31 314 907 цикл, от начала —

      Юную кошку с самого детства приучал к свободе вольготный ветер и рассеянность прохожих; забывчивость торговцев, заболтавшихся с подошедшими покупателями; глупость охранников, зазевавшихся на посту — и девушка-ткачиха, держащая свою мастерскую в самом солнечном углу самого солнечного города.       Конечно, юную кошку! Поглядите-ка, чего тут удумали — в сравнении с ними всеми, она юна, как едва вылупившийся птенец, просто не столь наивна — а в самый солнечный угол самого солнечного города она сама бы ни за что ни сунулась, слишком там, что ли, видно всё…       Забудьте. История и так известна: девушка-швея подарила ей сапожки на вырост, и теперь они несут её навстречу приключениям. Всё почти, как в сказке, только она — не её лиричный герой и даже не главное действующее лицо.       И не главный злодей. Ах, как же прекрасно жилось бы Охеме, будь Цифер её заклятым врагом — всё, от чего бы страдала столица, так это от собственного недосмотра и парочки невинных розыгрышей в день!       Но Охема страдала от надвигающейся на неё вечной тьмы, черного течения, пожиравшего на своём пути всякого встречного, его порождений, лезвиями вскрывавшими шею за мгновение ока — и постоянного солнечного света, бившего прямо в глаза и не дававшего жителям как следует проспаться.       Печально. Но ничего не поделать —       есть там всякие Спасители, целители, чудители — вот им и предстоит разобраться с этой проблемкой. У неё нет косы за спиной и умерщвляющей ауры, нет кольца-печати могучего, воинственного государства и горы мышц, нет покровительства океана или стратегического ума, зрящего на двадцать ходов вперёд — у неё есть ноги в количестве двух штук, пышный хвост, комбинезон и маленькая, юркая монетка.       Каждому своё.       Дни Цифер коротает, украдкой оглядывая город с вершины крыш и зевая от тягомотности и однообразности его жизни: выкрасть тут что-то даже у умудрённого летами старца — всё равно что лишить ребёнка плюшевой игрушки — весело только первые пять минут, потом очень громко, крикливо и в общем-таки грустно.       Сегодняшние проделки она оставляет на долю Бартоломеуса, и тот шмыгает по углам, выискивая блестяшки — однажды набил себе пузо разукрашенными осколками от ракушек, передробленными почти в пыль, и ныл, ну, дай Кефал, часов пять кряду — у неё уши к макушке прижались, как приклеились.       О! О-о! Новенькое, новенькое — она подскакивает на месте, приземляясь мягко и бесшумно, наизготовку — новенькое. Деньгами не пахнет, пахнет интересностями — кто-то под командованием малышки-тройняшки, — со спины и не разглядеть, какой именно, —устанавливает шесты для палатки — грузные рабочие, видимо, стащенные девой Янусополиса из кузницы, трудятся, не покладая рук, охая и роняя по пути балки.       Она скользит по черепице, подкрадываясь чуть ближе, и хвост заинтересованно приподнимается, чтобы не собирать лишнюю пыль. Она, позвольте, весьма чистоплотна!       Под командованием мелкой водружают какую-то повидавшие виды деревянную табличку, над которой та, судя по всему, до этого корпела — издалека вязь букв проступает нечётко, и ей нужно быть ещё чуть-чуть ближе, но риск слишком велик — эти гиганты унюхают её, стоит ей сдвинуться ещё хотя бы на метр, — она так ноги уносила в последний раз, что аж пятки сверкали, так что в этот раз без аттракционов: Цифер выжидает.       Цифер выжидает.       Выжидает.       Ну блин, побыстрее можно-то?       Торопятся, как на собственные похороны, Загрей тому свидетель. Подогнать бы сюда принцессу-домоседку, расшугать это сборище — но вот, наконец, наконец-таки! — все расходятся. Последней отчаливает Трибби, бросив беглый взгляд на разукрашенную ширму и удалившись.       Ну что там, что там — десять золотых монет за совет от Мнестии?       Пхах. Пха-ха-ха. Титаны, давно она не видела такого абсурда, ровно с последней лотереи, где победителю было обещано чудесное омоложение — прямо перед лицом каких-то местных доходяг недалеко от городской площади прямиком в котле сварили распиленного на кусочки барана, а сразу после нескольких мгновений он высочил оттуда целехоньким. Жаждущих вернуться в юные годы нашлось много — к счастью, до конца авантюра не дошла, и массовики-затейники были оперативно задержаны.       И Цифер самолично этому поспособствовала.       Почему она это сделала? Из доброты душевной, так ведь?       Так ведь, так ведь.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

      Неведомой ей посланницей Мнестии оказалась — Швея. Швея!       Да она от хохота чуть не навернулась с крыши. Свалилась бы прямо на макушку каким-нибудь несчастным прохожим, так и прибавился б процент безвременной смертности среди столичных граждан: но в последний момент ей удалось, продышавшись, вернуть себе баланс, прикрывая лицо руками, чтоб смеха не так слышно было.       Швея! Да Швея вообще не разбиралась в людях! Нет, ну как: конечно, с помощью своих чудодейственных нитей она прекрасно различала где правда, где ложь, а ещё прекрасно умела вызывать угрызения совести — но чтоб раздавать любовные советы! Боги, небеса, титаны — да кому ж в голову пришла такая абсурдная идея?       И самое главное: как Швея только на это согласилась?..       Пораскинув головой, Цифер пришла ровно ни к какому выводу. Выводы её сильной стороной не были, особенно в условиях ограниченной информации: поэтому от нечего делать и большого интереса она принялась наблюдать за своей старой знакомой.       …знакомой. Именно что так. Сколько лет прошло с тех пор, когда они в последний раз разговаривали по душам?       Если собрать всех граждан столицы и пересчитать по пальцам среди них — быть может, цифры сойдутся. Хотя, если нагрянет черное течение, пальцев у всех станет значительно меньше, так что…       Шмыгнув, полубогиня агрессивно подтерла нос вначале правой, затем левой ладонью, и, помотав головой, принялась сверлить взглядом палаточный лагерь ниспосланной небесами «жрицы Мнестии», периодически усмехаясь над тональностью разных прошений.       То сердце разбили, то кур сперли, ей-богу. Некоторые истории были интересными, некоторые — драматичными, некоторые — забавными, и ей приходилось напрягать весь свой тончайший слух для того, чтобы не упустить тихого и размеренного голоса Швеи.       …она говорила достаточно сдержанно. Простые, будто бы из книжки выдернутые, дежурные советы; сочувствие, граничащее с притворством — только вот Швея не лгала. Ни другим, наверное, ни самой себе —       Швея попросту ничего не чувствовала, и порою Цифер казалось, что обстоятельства сложились даже славно: если бы Швея окинула её таким же безразлично-холодным взглядом и бесстрастным тоном поручила утихомирить разбушевавшихся Отпрысков Титанов где-то на границе с Долосом, она бы —       наверное, наговорила бы всяких глупостей и ушла, отложив задание до тех пор, пока его выполнение не стало бы уж совсем неотложным.       Прошли годы, и многое между ними изменилось. Это, как сказал бы Загрей, вполне свойственно людям, ведь у них нет ничего постоянного.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

