31 314 907 цикл, шесть недель до конца света

      Холод.       Первое, что пришло — холод.       Вслед за ним: стягивающая шею тошнота, вечная сухость в слепых глазах, головокружение по утрам, озябшие ноги и вязкая липкость во рту.       Аглая пришла к весьма благоразумному выводу — проконсультироваться с единственной, что всегда помогала и на этот раз, разумеется, тоже могла помочь.       Вернее сказать: единственными.       От купален подняться вверх, кивком поприветствовав несколько излишне активных гостей полиса, под мерное журчание воды поймать на губах лёгкую улыбку от щебетания детишек, играющих в титанов; вдоль полуночного сапфира фресок по коридору, пока не наткнешься на льва истины — поворот направо раскроет перед тобой бескрайне светлый и бесконечно вечный небосвод, подпираемый Кефалом.       Химеры нежатся на солнце, подгоняемые своими кураторами, заворачивают хвостики и, причмокивая, укладываются на травяную постель под огорчённые возгласы наставников. Теплые лучи щекочут им за ушками, но к её персоне они равнодушны — Аглая проводит пальцами по предплечьям, но кожа кажется и вовсе не затронутой благословением вечного светила. — Учитель?       Алая, перетекающая в пыльно-розовый лента всколыхнулась: белый с чёрным, крылатые сапожки поворачиваются в её сторону, и Аглая встречается со столь знакомым тёплым взглядом васильковых глаз. — Аги! — Трибби чуть заметно улыбается шире — она и без того хранила на своем лице улыбку, глядя на рассветный небосклон, однако чтит её визит дополнительным дружелюбием.       Аглая кивает.       Нити переплетаются вокруг горла кольчужным ожерельем.       Поставить в известность о своей слабости в столь ответственный момент, когда миссия Преследующих пламя наконец обрела движение и ядро Никадора было возвращено из своей усыпальницы в руинах Раздора — непозволительная роскошь.       Минутное промедление — прочувствовать разочарование на ощупь, языком прокатить его вдоль нёба, сглотнуть и слабо улыбнуться. — Трибби, — она начинает мягко и, как всегда, спокойно. — Если память не изменяет мне, то можно ли считать верным то, что на своём пути полубогини ты никогда не испытывала смертных болезней?       Дева Янусополиса хихикает. — Аги, к чему такая серьёзность? Мы можем считать это вызовом на спонтанные дебаты?       Серьёзность. Получается, то было излишне серьёзным — она решила зайти издалека, но по мимолётному прищуру подруги и погасшему огоньку улыбки Аглая понимает, что всеведущая прорицательница догадывается, к чему она клонит. — Аги, — мягко и печально повторяет Трибби, чуть поворачиваясь в сторону бескрайнего неба.       Она переступает с ноги на ногу и сцепляет руки за спиной в замок. — Не думала, что это случится, — роняет привратница, задумчиво прослеживая взглядом за мелькнувшей тенью бабочкой. — Такого не должно было случаться. Не так скоро.       Тысячелетний срок — немалая ноша, но она соглашается.       Не так скоро — Аглае часто хочется повторять подобное, обращаясь к судьбе, но плетение её нитей безутешно и безоговорочно. — Впрочем! — приподнятым голосом объявляет Трибби, разворачиваясь обратно к ней и вновь возвращая лицу беззаботность. — Я думаю, что у меня есть решение. — Чрезмерное употребление амброзии лишь добавит аргументов в копилку Сената, — сухо отрезает Аглая, недовольно морщась. — Аги! — Трибби фыркает, сверкнув зубами. — Если бы Сумеречный двор услышал бы от нас такие советы, простым выговором мы бы точно не отделались. Нет, послушай!       Её подруга уверена, что не всё потеряно: впрочем, Трибиос всегда разделяют подобную точку зрения. «Завтра станет лучше», — обещает ей полубогиня, прожурчав жемчужным шёлком одеяния.       Трибби советует ей — ей — пообщаться с жителями Охемы. И нет, не просто пообщаться, настаивает дева, а обязательно помочь. Помощь — это же очень по-человечески, да, Аги?       Подобное изречение сомнительно. Сколько препятствий учинил Сенат на их пути — не пересчитать всем нимфам, пусть даже те и соберутся вместе для этой важной миссии; сколько человеческой глупости и эгоизма она наблюдала — даже Загрей бы устал пользоваться подобной щедростью. — Мы найдём тебе место, — убеждает Трибби, хлопнув в ладоши. — Что насчёт Мраморной ярмарки? За книжной лавкой Ктесифоны, может, на балконе? Чтобы ты видела небо? — Лучше ближе к Афрее, — сдержанно поправляет она подругу.       Золотые нити дотягиваются туда лучше всего — то ли чуя свою схожесть с обитателями швейной мастерской, то ли предпочитая более укромные места.       Трибби провозглашает их идею «замечательной» и обещает, что устроит всё в ближайшие часы: отговорить от самостоятельного выполнения этой затеи оказывается задачей почти что непосильной, покуда дева объясняет ей, что всё равно собиралась посетить ярмарку и присмотреть себе что-нибудь новое.       Трибби предлагает ей помочь с выбором — и Аглая с тающей на губах улыбкой кивает.       Проходит пять рассветных часов, которые она коротает в купальнях, прежде чем гонец доносит до неё весть: госпожа Трибиос всё устроила, госпожа Аглая — обделённый деталями, он скромно удаляется, ловя вслед приветственный крик одного из своих товарищей.       Место, что выделила для неё полубогиня, отличается приятным полумраком, от которого не устают глаза, вечерней прохладой и удобством — зная о её натуре лучше, чем кто-либо, Трибби установила подобие гадальной лавки, где прорицательница скрывается за плотной ширмой, через которую просители протягивают дары своей благодарности и задают вопросы.       