Глава 1.

      Ночь. Грозовые тучи были настолько темными, что закрывали весь свет луны, и единственным источником света был мигающий фонарный столб. Но и он ничем не помогал, потому что шёл сильный ливень. И в такую мерзкую погоду около ветклиники остановился голубой джип.       Стайлз даже не стала глушить двигатель и сразу же вышла из машины, как только машина окончательно затормозила. Под тусклым светом можно было увидеть, насколько сильно промокшей была ее одежда, и даже тёмное пятно крови на лопатке. Лицо молодой девушки перекосилось от волнения и нервозности. И она автоматически посмотрела на вышедшего к ней навстречу человека. Не успела она отойти от машины, как Скотт тут же оказался перед ней. — Прости, Скотт, малышка опять заглохла на полпути. И я не смогла дозвониться до Малии и Лидии.       Скотт смотрел на нее настороженным взглядом. Таким, когда кто-то приносил проблемы с масштабом апокалипсиса в их многострадальный город. Девушка настороженно нахмурилась, когда Скотт молча сунул руку во внутренний карман ветровки и вытащил гаечный ключ. Стайлз даже не нужен был свет и прикосновение, чтобы понять, что это ее гаечный ключ. И это на ее ключе виднеется почти свежая кровь. И она даже знает, чья именно это кровь. И кто именно дал этот ключ Скотту. А о том, что именно ему рассказали, она вот даже не подумала. — Это твой? — спросил парень, и Стайлз, подойдя ближе, взяла ключ в трясущиеся руки. — Почему ты мне не сказала? — Я хотела... — ответила девушка, отвернувшись и перебирая пропажу в руках. — Почему ты сразу всё мне не рассказала? — спросил Скотт более настойчиво, и Стайлз посмотрела ему прямо в глаза. — Я не могла. — с сожжением призналась девушка. — Ты убила его? Ты убила Донована? — Он хотел убить моего отца. Я что, должна была ему это позволить? — Ты не должна была этого делать. Никто из нас не должен. — Думаешь, у меня был выбор? — Да. Выбор есть всегда. — Да. Но я не могу делать то, что можешь делать ты, Скотт. Знаю, ты бы так не поступил. Ты бы что-нибудь придумал, да? — Я бы попытался. — Конечно. — наконец с призрением сказала девушка. — Ты же, Скотт Маккол, истинный альфа! Знаешь что? Не все могут быть такими! Некоторые должны совершать ошибки! Кому-то приходится пачкать руки в крови! Некоторые из нас просто обычные люди! — Выходит, тебе пришлось его убить? — Он хотел убить моего отца! — Но таким способом... Как ты это сделала... Это перестаёт быть самозащитой! — О чем ты говоришь? У меня не было выбора, Скотт... Ты ведь мне не веришь, да? — с печалью спросила Стайлз, а в ее глазах появилась влага. — Хочу поверить. — Ну так давай! Поверь мне! Скотт, просто поверь мне. Я прошу, просто поверь. Если ты не можешь этого сделать, тогда скажи. Просто скажи, что мне сделать! — Первая слеза потекла по ее щеке, но ее друг не заметил этого. — Я не знаю, что тебе сказать. Мы не должны убивать людей, мы должны спасать их! Тебе надо поговорить с отцом. А за Лидию и Малию не беспокойся, мы найдем их. Простой езжай домой. — Но Скотт... — Уезжай и больше не лезь! Хватит с нас этого дерьма! Надеюсь, Донован был последним, кого ты убила в этом городе. — Его глаза стали менять цвет, но она все же спросила его. — На что ты намекаешь, что это все значит? — А ты уже забыла? Давай напомню! Люди в больнице, которых зарубили Они. Элисон и Эйдан, теперь Донован. Ты взорвала участок, чуть не убила тренера, чуть не взорвала Джареда в автобусе, мне продолжать? От тебя одни неприятности! Я устал от этого! Я не хочу, чтобы ты была в стае... Так будет лучше и для нас, и для тебя, Стайлз.       Стайлз не стала ничего отвечать на эти слова, ведь они были отчасти правдой. Ей было очень больно. Она развернулась, села в машину и поехала домой. Это было единственное место, где она могла подумать о произошедшем.       Слёзы мешали ей вести машину, и она ехала медленно, хотя ей совсем хотелось не этого. Сейчас ей хотелось кричать, что ей больно, что ей жаль, действительно жаль о смерти Элисон и Эйдана. Зачем он вообще напомнил об этом?       Внезапно джип начал глохнуть, и она свернула на обочину. Выйдя из машины и прихватив с собой ключ, она закрыла лицо рукой и открыла капот. Густой и едкий дым повалил прямо на неё, и её глаза начало сильно щипать, и у неё вновь потекли слёзы.       Когда можно было хоть что-то увидеть сквозь дым, она начала осматривать ущерб. Её машина, можно сказать, «сдохла», её любимый джип был мёртв, как и её дружба со Скотти. Обида охватила её тело, и она закричала. Её крик был не хуже, чем у Лидии, и она со злостью кинула этот злосчастный ключ, на котором виднелась кровь, в стекло своей машины.       