много-много-много, Цифер и не вспомнит, сколько — лет тому назад

В конце месяца ткачества из храма пропала буханка хлеба, мешок сухофруктов и целая связка свечей. Пусть ущерб невелик, но осквернение священного места и нарушение порядка должны быть сурово наказаны. В ходе расследования была выявлена подозреваемая…       Она начала воровать потому, что хотела есть. Неизвестно, кто был её матерью — да и кто был отцом — тоже.       Цифера знала только одно: когда у тебя крутит где-то в животе и хочется согнуться в три погибели — нужно пойти и раздобыть немного пищи. Порою воду удавалось достать, лакая из грязных дождевых луж: она даже приметила один фонтанчик недалеко от агоры, где толпилось не так много народу — и раздобыла глубокий черепок где-то в пыльных руинах на окраине, который ещё не успели растащить столичные археологи.       Нести в нём воду про запас не получалось, поэтому либо ранним-ранним утром, либо поздно ночью запоздавшие прохожие могли заметить девочку, быстро-быстро размазывающую грязь по лицу влажными руками, а потом жадно зачерпывающую порцию за порцией.       Казалось, она никогда бы не смогла напиться вдоволь.       Во время редких празднований и фестивалей ещё можно было найти, чем поживиться: пьяницы редко замечали скатившиеся со стола виноградины, а в помойных отходах были даже — вполне себе целые куски! Кость, на которой осталось ещё на два-три укуса — считай, почти как целая, а хрустящая жареная кожица одними воспоминаниями вызывала голодную слюну во рту…       Она слышала от нескольких женщин, что нищим не место на улицах Долоса — потому что для этого были храмы. Храмы, поговаривают, должны были жертвовать в пользу «неимущих» и пищу, и воду, но когда она пришла обивать их пороги — её вышвырнули вон, ткнув заострённой палкой под правое ребро.       Рана долго не затягивалась и кровоточила.       …она обокрала их не только потому, что хотела отомстить! На голодный желудок всякие мстительные размышления переваривались не очень-то и славно, и свечи она прихватила скорее потому, что под руку подвернулись и пахли приятно — к тому же, ими можно было согреться в дождливые дни! Она не взяла ни дорогих амулетов, ни тканей, расшитых золотой нитью, ни медных статуэток, ничего ценного!       …но они спустили на неё собак. Цифера убегала от них по слякотной, дурнопахнущей площади, под которой проходили сточные воды — мерцая белизной одеяния, пухлый священник-толстосум вещал что-то там про нечестивых златиусов и поклонение Кефалу, но вместо слов в шуме толпы она различала лишь свист бьющейся о камни плетки.       Ещё тогда она была молодчиной. Получила всего лишь три царапины на лицо, пару мелких синяков и одно огромное пятно на бедре, которое вначале просто побаливало при нажатии, а потом разукрасило кожу в пурпурно-фиолетовый, из-под которого проступали желтушные разводы.       Так начиналась история её пребывания в Охеме — ведь она сбежала со своей родины, зная, что там её ждет или тюрьма, или каторга. Унаследовала Цифера только кое-какие воровские навыки, и потому, заприметив роскошную вывеску швейной мастерской среди неприметных улочек, тотчас же вычислила свою первую добычу.       Её владелец, кем бы они ни был, просто обожал выпендриваться. Среди кое-как сколоченных ярмарочных лавок, которые могли бы похвастаться разве что скромностью своего убранства, ателье выделялось пышущим изяществом — и маленькая, витражом застекленная дверца, и благоухающие цветы на подоконнике, и на заказ сделанная надпись —       у таких людей точно водились деньги, а вот привычки к сохранности имущества — нет.       Проще простого было вскрыть замок, посыпать уличной грязью и пылью мозаичные полы, пальцами прогладить ободки дорогих керамических тарелок, на донышке которых красовались непонятные ей мифические сюжеты и всякие мутные узоры; жадно засмотреться на выставленные вдоль стен ложи и, соблазнившись мягкими подушками, плюхнуться прямо на них.       В одной из вазочек на маленьком столике Цифера заприметила орехи: они только раззадорили аппетит, и, мягко и тихо прокравшись вдоль стен и убедившись в отсутствии хозяев, девочка случайно сбила толчком бедра целую колонну из каких-то тряпок. Те, пошатнувшись, едва не рухнули прямо на неё, и только резкими толчками удалось вернуть этому барахлу не то чтобы первозданный — слегка помятый, но хотя бы приличный вид. По крайней мере, все тряпки все еще были в одной стопке, так что ей и вовсе должны были сказать спасибо.       О-о-о! Она увидела на столе целую корзинку с инжиром! Цифера ела его лишь однажды: добрая старушка во время одного из празднеств в честь отца небес раздавала их школьным ребятишкам, и она к ним незаметно прибилась — но при просьбе получить ещё одну порцию сразу же получила по рукам.       Старушка сказала, что жизнь должна учить нас умеренности, потому что это бла-бла-бла.       Ей было совершенно неважно, что она там скажет.       А вот теперь у неё был целый пир для неё одной: и, вгрызаясь в мягкую кожицу, Цифера расплылась в блаженной улыбке, почувствовав, как сахаристая, сладкая мякоть растворяется на языке.       В воздухе запахло фруктовой карамелью. Инжир был такой сочный, что, не будь он таким сладким, даже пить бы и не захотелось: но все-таки нужно было раздобыть что-нибудь, чтобы смочить горло.       В одном из шкафчиков была обнаружена амфора с чем-то дивно ароматным, и, поддавшись искушению, Цифера сделала аккуратный глоток: ну не может быть такого, чтобы хозяева хранили отраву в такой красивой чаше да ещё и в таких количествах!       Что бы это ни было, оно слегка жгло, но после сразу согревало горло: в нем была и травянистая терпкость, и что-то от цветков липы и родниковой воды или чего покрепче — но оно было вкусным.       Это было самым главным на текущий момент.       …от такого счастья Цифер незаметно для себя даже повеселела: потеряв счет времени, она крутилась в широких залах жилых помещений, совмещенных с мастерской, обмацывая зеркала и распахивая сундуки; попыталась станцевать с одним из манекенов, но, узнав в нём неудачного партнера, оставила просто валяться на земле — а потом она приметила хрустальный столик с маленькими фигурками, которые называли шахматами!       О-о, она давно хотела — ик, — научиться играть в шахматы! Она воо-обще точно умела это делать. Никто ей толком не объяснял, но, в общем, с её-то талантами…       …за игрой, — как Цифер обозвала учинение полнейшего хаоса на шахматной доске, — девочке-златиусу прямо-таки приспичило поспать. Дрема была такой обволакивающей и соблазнительной, что она как-то и не задумалась о путях обхода, и под ленивое бренчание на лире саму себя же и усыпила. — Ты проснулась, кроха? — обратился к ней женский голос, и с трудом Цифера не с первого раза разлепила глаза. — Ты уж тут повеселилась на славу, маленькая обжора. Главный зал мастерской превратился в руины: все орехи разбросаны по полу, ткани в полном беспорядке, на шахматы и глядеть страшно! С кем ты тут так разыгралась?       …кто — эта — девушка?..       Солнечный свет красиво обрамлял её лицо золотой каймой: он высекал тонкие скулы, белые заколки-цветы в волосах и яркие, зелено-желтые глаза, напоминавшие ей веточки мимозы.       …       …Кефал, да это ж хозяйка!       Для служанки больно красиво разодета — подавившись вдохом, Цифера сползла на пол и, теряя по пути сандалии, пулей выскользнула в коридор, скользя по уже отмытой, глянцевой плитке. — Куда же ты бежишь, девочка? — спокойно окликнул её голос хозяйки, похоже, не поспешившей вдогонку — скорее всего, у неё тут полно стражей, и нужно улепетывать, пока ноги ещё целы. — А помочь мне убраться?       …наверное, она замедлилась лишь на секунду.       Девушка звучала доброжелательной, но многие другие — они тоже звучали доброжелательно, а потом делали с детьми страшные вещи.       И становиться личной прислужницей — а это было лучшее из зол, — Цифере вовсе не хотелось, так что она с успехом покинула место преступления, не останавливаясь до тех пор, пока перед глазами не замаячили городские стены.       Больше она в это место точно не полезет, и с этой странной девушкой точно не пересечется — ещё и пожалуется на неё куда-нибудь! И тут тоже её будут разыскивать, чтобы засадить за решетку!       …на удивление маленькой воровки, на стенах города никаких обвинительных плакатов не объявилось. Она скрывалась с неделю-другую, но потом все припасы кончились, а приметные места для кражи — иссякли, и, в общем-таки…       Ну, ей пришлось подружиться со Швеёй! Её обстоятельства вынудили!

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

просто много-много лет тому назад!