С эхом недоумения Аглая рассматривает подготовленное для неё убранство: оно почти не отличается от того, что выставлено в самых известных лавках Охемы, но одного лишь прикосновения достаточно для того, чтобы распознать в обшивке подушки самые мягкие и качественные ткани.       Призрак улыбки вновь касается её лица, и становится чуть легче — тошнотворная плёнка сползает чуть ниже по горлу, и дышать становиться на немного — но свободней.       На маленьком витражном столике учитель оставила для неё послание: нити послушно обвивают свиток, раскрывая его содержимое, скользят по оставленным на молочно-белом холсте чернилам и нашептывают ей, почти имитируя голос автора:       Аги! Мы подготовили для тебя это место — надеемся, что оно пришлось тебе по душе. Ни Оронис, ни Керкес неизвестно, сможет ли подобное облегчить долю носящего ядро Мнестии, но мы уверены, что, пройдя такой путь, ты не будешь питать сожалений. Непосредственное общение с просителями — тонкая материя, и мы бы не хотели взваливать на тебя такую неблагодарную работу — (Трианна оставила здесь какую-то язвительную пометку, которую нити услужливо опустили), — поэтому внемли: твоя задача заключается лишь в том, чтобы выслушать просителя и дать ему шанс облегчить свою судьбу. Исполнив долг, доставшийся тебе от Мнестии, ты не столь приблизишься к титану, сколько сможешь отделить от себя тяготящую тебя сущность. Звучит расплывчато, правда?       Ты всё поймешь, Аги! Мы в этом уверены.       Она усмехается, складывая пергамент на одну из полупустых полок, на которых Трибби разбросала мягкие, почти пуховые лепестки золотарника. Миртовые веточки покоятся в вазочке на том же столике, откуда она и взяла письмо, и их летящее благоухание заполняет собой всё пространство.       Исполнив долг, оставшийся от Мнестии?       Ещё один, помимо сохранения священного города?       Деве Янусополиса известно лучше, и Аглая не будет перечить ей в подобных заверениях: к тому же, вязкие, венцом обхватывающие голову боли не способствуют успешным стратегическим планам и, уж тем более, спокойному и сдержанному выслушиванию нотаций Кениды.       Что же, вероятно, Трибби подготовила для неё что-то на грани развлекательного и содержательного: в обмен на пару монет изречь многозначительное предсказание для потерявшего свой путь? Проронить несколько философских изречений для наставлений потомков? Поведать о важности миссии златиусов?       У неё имелась одна мысль относительно «долга Мнестии», однако, та была столь нелогичной и нерациональной в контексте происходящего, что дева Янусополиса не решилась бы на подобный риск, верно.       Верно же?       Размышления прерваны мелодичным ударом колокольчика о кедровую сваю, к которой и был прислонен временно установленный на верхнем ярусе Мраморной ярмарки шатёр. — Посланница Мнестии слушает вас, — равнодушно протягивает Аглая, чуть поведя плечами от столь непривычной формулировки.       Трибби, однако же, строго наставляла приветствовать пришедших именно так. — Здравствуйте! — вежливый и тонкий девичий голос едва-едва слышен за ширмой ткани. — Я м-могу у вас кое-что спросить? — Разумеется, дитя. В ответах пришедшим — моя миссия.       Аглае неведомо, кто из троицы составил ей детальную инструкцию первичных ответов, но она склоняется к мысли о том, что излишней претенциозности поспособствовала именно Трианна. — Мне, мне нравится один мальчик!       По спине пробежался неприветливый холодок. Трибби не могла — — Его зовут Клеон, — нервно признаётся гостья. — И-и, э-эм, мы… Мы вместе ходили на последнее пиршество в честь Кефала! То, что было месяц назад, на площади, и-и…       …отправить её раздавать романтические рекомендации. Несомненно, её роль к тому склоняла, однако, учитывая все факторы — — И! И он в последнее время куда-то пропал. Я уверена, что с ним всё хорошо, ведь я спрашивала его бабушку, н-но со мной, почему-то, он больше не гуляет. В последний раз я подарила ему алую повязку на руку, знаете, потому что он очень увлекался воинами Кремноса, и я…       Подавить — подавить вздох, протянуть руку вперед, ощупывая нитями все внешние стороны шатра. Где-то в углу, справа, у верхнего края, появилась глиняная табличка, которой доселе там не было: видимо, юркие посланники девы разместили её там, пока полубогиня была занята знакомством с интерьером — или же, что казалось более вероятным, в деле было замешано искусство Оронис.       Табличка бессовестно, беззастенчиво и бесцеремонно гласила:       «Ликуйте, граждане Охемы! Посланница Мнестии сопроводит вас по пути романтики к вашему счастливому союзу. Цена: десять золотых монет».       Трибби.       Она проглотила неопознанный звук, норовивший вырваться из груди после прочтения. — Э-эм, госпожа посланница? — Конечно, — расплывчато проронила Аглая, откидывая голову на одну из мягких подушек. — Дитя, расскажи мне подробнее: сколько времени вы провели вместе?..

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

      Нежно-лазурное небо почти безоблачно, и фигура титана застилает раскрывающийся пейзаж почти наполовину.       Успокаивающий ветер приподнимает прядь волос, спавшую на лицо, и она заправляет её за ухо. — Трибби? — окликивает её встревоженный голос. — Триннона, — она отвечает с улыбкой, не отрывая глаз от рассвета. — Трибби, — повторяет дева, аккуратно подступая ближе. — Разве мы можем идти на такое? Кажется, Аглае… — Это единственное, что может помочь Аги, — Трибби качает головой и, прикрывая глаза, закрывается от равнодушного взгляда отца-хранителя Амфореуса. — Если поможет, Триннона.