Стайлз заплакала, сильно, сил уже не осталось. Она подошла к машине и сползла по ней на асфальт. Время тянулось долго, хотя прошло всего двадцать минут с тех пор, как она отъехала от ветклиники. Она положила голову на колени и просто смотрела на дорогу.       Стайлз шла до дома пешком. В такой дождь и мрак она не встретила ни единого человека. Будто все люди города оставили ее один на один со всей ее болью. По пути были лишь знакомые дома, машины и пустые улицы. Дома ее, естественно, встретила привычная тишина, чему она впервые была рада.       Громкий хлопок дверью разбудил Стайлз и спас от сна-воспоминания о прошлой ночи. Стилински с трудом разлепила глаза и поморщилась от яркого света. А затем она услышала тяжёлые шаги по лестнице, а через десяток секунд открылась дверь в ее комнату. — Я тебя разбудил? — спросил Джон с усталостью. — Не переживай, всё хорошо. — улыбнулась девушка так правдоподобно, как только могла. — У меня для тебя прекрасные новости. Сегодня школа закрыта на ремонт. Что-то проломило крышку изнутри школы. — И я узнаю об этом самой последней... — с грустью и отрешённостью пробормотала Стайлз. — Только прошу, не надо лезть в это, позволь с этим разобраться мне или кому-то другому. Пожалуйста? — с надеждой спросил мужчина, глядя на дочь. — Если ты посидишь со мной, пока я не усну, то так уж и быть. Я не стану в это лезть. — Мне кажется, нравится условие...       Данное отцу обещание Стайлз сдержала. Она действительно никуда не лезла и даже не пыталась это делать. Сказанные слова Скоттом Макколом также возымели свой эффект. Стилински старалась ни с кем не связываться, а все попытки «стаи» дозвониться до нее благополучно игнорировала.       Оборвав связи со Скоттом и «его» стаей, Стайлз также потеряла достоверные источники информации. Она не знала, что сейчас происходит в городе под покровом ночи. Кто кого убил, и сколько жертв было обнаружено, и сколько людей пропало из виду. К отцу она не подходила с этими интересными вопросами, да и не хотела.       Стилински было дико скучно и одиноко. Общение с бывшими друзьями заменили учеба и тренировки в лакросс. А в школе она с легкостью могла потеряться из виду и даже за день не встретить кого-то из стаи. Так было намного легче, и боль от изгнания из стаи в школе сильно её не затрагивала. Что не сказать о ее доме, в который она возвращалась каждый день.       Стилински решила сделать расхамление-уборку совершенно спонтанно. Раньше она не задумывалась об этом, надеясь, что со временем все рассосётся само собой. Но с каждым днем стая становилась от нее все дальше и дальше. А вещи, принадлежащие им, причиняли боль все больше и больше. Поэтому она решила начать менять в своей жизни хоть что-то, и начала она с малого.       Первое, самое важное и самое болезненное, она решила избавиться от вещей. В ее доме было куча всего, что принадлежало стае. И все эти болезненные вещи она сложила в небольшие коробки, которые позже собиралась отправить миссис Маккол с помощью папы.       Больнее всего ей пришлось убираться в ее собственной комнате. Это практически был целый мир, принадлежащий ей и Скотту. В шкафу и в комоде было много его одежды, даже была его сумка, в которую ей и пришлось складывать эту одежду. Но даже убрав одежду, ей это не помогло, и Стайлз пришлось действовать координально. Доска расследований и все распечатки документов отправились на помойку, так же как и все остальное, что теперь ее не касалось. А вслед за этим туда отправилось всё, что только занимало место и являлось лишь бесполезным хламом. Стайлз даже не заметила, как ее территория в пару квадратных метра стала эталоном минимализма.       Во внешности Стайлз тоже решила кое-что изменить, она покрасила волосы в черный яркий цвет и проколола уши. Теперь она смело могла носить сережки, которые ей дарили на дни рождения. А вот гардероб стал хранить в себе больше черного, чем цветного.       Отцу она все же рассказала, в чем причина такого масштабного изменения. Он принял это намного спокойней, чем она ожидала, что не могло не радовать. Он даже поддержал ее в стремлении начать все сначала и был рад, что это не настолько сильно ее сломило. Точнее, только и надеялся на то, что это не так сильно ее сломило. Предательство не каждый человек может отпустить. А его дочь и подавно.       Но так уж случается, что рано или поздно все хорошее кончается.