      Эта взрослая Швея постоянно мучала ее одним и тем же вопросом:       что такое «красота», Цифера?       …да она-то откуда знает!       Красивые — красивые золотые и звонкие, блестящие монетки, отражающие солнечный свет; красивый чистый и журчащий горный ручей, сотканный из талой снежной воды; красивы тонкие полупрозрачные крылья бабочки и она, Швея, тоже красива —       и вот чего между всем этим общего?       Не надо вот ей только тут дурить голову!       Цифер гневно подтирала подтекший нос и заявляла, что не имеет ни малейшего понятия.       Любопытства ради и веселья для она даже, порою маскируясь под чужую личину, позадавала точно такой же вопрос в надежде, что у кого-то из этих умников найдется разгадка.       Маленькая целительница, склонив голову набок, ответила, что красота — в светлой улыбке пациента, заслышавшего хорошие новости.       И в лице его близких, что приходят навестить больного, и видят, как тот идет на поправку.       Куколка-цезарь ухмыльнулась и, качнув своей коронованной гривой, сказала, что с такими пустяками к ней приходить не стоит; после этого она отвела её к самым-самым перилам балкона и размашисто провела рукой, будто оставляя кистью широчайший мазок —       под ними простиралась вся Охема, и люди-муравьишки копошились в ней, перебирая малюсенькими ножками; а далеко-далеко наверху виднелись одевшиеся в облака холмы и равнины, и тогда цезарь хмыкнула и сказала:       вот она — красота.       …Кремносский принц попыжился мускулами, а потом, задумчиво обернувшись, буркнул, что ничего не знает об этом слове.       Его там в словаре не было или как-то так — но Цифер была не дура и поняла, что обернулся принц в сторону таких же, как он, разодетых в красное ребятишек, размахивающих вправо-влево какими-то деревянными палками: они, необтесанные дурни, верещали и сигачили туда-сюда, как бешеные мошки, но им, похоже, было весело.       Сестры-тройняшки задумались — вначале потыкали друг на друга пальцами, кто скромно, кто неохотно, а кто с уверенностью; потом захихикали в один голос, стиснули её в объятиях и закружили в хороводе, из которого она едва-едва вырвалась; Трибби начала что-то там загонять по-научному, и уши сразу свернулись трубочкой и завяли; а потом полубогиня мягко ткнула ее пальчиком куда-то в центр груди и вложила её руку в свою ладонь.       Наверное, говорила, что красота где-то там, внутри, в каждом из нас.       Цифера… сомневалась.       Это не было похоже на правильный ответ.       Долговязый светловолосый паренек в плаще, которого догонять ноги отнялись, только отряхнул макушку, неловко посмеиваясь и жмурясь, и сказал одно слово:       рассвет.       Пожал плечами, когда она затребовала объяснений; Цифера кивнула в сторону вечно светлого неба, и Спаситель покачал головой — нет, значит, не такое ему надо было.       Ну ладно. То же мне версия. Ответ ей тоже пришелся не по вкусу, и ноги понесли маленькую плутовку дальше по улицам Охемы: уже более приземленные жители говорили ей то про цветы, то про небо, то про море; про своих жен, дочерей, сыновей и сестер, что только они ей ни городили, но все не то —       она чувствовала себя каким-то отщепенцем из сказки, которого пинком под зад выгнали из замка ради какой-то несуществующей миссии, и Цифера, по опыту, была уверена только в одном: итоговый ответ должен быть крайне философским, нравоучительным, морализаторским и обладать остальными неприятными качествами.       Там как в сказках было: всегда какая-то мораль, какой-то прям весомый вывод, однозначный и слишком топорный.       Будь добр. Не воруй. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.       Но ведь это все — просто враки! Даже в свои года, еще малышкой по меркам златиусов, она весьма себе соображала, что все зависит от ситуации. Вот то же воровство, например, далеко не всегда прям такое уж зло, знаете ли…       Рыбку-русалку она намеренно обошла стороной, боясь намочить хвост, да и вряд ли советчица выдавила из себя больше, чем вялых фраз про океан и что-то в этом духе; принцесса-домоседка, шуганувшись приближающихся мягких сапожек, вначале трепещуще приложила руки к груди, а потом, одарив её призрачной улыбкой, растерянно покачала головой и как-то виновато сказала, что вся жизнь для нее красива. — Нет, даже не так, — поправила себя Кастория, опустив взгляд и стукнувшись носками ботинок. — Красота жизни — в её скоротечности. — Хм, — задумчиво изрекла Цифер, шмыгнув носом. — Так что в этом такого красивого? Наоборот плохо как-то. И уныло. — …да. Но красота не обязана быть «хорошей», правда?       …уф.              Только усложнила задачу.       Кошмар какой-то.       Чепуха вышла какая-то в итоге, решительно решила Цифер. Никто ничего толкового ей так и не сказал, а возвращаться к Швее с пустыми руками было как-то неуютно, поэтому Цифер решила вернуться с набитым ртом.       Логика проста: если у тебя во рту булка — тебя ни о чем и не спросят. Промямлишь что-то там, пробубнишь себе под нос, а вот разбирать и разбираться — чужая задача, которую она охотно Швее на плечи и скинет.       В общем, так и подобралась Цифера к мастерской; опять Швея там болтала с посетителями, перегнувшись через прилавок — и, судя по накалу страстей, она вполне могла угадать этого гостя с одного лишь только раза.       У-у. То ли в кусты спрятаться, то ли ещё в довесок хлебом запастись: зрелище-то уже на месте.       Довольно облизнувшись, Цифера юркнула в ближайшее укрытие, и только слегка-слегка подрагивающий от любопытства хвост выдавал ее местоположение. Тогда она еще, конечно, была мала, глупа и ботинки на ней болтались, как штанишки на некоторых кремносских мальчишках, но часть разговора хитрые ушки все-таки уловили.       Что-то там было очень важное и скучное в той же мере, как и обычно; даже как-то не щеголяли оппоненты остротами, и она быстро заскучала.       Выдал её чересчур протяжный зевок.       Швея вытащила её за шиворот, игнорируя недовольный скулеж, и Цифера, насупившись, вдобавок встретилась ещё и с этим высокомерным Профессором, окинувшим её фирменным скептичным взглядом.       Аж захотелось клочком шерсти в него от такого плюнуть, но наследница Загрея была в разы круче всех городских кошек и шерстью не плевалась. Разве что если её заранее запасать… — Так что, Цифера? — ласково, но с искоркой в глазах спрашивает Швея, чуть поворачивая её так, чтобы глядеть прямо в глаза. — Что же такое красота?       Юная златиус едва-едва высовывает язык и бегает глазами в поисках поддержки. Даже состраивает мордочку, рассчитывая на вот этого умника — ну вот эти, как их там, мудрецы из Рощи должны же знать! — А-а мне проф-ессор Анакса-гор рассказал, — невинно надув губы, тянет Цифера, оперативно поправляя себя в нужных моментах.       Ну же.       Удочка закинута.       Давай же, протягивай руку помощи, вытягивай её из этой передряги!       Иначе никаких катаифи ей на десерт не дадут!       …профессор корчит очень малообещающую рожу.       …       Тяжко, тяжко он вздыхает — едва ли глаза не закатывает, и Цифер старается выжать из себя все очарование, как сок выжимают из последней шкурки лимона: проф Накс наконец приобретает более человеческие очертания и бросает грубое: — Я без понятия.       …       …       …да и какого черного течения такие нелюди мудрецами-то называются?       Швея косится неодобрительным взглядом на этого неумелого подельника, насмешливо сужает взгляд и интересуется, что же ученый не воспользовался возможностью в очередной раз… что-то там, короче, поумничать; а он ей в ответ: «ах, ну раз вы предоставляете такую опцию» (пересказ авторский и вольный) —       и пока эта зеленая поганка рассуждает о каких-то сложных терминах, которые даже в одно ухо Цифере не влетают, потому что не помещаются —       а.       Она вертит головой, прослеживая направление взгляда; старательно всматривается, пытаясь уловить и объяснить хотя бы самой себе эту почти незаметную метаморфозу, а потом расплывается в довольной усмешке.       Так вот что такое красота.       …и вправду       в глазах смотрящего.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

все еще много лет назад, только чуть ближе к настоящему. самую малость

      Солнце щекочет ей уши, и Цифера накидывает капюшон поглубже, прячась от его всевидящих лучей: она сегодня умыкнула свой ужин с кухни самого Мраморного Дворца, и этим уловом грех не поживиться; нужно обойти стороной палатку Швеи, иначе она опять начнёт ругаться и рассказывать ей всякие моральные глупости —       когда она проюркивает мимо заветного угла, что-то внутри заставляет её замереть и остановиться.       Швея плачет. Швея редко плачет, всегда тихо и почти незаметно, скрывая это от чужих внимательных глаз, но чтобы обмануть Циферу, нужно обладать величайшим талантом — у Швеи в этом деле экспертизы нет.       Спрятав выкраденное печенье в карман, девочка запрыгивает через открытую витрину на стол, мягко приземляясь на четыре конечности, и Швея даже не поднимает головы для того, чтобы отругать её, как обычно.       Цифера ластится к ней осторожно, готовая улизнуть в любой момент, и рука Швеи опускается к ней на макушку медленно и тяжко, словно совсем наощупь. — Тебя кто-то обидел? — вполголоса уточняет Цифера, устроившись у неё на коленках, и швея рассеянно поглаживает её по загривку. — Нет, — эхом откликается она, прикрыв глаза и позволив последней слезе прочерчить на щеке влажную полосу. — Я в порядке, Цифера.       Юная воровка не спросит у неё лишнего и не проронит ненужных слов: нет лучше утешения, чем то, что идёт от сердца, а сердце подсказывает ей вжаться посильнее, приткнуть свой пригретый солнцем бок к талии своей наставницы и смешно повертеть ушами, потому что это всегда вызывало у Швеи улыбку,       но та безмолвна, тиха и всё так же печальна.       Швея предупреждает её о том, что настало время получить ядро Титана Романтики. Мне- мне-мнестия, или как её там — зачем швее такая вещица? Она очень ценная?       Швея рассказывает ей о долге и важности, о будущем и сохранности, о всех тех вещах, что не должны её заботить, ведь она просто может сшить много-много красивых нарядов, и на вырученные деньги построить себе тот самый маленький домик у моря. Она, по крайней мере, когда-то говорила, что хотела бы жить в тихом, отдаленном месте, где слышно было бы успокаивающий шум прибоя…       Что же тогда её так опечалило?       Швея не рассказывает ей, и Цифере приходится покинуть её дом, несолоно хлебавши.       Пройдя несколько метров, маленькая воровка замирает и, не оборачиваясь, ныряет в ближайшие кусты: у Швеи богатый особняк, и пусть её родных уже нет давно в живых, какие-то слуги его всё ещё по старой памяти содержат, и потому обдирать кожу о нестриженные шипы не приходится. Слуги называют Швею «госпожой Аглаей», но Цифере такое обращение не по душе.       Слишком чинно для такой добросердечной девушки, как она. Швея обожает мастерить свадебные наряды и летние наряды: ей нравятся легкие ткани и светлые цвета, но и против темных она ничего не имеет — пожалуй, Швее нравится все красивое, и она всё таким старается сделать, — так бы сказала Цифера.       Но она ни за что не будет надевать то вонючее голубоватое платьишко. Ну это просто кошмар и ужас, и вообще зверски неудобно. Чудовищно! Швея тогда посмеялась и сказала, что так она и думала — но ей главное было взглянуть, будет ли к лицу такой цвет…       Пастельный, нежный, светлый небесный цвет, сочетающийся с тусклым оттенком волос и радужкой: Швея сказала, что подумает, как добавить его в детали её нового костюма.       Она даже соорудила ей новый костюм — много новых костюмов заместо тех нищенских одеяний, которыми Цифера прикрывалась, выпрашивая милостыню и незаметно забирая из кошельков наиболее сердобольных ещё парочку монет для ровного счета.       Она кормила её, правда, куда охотнее Цифера умыкнула бы что-то прямо у Швеи из-под носа: Швея, улыбаясь, отмечала её мастерство и призывала использовать его во благо.       Как воровство можно использовать во благо? Отбирать у богатых, отдавать нищим? Так-то Швея тоже была богатейкой, только воровать у неё несильно хотелось.       Швея и так все отдавала ей сама.       А сейчас ей, что очень удивительно, было катастрофически грустно, для Швеи именно что катастрофически: она всегда верила во все это светлое и вечное и затирала им про счастливое будущее, и видеть её настолько расстроенной было случаем весьма необычным.       Дело Цифера принялась расследовать путем пролезания через окно в какую-то тухлую каморку: она едва не рухнула прямо головой в какое-то грязное белье, и, пофыркав вдоволь, стала перебираться вдоль стен, прячась в тени и за тяжелыми шторами.       Швея будто бы куда-то собиралась. Она складывала ткани в аккуратные башенки-стопки, вытаскивала из ящичков исписанные своею рукой блокноты и, тихо улыбаясь, перечитывала их содержимое. Швея после долго стояла у окна и, почти не щурясь, всматривалась в дневное небо.       Она словно собиралась уехать из Охемы, и, закусив нижнюю губу, Цифер несколько раз проморгалась. От этой мысли в глазах почему-то сухо закололо. — Не волнуйся, Цифера, — едва не заставил её шарахнуться спиной о стенку мягкий голос. — Я не уезжаю из Охемы.       Ыгрх! Швея была ужасно догадливой, у неё этого было не отнять. Или, быть может, она заметила торчащий хвост, подметающий белесую плитку. — Ладно, — ворчливо согласилась девочка, нерешительно выглядывая из-за своего бархатно-шторного укрытия. — Просто ты такая грустная, что у меня даже аппетит отбило. Вот, не смогла пообедать и вернулась жаловаться…       Коротко и по-доброму хмыкнув, Швея отчего-то к ней не обернулась: ладони у неё крепко сомкнулись на подоконнике, и под кожей проступили тонкие кости. — Всё и вправду в порядке, Цифера. Я просто делаю то, что должна сделать.       «Кажется, тебе не очень хочется», сказала бы маленькая полубогиня коварства, но в тот раз не смогла. Она молча кивнула, стащила с кухни коробочку катаифи, и Швея знала, что так Цифера и поступит —       и она всё-таки ушла, так и не узнав правды.       Несколькими днями спустя Швея ослепла. Такова была плата за ядро Мнестии: по крайней мере, Швея обмолвилась, что перед этим она успела увидеть самое прекрасное из всего, что только можно представить на этой земле.       Когда Цифера спросила, что же это, девушка ответила ей достаточно образно.       Счастливое будущее.       «Для меня не будет счастливого будущего там, где не будет тебя», хотелось бы сказать Цифере, но она выросла в условиях, что не предполагали таких слишком вычурных и пафосных фраз.       Поэтому она попросту пожала плечами и согласилась, что, наверное, такой вид был вполне себе неплох.       …но она бы ради такого зрения лишаться бы не стала.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

