от резкого перемещения воздух вышибло из лёгких. Она соскользнула на пол, кашляя и хватая ртом воздух в попытке.       Всё тело болело, левое плечо онемело. На щеке кровоточил порез от осколка, а руки саднило от мельчайших осколков, осевших на полу.       Но, самое главное, она была жива.       В центре коридора от Виктора остался только обугленный силуэт на полу и дым, вперемешку с запахом горелой одежды.       Анетта медленно поднялась, опираясь на стену. Ею движило исследовательское любопытство, взгляд упал на место среди разбитых рам, где минуту назад стоял Виктор.       — Больной ублюдок, — прошептала она, присаживаясь обратно на землю и откидываясь спиной на камень. Глаза начали медленно слипаться…