да-да, снова много-много лет назад, но уже ещё ближе

      Швея поменялась не только физически. Она стала более замкнутой и серьезной, и с куда большей строгостью стала относится к её выходкам.       Строгость эта была не пугающей: она была просто Швее чуждой. Со временем её мягкое порицание, скорее смешанное с советом, находило все более и более категоричную форму.       «Тебе не стоит так больше делать. У нас всех есть важная цель, и тебе, Цифера, тоже нужно будет к ней подготовиться».       У них была ещё уйма времени на подготовку, и заниматься этим делом Цифер вообще не хотелось. В конце концов, она была ещё млада, юна и очень красива, а потому все эти свойства нужно было использовать как можно скорее, пока она ещё пролезает в маленькую дыру в крепостной стене.       Швея явно подобного не одобряла. Она будто бы постепенно утрачивала какую-то веселость и непринужденность юности, вступив в новую эпоху — и эта новая эпоха маленькой быстроногой воровке вообще как-то пришлась совсем не по душе.       Она всё ещё любила Швею, правда. Возможно, это то, что говорят про подростковый период: дескать, разлад и всё такое, а на их златиусные мерки человеческий век перекладывается немного криво, вот и сопоставить, наверное, можно…       …почесав в ухе, Цифера вздохнула. Нет, ничего в уме не сопоставлялось и не складывалось. Уж тем более не складывалось то, что Швея перестала со временем доставать её какими-то смешными воспоминаниями из раннего-раннего-ещё-более-раннего! детства.       Что-то в духе «помнишь, Цифера, как ты попыталась обмануть одну невинную старушку…». А та оказалась мамочкой какого-то вонючего типа из Сената! Да-да, она помнит. Улепетывать пришлось со всех ног. И да, однажды, завидев какое-то ужасно замысловатое украшение от Швеи, Цифера спросила, что за метелка для пыли — да-да, было-было, ну все, хватит! И масло для волос она на сковородку не выливала! Она принюхивалась, и оно само случайно вытекло! И, в общем, расходовать продукты…       Все это было, конечно, очень дискредитирующе и немножко стыдно, но такие рассказы Цифера любила. Она сама, забегавшись, мало что помнила о тех временах, а Швея, будто какой-то кладезь знаний, коллекционировала такие моменты.       До поры — до времени?..       …постепенно и совсем незаметно, но Швея, казалось бы, начинала понемногу все забывать. Когда Цифера, в противовес нравоучительным речам, цитировала измененные собой же строчки с того великого камня в Долосе, или как там обзывали этот свод законов —       Швея приподнимала брови, и, ненадолго сфокусировавшись на ней слепым взглядом, медленно кивала.       Нити натягивались туже. Швея проверяла, не лжет ли она —       но она сама же ей и пересказывала эту забавную историю. Когда-то, чтобы выиграть суд против одного оклеветавшего её безупречную репутацию нечестивца, Цифер пришлось даже пойти на такой риск, как внесение поправок в законы без всяких там голосований и демократии, чисто собственноручно, и кто, как говорится, докажет —       все-таки это было достаточно уникальным событием! И она даже похвасталась о нём Швее, ожидая ровно три вещи: немой укор, просьбу вернуть всё, как было — и похвалу за оригинальность.       И она всё это получила! И Швея ну никак не могла забыть о том, что она попросту сочиняла… — Да, — неторопливо отводя взгляд и проморгавшись, соглашалась Швея. — Ты права. Я несколько запамятовала об этом ввиду множества насущных дел.       …       …это было странным. Какое-то время Цифера просто наблюдала, записывая в маленьком блокнотике кривым почерком подобные инциденты, а когда они и вовсе перестали складываться в единую картинку, она с неохотой решила пожаловаться юной волшебнице-целительнице.       Стукачество, всё-таки — это тяжелый грех!       Розочка, выслушав её, призадумалась, и серьёзность вида этой феечки заставила мурашки проскрестись по спине — незаметно нахмурившись, Гиацина попросила её немного подождать, пока она сама свяжется с Госпожой Золотой Ткач.       Ну, она, конечно же, подождала! Только толку! Судя по равнодушному лику явившейся Швеи, она была разве что разочарована тем, что её оторвали от каких-то очередных важных дел. Что-то там поколдовав и почеркав в своей тетрадке, Розочка очень тихо сообщила что-то Швее, а потом, прищурившись, пощелкала какими-то своими приблудами.       Цифера напряженно за всем этим светопреставлением наблюдала издалека. — С вами все в порядке, госпожа Золотой Ткач, — почти что растерянно сообщила Розочка, будто бы удивлялась здравию тела и духа своей посетительницы. — Разве что небольшое переутомление…       Швея благодарно кивнула и, бросив на Цифер странный, тусклый взгляд, развернулась и ушла.       Розочка только и смогла, что повздыхать да поразводить руками. — С ней правда все в порядке, Цифера, — виновато поджимая губы, сообщила целительница, принявшись наводить порядок после осмотра. — …По крайней мере, с моей стороны.       Вот как. Хмуро буркнув парочку «спасибо», маленькая воровка улизнула на улицу из госпитальной палаты так быстро, как только смогла, и, найдя удобное место, свесила через прутья забора ноги и закинула голову наверх.       Кучерявые облака плыли над её макушкой так, будто бы совсем ничего не произошло. В целом, так оно и было: целому Амфореусу наплевать, в общем-таки, что на душе у маленькой воровки и её временной наставницы — ему всегда было наплевать.       Поразмыслив ещё немного, всё ещё пялясь на беспристрастный небосвод и отыскивая в молочном тумане очертания Кефала, Цифера нащупала ещё одну идею и бодро соскочила с места.       Ладно. Если ей не помогли врачи — значит, помогут ученые, верно?..       …Профессора она не очень-то и чествовала, признаться честно. Он был слишком серьезным и слишком погруженным во все свои умные думы для того, чтобы не иметь времени на догонялки по улочкам Охемы: поэтому когда она однажды обобрала его арсенал, тот даже бровью не повел.       Швея, помнится, тогда настоятельно советовала ему лучше следить за оружием, потому что оно, как и его взрывоопасные составляющие, детям, вообще-то, не игрушка. Профессор, скосив взгляд в сторону совсем-не-строящей-виноватый вид Цифер, буркнул что-то в духе того, что лучшее обучение происходит опытным путем.       То есть он был совсем не против того, чтобы ей оторвало пальцы.       …он изредка навещал Швею. Ну, как, изредка — наверное, для этого домоседа подобные визиты были вообще великим подвигом, и притаскивал он свою тушу к ним время от времени, и постоянно что-то бубнил, и это было просто невыносимо —       но, в общем, Швее, кажется, нравилось?.. Ну, или она от чистого сердца его не выгоняла, как когда-то не выгнала и её саму? Привечала всех сирых, жалких и убогих — только Профессору об этих словах не говорите, цыц, ни слова!       Чаще всего во время их полуразговоров-полуспоров Цифера просто зевала где-то в углу. Профессор казался ей кем-то умным и неприветливым, и оттого лишний раз меряться потенциалом в выдумывании коварных планов ей не хотелось. Он бы, конечно, её не перехитрил, но голова бы точно заболела, а этого нельзя было допускать. Это было бы крайне неприятным опытом!       Да и вообще! Он отвлекал Швею от важных дел — например, от почесывания её за ухом. То есть Профессор совершал множество преступлений прямо у неё на глазах и чхать на это хотел.       Возмутительно.       (но порою Швея ему как-то — как-то не так улыбалась. Даже не так: она улыбалась не ему, а рассказывая о нём — и что-то непонятное внутри у Цифер сворачивалось у сердца и таинственно и тревожно помалкивало).       …и разговаривала Цифера с ним один на один только однажды: когда Швея внезапно ослепла. Розочка тогда только грустно улыбнулась и попыталась сжать её в объятиях, но маленькой хвостатой воровке удалось ускользнуть от покушения на собственное достоинство, и вот пришлось снова болтать со всякими умниками, потому что всякие сердобольные медики ей никак не помогали!       Профессор тогда сказал, что это — просто то, что нужно принять как должное. — Какое «должное»? — громко возмутилась Цифера, топнув ногой и инстинктивно захлестав по плитке хвостом. — Как можно продолжать шить, если ты ничего не видишь?       Не отрываясь от своей вшивой книжки, Профессор равнодушно заявил, что «госпожа Аглая знала, на что шла». — Она не знала, — обиженно проскулила златиус, серьезно нахмурившись. — Она бы мне сказала, если бы знала! Это всё — всё ваша Мнестия!..       …одним уголком рта Профессор мельком усмехнулся. — Скорее всего, — под её пристальным взглядом он всё-таки слегка сдал позиции и выдал две теории, которые им же и были обозваны бесполезными.       Первая заключалась в том, что таково последствие ношения ядра Титана. Тогда с этим ничего нельзя было поделать, и даже возвращение ядра в какой-то там алтарь, скорее всего, никаких последствий не снимет — Профессор приводит какие-то там душные и долгие доводы, но ей было лень слушать. Не её вина, что он начал затирать ей про какие-то древние лета!       Ну а вторая теория напоминала ей тёмную сказку. Следуя какой-то там легенде, из храма Мнестии пропала какая-то важная вещица. Разгневавшись, Титан ослепила своих жрецов за то, что они не уследили за её святилищем — и с тех пор все посланницы Мнестии — женщины, и все они — незрячи. — Говорят, на самом деле реликвию похитил Загрей, — с неопределенным видом добавил Профессор каким-то неутешительным тоном и поднялся с места, сигнализируя, что их разговор окончен.       «Это выглядит весьма правдоподобным, но… Это всего лишь сказка, Цифера. Она ничего не значит».       …наверное, Профессор пытался сказать что-то про то, что сам Загрей, может быть, не был плохим — или она не была плохой только потому, что была его наследницей, или она попросту сама по себе не была плохой, —       но, в общем-таки, Циферу эти все моральные вопросы и вправду мало волновали.       Если люди считали её плохой — она позволяла им оставаться при собственном мнении. Ей не нужно было кого-то разубеждать.       Достаточно было и того, что Швея и три красноволосые малютки были её друзьями — ну и Розочка, конечно, тоже… А вот кое-кому пришлось бы ещё сильно постараться, чтобы дослужиться до такого титула.       И у него выдался один бесценный шанс, которым Профессор как-то вяло и не слишком вдохновленно воспользовался.       Цифере вообще показалось, что от разговора он пытался всячески улизнуть. — Дело в том, что особенность человеческого мышления и, в частности, человеческой памяти…       В ответ на всю эту ерунду златиус громко зевнула — она даже возгордилась тем, насколько широко приоткрылся рот, но Профессор, кажется, вовсе не собирался туда заглядывать.       Он сказал, что если у неё нет никакого стремления к знаниям, то не стоит тратить и минуты времени на объяснения. — Э-эй! Стой, стой! — подозвала его Цифера, но этот клочок оскорбленного самолюбия не думал даже и обернуться. — Проф Накс! Ну пожалуйста, ну что, вы ребенка заставите умолять вас на коленях? А я ведь упаду, я ведь встану — — Даже по меркам златиусов тебя сложно счесть ребенком, — проскрипел сквозь зубы Профессор, все-таки нехотя останавливаясь и складывая руки на груди.       «Вот потому что ты такой противный — потому Швея с тобой и ругается», хотела продекламировать Цифера, но быстро проглотила это замечание.       Иначе ж совсем ничем не поделится, жадина этакая. — Я очень внимательно вас слушаю, Проф-ессор, — прокашлявшись, Цифера изобразила что-то около полупоклона. — Профессор Анаксагор.       Он ужасно скривился. Видимо, почувствовал какую-то толику неискренности, но она, вообще-то, вложила в свои слова всю ту свою любовь к Профессору, которой она обладала.       Любви там, правда, кот наплакал, вот и вышло кое-как. — Я сделаю все возможное для того, чтобы объяснить все простым языком, — пообещал ей Профессор, и абсолютно наврал.       …ладно. Нет. К её удивлению, он действительно смягчил тон и даже присел перед ней на корточки, будто бы они были в каком-то там детском саду: Цифера хотела воспротивиться подобному отношению, но, поосторожничав, решила не будить спящего дракона.       Хотя… ящерицу? Спящую ящерицу?       От этих мыслей её начало раздувать и трясти от смеха, и было большим испытанием от этого всего сдержаться.       Профессор, видимо, заметил и от того вздохнул ещё более тяжко. — Мне пылинка в нос попала, — защитилась Цифера, поелозив хвостом по мостовой. — Шерстинка. А у меня же ещё и аллергия…       Жаль, что Профессор не верил в богов. Возможно, именно в этот момент своей жизни он был ближе всего к тому, чтобы к ним воззвать: тем не менее, преодолев некоторые трудности перевода, они все-таки выстроили какое-никакое, но общение.       В общем, все сводилось к тому, что в представлении Профессора мозг напоминал некоторое архивное хранилище. Во-первых, как сказал Профессор, место в нем было ограничено, и распределялось оно с умом: самое важное и востребованное — на поверхности, а за всяким барахлом нужно было лезть в дальние комнаты. — Как в чулан, — догадалась Цифер, блеснув глазами. — …как в чулан, — согласился с ней Профессор после небольшой паузы.       Далее: и конечно, архив такой всякой ерундой заполонять было не нужно. Будничные явления, повторяющиеся из раза в раз, легко выкидывались: именно поэтому, Цифера, в особо загруженные дни так сложно вспомнить, чистила ли ты сегодня зубы. — Я чистила сегодня зубы. — Ты уверена? — …да. — И ты помнишь этот момент во всех деталях?       …шумно засопев, Цифере пришлось признать его правоту. В деталях — несомненно, нет, но сам факт…       В общем, далее Профессор подался в какие-то длинные рассуждения про какие-то миндалины, которые Цифера благополучно пропустила; в итоге все свелось к тому, что люди могут не помнить, что произошло вчера, но пересказать почти дословно разговор десятилетней давности. — Если он вызвал у них сильный страх, тревогу, радость или восхищение, — почти равнодушно резюмировал Профессор. — Любая сильная эмоция служит эффективным методом якорения. Мы не «воспроизводим» воспоминание, мы собираем его по кусочкам, и эмоции служат в этом деле хорошим помощником.       Задумавшись, Цифера замерла и печально опустила взгляд в землю, покрутив носками ботинок туда-сюда. — То есть… Швея забывает все эти события потому, что больше в них для неё ничего нет? — Вероятно, потому что ей более не к чему их привязать. Мы запоминаем не столько сам момент, сколько эмоцию, его сопровождавшую, и при её помощи восстанавливаем произошедшее. Часть маловажных деталей легко теряется, а по мере того, как исчезают эмоции — — Все детали становятся неважными.       …теперь она понимала. Наверное, в этом не было ничего страшного: она сможет напоминать Швее о их прошлом столько, сколько потребуется.       Всё будет хорошо. — И тебя она, получается, тоже забыла? — в ответ на скептический взгляд Профессора Цифера закатила глаза и, вздохнув, добавила: — Не как человека. Ты же понимаешь, о чем я, Проф Накс, не строй из себя дурачка!       …наверное, он бы мог на такое даже оскорбиться. Вместо этого, пожав плечами, Профессор ответил ей, что и это тоже было       неважно.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

обратно в (почти что) настоящее время

      Ей в голову пришла крайне занимательная идея. Нельзя сказать, что у неё был какой-то повод! Вовсе нет.       Никакого повода, кроме искреннего веселья, и не нужно было.       Имелись в наличии: одна палатка с безэмоциональной слепой Швеёй, которая вздумала раздавать людям любовные советы; три девочки-близняшки, учинившие это безобразие, толпа проходимцев со своими проходимцами, одно заинтересованное кошачье лицо и один злодей из Рощи.       Сюжет, достойный настоящего приключенческого романа. С драматичной концовкой!       Исходя из своего богатого опыта насмешек над людьми, нелюдями и полубогами (Цифер надеялась, что и Титаны в этот список добавятся), юная воровка составила превосходный план.       Первая его стадия включала в себя распространение сплетен по всей Роще. Профессор оттуда и носа не показывал, поэтому рыбку нужно было ловить на живца: накинув на себя облик какой-то достопочтенной студентки, какой Цифер её воображала — очочки, чуть растрепанные волосы, задрипанный наряд, — полубогиня приступила к делу.       Вопила она шепотом весьма усиленно, соблюдая одновременно и мнимую конспирацию, и привлекая внимание этого дуболома. Пришлось аж три раунда переговоров провести прежде, чем поймать на себе взгляд Профессора, а его самого поймать в заготовленный капкан.       Он точно не пройдет мимо. Цифер не подобрала бы правильных выражений, но Швея у него из головы явно не выходила, учитывая концентрацию жалоб на ее персону среди всех остальных многочисленных высказываний. Но главным симптомом было другое: на ее взгляд, Профессор усиленно пытался о Швее вообще никак не отзываться. Он даже имя её игнорировал, прозвав «той женщиной» — а Цифер прекрасно знала одно: лучше всего в доме люди прячут только самое ценное.       Какой бы дорогой ни была безделушка, если ей не придают никакой важности — она будет валяться в таком месте, что без лупы не найдешь: но самое ценное притягивает внимание магнитом. Оно спрятано усердно и усиленно, в надежде на то, что взломщик никогда не найдет к нему пути — но оно и есть центр тяжести, центр притяжения, само сердце дома —       и если бы у нее был чертеж планировки Профессора, Цифер готова была бы поспорить, что Швея в нем располагалась в самом скрытом и защищенном месте.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

пять недель и пять дней до конца света

      Перед ней разворачивалась крайне любопытная картина. Такое представление разбавляло будни, которые Цифер вновь проводила, належивая рекордные часы на охемских крышах: чуть свесившись вниз и едва не уронив кому-то на голову кусочек черепицы, полубогиня прищурилась, чтобы почетче разглядеть знакомый силуэт.       Ба, какие люди и без охраны! К ним пожаловали из самой Рощи — что было весьма уникальным событием! Все сюда, народ, скорее!       Она, конечно же, нисколько этого не ожидала, вообще была полностью не готова и не подготовлена! Воистину впечатляющий сюрприз. И как же так вышло…       …за прениями Швеи и Профессора Цифер наблюдала лишь изредка. Они цапались похлеще, чем коты в драке за территорию, и спасибо уж на том, что её хотя бы не метили — хоть она и понахваталась кое-каких полезных выражений, в их спорах было сто-олько пиетета и завуалированности, что вычленять оттуда настоящие оскорбления было сложно, нудно, долго и скучно.       Ну вот как сейчас. Проф Накс что-то там лопочет про — аа-а, она даже таких слов не повторит. Какое-то там громогласное заявление, какая-то там судьба человека за десять монет.       Отругать его за попытку докопаться до Швеи нельзя: будь у нее возможность, сама бы подшутила над тем, что лидер златиусов коротает дни в тухлой каморке на Мраморной ярмарке. Но Цифер лицом к лицу встречаться со Швеей ка-те-го-ри-чес-ки нельзя, а потому и остается только, что наблюдать издалека.       …да. Ну и — ну и ничего страшного! Вон, издалека тоже много чего интересного нарыть можно: любовь — бла-бла, — тонкая, — бла-бла, — материя, какие-то пространственно-временные рамки, что-то там про Сенат, что-то там про Мнестию…       Кувыркнувшись на спину, Цифера раскидывается на нагревшейся крыше звездочкой, вытягивая конечности.       Скукота. Когда-нибудь они закончат собачиться, но это произойдет только со смертью одного из них. Что печально — но разве ж она может с этим что-то поделать?       Не то чтобы она рассчитывала на что-то оригинальное. Скорее — хотела просто позабавиться, подшутив над Швеёй чужими руками, — ну и результат получила соответствующий.       …сколько она себя помнит, — и пусть часть из этих мучительных воспоминаний хочется выпустить на волю, как засидевшегося птенца, — эти двое всегда были полярными магнитами. Если точка соприкосновения у них и была, то ли ведомые нелюбовью друг к другу, то ли тягой к спорам и состязаниям — они безжалостно её уничтожали.       Порою казалось, что своими дискуссиями они даже как-то подзаряжаются.       …но так было не всегда. Не совсем всегда. Вряд ли их отношения можно было назвать идеальными — но до того, как Швея унаследовала ядро Титана, их можно было счесть хотя бы — приятельскими?..       Она была тогда слишком мала. Приходила к Швее клянчить еду и жаловаться на жизнь, потому что Швея хотела, чтобы от неё была какая-то польза. Швея всегда была одержима этой идеей вселенской пользы, и Цифер никогда не понимала, почему она не сфокусирует всю эту пользу на самой себе.       Тогда к ней иногда захаживал этот зануда. Цифер, съежившись, юркала куда-то в угол, не испытывая особой охоты разговаривать с незнакомцами: да и выглядел ученый чересчур серьезно и как-то надменно, и вряд ли бы оценил её шутку про то, почему многие из философов не ходили в школу.       Потому что они уже прошли школу жизни!       …вероятно, никто бы эту шутку не оценил. Но тогда она очень старалась.       Впрочем, не суть важно: приходивший к Аглае гость, как ей казалось, был заражен хроническим недовольством и периодически сетовал на то, что Швея то то делает не так, то это — и, продолжая ворчать, кажется, оказывал ей какое-то содействие.       Швея тихо смеялась и подкалывала его в ответ.       Этот странный мужчина украдкой улыбался. Швее он этого не показывал, но Цифер из-за угла было прекрасно все видно.       А потом Швея прошла свое испытание, и все закончилось. Потом Цифер прошла свое, и все закончилось окончательно.       Так вышло.       Впрочем, в отличие от некоторых, постоянно скорбеть по тягостям своей жизни она была не намерена! Мягко подскочив на корточки, Цифер бросила последний взгляд на сомнительный шатер посланницы Мнестии, и, хмыкнув, собралась уже перепрыгнуть на следующую террасу, как вдруг —       интуиция заставила её прислушаться.       Швея выдала Профессору крайне любопытные — и крайне детальные инструкции. Анемоны, перевязанные алой ленточкой. Без подписи. В качестве подарка возлюбленной, которой у Профессора, очевидно, и не было — во-первых, кто на такое поведется, во-вторых — кто захочет провести остаток дней в сопровождении нудных лекций и постоянного недовольства, в-третьих — сам Профессор, скорее всего, уточнял этот вопрос у Швеи лишь с намерением в очередной раз над ней посмеяться.       Но хорошо смеется тот, кто смеется последним, Профессор.       Хищная улыбка расцвела на лице, растягивая уголки рта до ушей.       ...Ей в голову пришла чудесная, нет, просто прекрасная идея! Если её подозрения подтвердятся: а судя по тому, как задумчиво удалялся Профессор в сторону Рощи, миновав ярмарочные лавки с присущим ему пренебрежением —       он не решится — и, скорее всего, и не планирует направлять такой букет кому-либо.       Ничего страшного, Профессор.       В благодарность за ваш неоценимый вклад в стабильность Охемы, пусть и негативный (это ж многим лучше!) — она вам подсобит. Определенно. В случаях романтической неопределенности лучше зовите Цифер!       Высунув язык, Цифера, покопавшись в карманах, выудила какой-то неприглядный кусок пергамента и старательно накалякала черновую записку:       Передать в шатёр сомнительной наружности на втором этаже жилого дома над швейной мастерской Афреи. Отличительное свойство: принимающий обладает чрезвычайно назидательным тоном, будто о вас он не самого высокого мнения.       Идеально. Профессор бы так и написал, не иначе — или провались она под землю и будь скормлена рыбам, если она не права!       В мастерстве имитации ей нет равных. Куда большим удовольствием, конечно же, было бы вручить этот презент Швее лично, надев чужую личину: Цифер едва сдерживает смех, представляя, какими бы смачными выражениями она смогла бы поразбрасываться от лица Профессора.       «О-о-о, дорогая посланница Мнестии-и… Мое сердце — а-э-а, — горит от нестерпимой любви к вам. Прошу, примите сие скромное подношение». Пфф-фт. Или нет. Или что-то в духе: «До меня дошли некоторые вести: глава Охемы не видит смысла в дальнейшей жизни без букетика анемон. Что же, я взял на себя» и бла-бла-бла. Увы, такого нестерпимого раздражения от Швеи Цифер не испытывает, чтобы воссоздать назидательный тон Профессора точь-в-точь — впрочем, нельзя сказать, чтобы она особо и старалась!       Если потужиться, вполне можно выудить из себя что-то наподобие, скажем… Хм…       «Скажем, если кто-то вздумал бы утверждать, что Госпожа Золотой Ткач являлась им во снах — я бы, разумеется, предположил, что это были тяжелейшие кошмары, сопровождаемые ещё и тяжелейшим сонным параличом, но мне приходится признаться: в последнее время вы, Госпожа Золотой Ткач, мне действительно…»       Самой себе Цифер глупо хихикает.       Ну, конечно же, это все — всего лишь бредни и большая выдумка. Прошло слишком много лет с тех пор, когда они ещё кое-как общались, да и не помнит она об этом ничего-шень-ки: ещё и дурацкие анемоны сюда приплели! Их будет непросто раздобыть на рынке —       алые и белые, с пушистой, как у мака, сердцевиной, внутрь которой она в детстве всегда залазила пальцами. Потом целую грядку таких у себя высадила Трибби, и — все они знали, что по какой-то причине эти унылые цветы Швее очень нравились.       …удивительно, что она всё ещё об этом не забыла.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

пять недель и два дня до конца света

      Её безупречный план столкнулся с непредвиденными препятствиями, а именно: с величайшим пренебрежением со стороны Профессора.       Она ему все намекает, а он никак не поймет. Пришлось даже лично заявиться, бросить мимоходом парочку НУ УЖ СОВСЕМ прямолинейных фраз, чтобы до него наконец доперло, какую миссию он должен на свои плечи возложить.       Будь у неё возможность сделать всё самолично — дело бы давно завершилось, но вот этот любитель ходить вокруг да около вообще не шарит в перепетиях человеческой жизни.       Дело в том, что Швея… В общем, она как-то странно себя вела. За мельком проведенными наблюдениями — и Цифер, позвольте, вообще отвела им попросту ничтожную долю в своем распорядке дня, сущую мелочь, — златиус отметила, что полубогиня выглядит немного…       Уставшей. Наверное, просто уставшей. Помимо всех городских дел, с которыми ей пришлось разбираться, на неё взвалили ещё и эту немощную лавочку со всеми этими сомнительными гаданиями, — вот и ходила Швея с таким видом, будто вот-вот тут же и свалится на городской улице.       …она хотела ей помочь. Не потому, что это это было вот как-нибудь важно и всё такое — просто если Швея действительно упадет в обморок где-нибудь в подворотне, будет славно, если рядом будет кто-то, кто сможет её довести обратно до дома.       Близняшки отпадали по той причине, что сами были такими мелкими, что, приподнимая Аглаю, свалились бы на том же месте одной (не)большой кучей. Розочка была слишком занята, принц умотал куда-то на заработки нулей в счетчике смертей, Спасителя неясно, где постоянно носит, да и не особо-то она с ним и общается, и это было бы совсем не весело, а как-то по-правильному, что ли, — а принцесса-домоседка и вовсе ни до кого прикоснуться не сможет.       В качестве безмолвной охранницы Кастория, быть может, и сработала бы, но план был слегка сомнительный.       Хотя... вид валяющейся в беспамятстве главы златиусов и мрачно взирающей на неё Девы Смерти в тёмном переулке — тоже своего рода забава.       …ну и ещё одна маленькая причина для её окончательного выбора, конечно, присутствовала. Маленькая и совсем незатейливая.       В итоге Цифер специально спряталась на одном из высоких заборов так, чтобы хвост высовывался, и этот недальновидный мыслитель наконец обратил на неё внимание. — Ты, кажется, в седьмой раз за день пытаешься меня чем-то заинтересовать, Цифера.       …       …так если он с первого раза заметил — что ж не сделал-то ничего, а?!       Какое — нахальство.       Непочтительное и неуважительное поведение! Беззаконие в сторону младших!       Ловко спрыгнув в полутьме прямиком под какое-то из деревцев Рощи, Цифер юркнула под его ветви и, затаившись в листве, таинственно улыбнулась.       Никакого эффекта на Профессора это не возымело: по крайней мере, выглядел он всё так же уныло.       Печальное зрелище. — Да так, прогуливалась неподалеку, — прогладив подошвой сапога плитку, златиус незаинтересованно отвела взгляд и беззастенчиво почесала за ухом. — Решила понаблюдать, чем тут люди заняты. — В отличие от тебя — делами. — О-ой, проф Накс, что за неприветливость? Что за недружелюбие в сторону старых друзей? — ну, можно сказать, она немного преувеличила, но сладость голоса должна была скрасить эту небольшую неурядицу.       Профессор только окатил её ужасно скептичным взглядом и устало вздохнул.       Вот они, самые зверские представители рода человеческого — те, что отказываются играть в небольшие представления и сразу же требуют перейти к самой сути.       Что ж, если он так этого желает…       Цифер готова побыть Титаном Исполнения Мечт всего лишь на один день. Даже — на один миг. — Мне вот посчастливилось побывать в Охеме, — потянувшись, Цифера прошлась вдоль маленького парапета, запрыгнув на бордюр и ловко удерживая равновесие, — раздобыла себе ку-у-чу приятных сувениров. Хотела поделиться — но вот беда, позабыла дома… — Благодарю за извещение, я в силах пережить такую потерю.       …а-а-агрх. Да постой ты на месте хотя бы секунду со своими умозаключениями. — …но у меня есть весточка поприятнее: хочешь узнать, Проф Накс? Отдаю почти за бесплатно — за тобой будет всего-навсего маленький должок.       Задержавшись на ней взглядом на секунду, Профессор скорчил разочарованную мину и, демонстративно отвернувшись, кажется, возготовился покинуть место священной беседы, даже не попрощавшись.       Ужас. — Кажется, у Сената скоро будет в жизни белая полоса! — почти нараспев, вложив в голос максимум наигранной радости, проинформировала ученого Цифер, невзирая на неподобающее поведение собеседника. — Я, конечно, совсем в этой вашей политике не разбираюсь — но ты же набивался им в друзья, правда? Сейчас самое время. — Я не «набивался в друзья» Сенату, Цифера, — поправили её строгим учительским тоном, и златиус довольно усмехнулась.       Ну коне-е-чно же. Она знает. Просто чье-то стремление закрыть чей-то пробел в знаниях побороть не так уж и просто. — …я всего лишь нахожу стратегию Преследующих пламя нерациональной.       Мгм.       Да это неважно! Ну!       Давай же. Ты же обязательно спросишь —       заслышав недовольный вздох Профессора, ушастая воровка расплылась в довольной улыбкой и мигом развернулась к нему спиной.       Что ж, возможно, он догадался, что она его на что-то разводит. Это не играет никакой роли: они оба прекрасно знают, что произойдёт дальше — Профессор задаст ей уточняющий вопрос, а она даст ему расплывчатый, но весьма понятный ответ.       Так-то и так-то, Аглае нездоровится… «Уж не знала я, не гадала, что даже сильные мира сего болеют, никого из нас Кефал не уберег», бла-бла-бла —       и перед тем, как полюбопытствовать, откуда ей известна эта информация, Профессор ненадолго хмурится и отводит взгляд.       …       …да, даже любопытно — кто из них троих потерял больше всего, если зрение и эмоции принесла в жертву Титанам одна только Швея?

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

между четвертой и третьей неделей до конца света

      …она сделала все, что должна была.       Она сделала даже больше! Забавно было наблюдать за тем, как Швея раз за разом раздаёт свои банальные советы, и Цифер хотела бы сказать, что в них всячески отсутствовало какое-либо человеческое понимание —       и она сказала бы, и все бы поверили.       Ведь это была бы всего лишь очередная маленькая ложь.       …она оставила свои наблюдения за шатром Мнестии после пары-тройки маленьких происшествий. Первое включало в себя какого-то смешного пацана, который все пытался втюхнуть Швее свои яблоки, которая та с неловкостью принимала, и рассказ свой вёл он так смешно и по-детски, что она бы в голос хохотала —       но смеяться почему-то как-то не хотелось.       …       …кажется, Швея ему сопереживала. Нет, даже не так: наверное, ей изменял слух, или она была слишком далеко, чтобы расслышать всё в деталях — но, кажется, иногда Швея слабо хихикала в ответ на очередную глуповатую реплику.       …вот оно, значит, как.       Дальше слушать не очень хотелось, и Цифер отправилась прогуляться вдоль берега Реки душ: место унылое донельзя, да и завывания какие-то периодически оттуда доносятся, зато там её точно никто не потревожит.       И назойливо бьющего прямо в рожу солнца там тоже нет.       Отпинывая носком ботинка мелкий гравий, полубогиня коварства наблюдала за тем, как камушки рассыпаются в пыль, стоило им только прикоснуться к поверхности — и отгоняла от себя ненужные мысли.       Может, Швея просто научилась умело притворяться. В конце концов, за столько-то лет можно было и поднабраться опыта.       …второй эпизод был, напротив, забавным и никакого угнетения духа у неё не вызывал. Цифера даже задумала прокрасться в местные библиотеки и подсунуть туда свиток с легендой происходящего: кто бы мог подумать, что и Профессора приплетут раздавать всякие любовные советы.       Боги, это было до дрожи смешно. Во-первых, Швея своими нитями ей не угрожала, а потому можно было насладиться представлением поближе и всласть; во-вторых, Цифер хотела разузнать, что ж за магическая палатка такая-то, что каждого вошедшего принуждает в ней работать!       Интересно, если она сама заглянет в неё вечерком, сработают ли чары? Кхм-кхм, вашему вниманию представляется: первая и главнейшая жрица Мнестии, потомственная колдунья Циферая из дома Загреус! Главный эксперт в вопросе раздела имущества и наследования! Обращайтесь в любое время при помощи всесветной сети вплоть до часов претворения — стоимость одной сессии всего лишь шесть тысяч эквилибров! Только сегодня — со скидкой за пять тысяч девятьсот девяносто девять*!       В общем, Профессора просто-напросто обложили запросами, и дело было не в том, что она под ликом очаровательной барышни устроила шатру Мнестии внеочередную рекламную кампанию. — Мой муженек, знаете ли, — ахая и вздыхая, щебетала Цифер, прикладывая руку ко лбу и закатывая глаза, — он… блещет успехами на поле войны, но если мы говорим о поле страсти…       Торговки краснели, покупательницы отворачивались, а одна мастодонтка этих дел сердечных активно вовлеклась в назидательный разговор, и полубогиня послушно кивала, пропуская все разглагольствования мимо ушей. — Но, к счастью, мне удалось повстречать настоящую благодетельницу! Сегодня она, правда, слегка больна, и, боюсь, вернется в свой город ещё до часов разлуки — по крайней мере, мне бы очень того хотелось, ведь такая душенька!.. Вы не поверите!       «Такая душенька» в лице одноглазого и очень неопытного в роли жрицы Мнестии Профессора получила по заслугам. Цифера бы отдала как минимум четверть, — нет, одну восьмую всех своих богатств за то, чтобы понаблюдать, насколько задергался глаз у учёного, когда один из просителей, вдохновлённый её речами, начал изливать поток своих страстей во все стороны. — О великая жрица! — возопил юноша, всосав носом воздух. — Коли ты слышишь голос богов громче, чем иные слышат собственное сердцебиение, ответь мне — как выбрать лишь одну звезду, если всё небо держится на трёх?       Пф-ф-фт. Боже. Даже ей становилось чуточку неловко от таких речей, а Профессор, наверное, пребывал в первобытном ужасе от отвратительных и — в его-то понимании! — неправильных метафор. — …насколько мне известно, небо поддерживается отцом нашим небесным, а не тремя скромными звездами, — впрочем, прошу меня простить. Продолжайте. — Я пришёл к вам не за благословением — о нет, благословение — слово слишком легкое для того, что творится во мне. Моё сердце — храм, но в нём три алтаря! Вы же понимаете меня, о жрица?       …Цифер, съежившись от судорог смеха, едва ли не покатилась прямо по ступенькам, вблизи которых она и пряталась — такого обреченного «разумеется» она ещё в жизни не слышала и вряд ли услышит! Мало того, что Профессору постоянно приходилось поминать всех Титанов, и даже не лихом — этот проситель был настоящей находкой!       Он так долго распинался о каждой из своих муз, что на третьей Цифера уже и позабыла, кто там был на первом месте: дальше начались байки про то, что муз невозможно выбрать, это они избирают тебя, что-то там про то, что его выбор равносилен тому, что его бы принудили лишиться либо света, либо дыхания, либо сердца — в общем, Профессор на протяжении всего монолога явно завял и скукожился. — Я очень страдаю, жрица, — всхлипнув, наконец завершил поток своих душевных дерзаний мужчина. — Я вижу. Вы делаете это очень громко.       Не успели глаза просителя округлиться, как «жрица Мнестии» поправила себя какими-то запутанными строчками про то, что «сила нашего голоса, несомненно, выражает глубину наших переживаний».       Проситель, озарившись, послушно закивал. — Для такого непростого дела есть только два пути, — таинственным голосом завещала псевдожрица, и Цифер сама прислушалась, любопытствуя, какие же варианты успели родиться в голове у Профессора под симфонию немелодичных завываний мутного мужика. — Первый — очень тяжелый, дорогой проситель, но именно он приведет вас к истине. При его помощи вы наверняка узнаете правильный ответ.       Когда некто Манолис закивал настолько активно, что едва не сломал себе шею, проф-жрица продолжила: — Спуститесь к берегу Реки Душ. Вам же известно, что в каждый тринадцатый день месяца она расступается, обнажая небольшую тропу? Пройдите по ней до конца, не оборачиваясь, вступите на противоположный берег — и тотчас же окажетесь в спальне своей истинной музы. — …я не припоминаю мифов о том, чтобы Река Душ расступалась перед смертными, — ошарашенно промямлил Манолис, похлопав глазами. — О, вы что, дорогой проситель, — как-то оскорблённо протянула «жрица», быстро прокашлявшись и едва ли не выдав мужской голос. — Перед чистыми душой и ищущими разрешение столь важной проблемы она, несомненно, расступится. Вы только сделайте один шаг — подтвердите свою смелость и наверняка добьетесь своей цели.       В общем, вариант самоубийства путём плаванья в Реке Душ Манолису почему-то не очень-то и понравился, невзирая на то, какие насмешливые усилия приложила «посланница Мнестии» к пропаганде подобного пути. — Что же, — со вздохом, даже как-то наигранно-огорченно молвила «посланница», чем-то там пошуршав в глубине палатки. — Тогда нам остаётся рассчитывать лишь на мудрость Керкес. Будучи — подругой одной из её — скажем, учениц, я знаю об одном крайне конфиденциальном способе. Его долгое время применяли мудрейшие из мудрейших для того, чтобы достичь просветления. Но, прошу вас — никому не рассказывайте о том, что я поведала вам об этом методе, ведь тогда на меня снизойдет великое горе…       …в общем, путём нехитрых махинаций Профессор убедил бедолагу разбить себе голову о корни Великого Древа, и тот даже обрадовался такому приключению. Видно, потому что шишка на лбу выглядела чуточку привлекательнее скорой смерти.       …что ж, он даже неплохо справился. Цифер могла быть уверена хотя бы в том, что Профессор зверски вымотался — и того ей было достаточно в качестве небольшого возмездия за все нудные лекции.       Получил, что называется, по заслу-       ой.       Она не могла предсказать того, что к шатру подойдёт ещё одна девушка. Спокойная и аккуратно одетая, незнакомка не подавала ни единого намека на то, что сейчас будет любопытствовать о всяких скабрезных вещах, и, в общем-таки, она этого и не сделала —       она очень кротко и скромно пересказала какую-то щемящую историю любви, которая закончилась тем, что её молодой человек увлёкся азартными играми и, в общем-таки       изменился.       И спрашивала незнакомка не о том, как кому-то понравиться или как сохранить отношения — она хотела узнать, как перестать кого-то любить, и отчего-то Цифер решила, что дальше ответов она не будет слушать.       …пожалуй, её шутка немного затянулась.       Кхм-кхм. Ну, что же, не время грустить! Давайте прослушаем последнюю и совсем маленькую историю: для того, чтобы отвадить маленькую воровку от шатра посланницы Мнестии, требовалась ещё одна небольшая капля.       Это случилось немногим позже описанных до этого событий. Представьте себе: одна прохлаждающаяся без дела златиус, пожевывая травинку, отдыхает под прохладным вечерком на чьем-то чужом балконе, и внезапно слышит в закоулке чьи-то голоса.       Содержания она не разбирает, да толком к нему и не прислушивается, — до тех пор, пока не различает в них знакомые интонации.       А-а. Вот как. Они всё-таки продолжили общаться после того случая, отмечает про себя Цифера, и мимолётно пожимает плечами.       После недолгого разговора ученый берет Швею под руку и куда-то уводит. Они подозрительно близки в последнее время, и пусть их реплики все так же полны иронии и колкости, от орлиного взгляда одной кошки им не скрыться.       Профессор беспокоится о Швее. Это забавное наблюдение, из которого она пока не может сделать какие-то толковые выводы: в конце концов, Швея больна, и хорошо, что рядом есть хотя бы кто-то, кто может о ней позаботиться.       Заботу Швее нужно навязывать, иначе она её не примет; такой настойчивый и упрямый человек, как профессор — идеальная на то кандидатура.       …она бы и сама — неважно. И этого достаточно.       …       …пожалуй, ей больше нечего делать с этим храмом Мнестии или как его там — Швее обязательно станет получше, ведь теперь её точно не оставят в покое, да и —       одинокой Швея тоже больше не будет.       Ха-ха, ну конечно же, потому что Профессор постоянно будет её донимать! Они же вечно грызутся и соперничают, отчего же ей быть теперь спокойной? Вот-вот, у Швеи теперь будет дел невпроворот, да и на нервы ей капать будут, правда ведь?       А будь у неё самой возможность — да ей попросту было бы лень! У них с Швеёй долгая-долгая история, все тропинки они уже исходили, и все дороги уже разошлись. Ей вот этих всех разговоров с гражданами вообще не нужно — её от них воротит, да и она бы только под руку лезла, сдержаться от смеха точно бы не смогла, и —       и —       она поступила правильно. Неважно, если кто-то считает её плохим человеком, неважно, в каких преступлениях её обвинят и сколько из них настоящих —       уже не такая уж и маленькая воровка обернется вслед уходящей наставнице и скажет:       «Ты обязательно будешь счастлива», и если это ложь —       то пусть она обязательно сбудется.