31 314 097 цикл, одна неделя и три дня до конца света

      …Аглая вновь оказалась на Мраморной ярмарке.       Ей, возможно, не стоило бы даже сюда возвращаться. Она поддалась подначиваниям Великого Фокусника, который стал насмехаться — достаточно беззлобно, но все же! — насмехаться над тем, что «госпожа Золотой Ткач наконец-то обрела качество не доводить безнадежные дела до малообещающего конца».       Возможно, то было лишь дешевой провокацией. Более того — скорее всего, это и было лишь дешевой провокацией, и этот вопрос Аглая даже обозначила, вздернув нос и ответственно заявив, что такие махинации — весьма жалкая попытка ею проманипулировать. — Разве я на такое способен? — с картинно-деланной оскорбленностью переспросил ученый, изображая из себя едва ли не святую, непорочную девицу. — Способен ли попытаться? Разумеется, — парировала Аглая, улыбнувшись без тени прошлой посмеивающейся иронии. — Но вот преуспеть…       …в общем, она вновь оказалась на Мраморной ярмарке. И даже не одна, а в весьма сомнительном сопровождении. И дело было вовсе не в манипуляциях: следуя исключительно личному и ничем посторонним не замотивированному решению (помимо давления на то, что она оставляет опечаленных любовными страданиями граждан на произвол судьбы прямо перед зарей апокалипсиса) — полубогиня все-таки со скрипом, но решилась приоткрыть завесу шатра в последний раз.       Со скрипом весьма буквальным, поскольку за время её отсутствия «временное вместилище жрицы Мнестии» порядком обветшало, будто бы подпитывалось исключительно силами в нем находящихся. Она не навещала свой шатер меньше недели, но тот, будто бы соскучившись, накрыл себя легким слоем уличной пыли и даже разбросал по ковру немного занесенного ветром песка.       К полутьме окружения её зрение приспосабливалось куда успешнее, чем к яркому дневному свету: только к часам занавеса Охема начинала приобретать городоподобные очертания, и потому, несколько помедлив, Аглая мельком оглядела помещение и вновь стала полагаться на нити.       Они успешно продемонстрировали ей, как Анакса, который решил отныне не отлепляться от неё еще более усиленно, чем прежде, бесцеремонно завалился на неё насиженное место и оценивающе похлопал по подушкам. — Надеюсь, теперь это скромное убранство удовлетворяет ваши, несомненно, высокие стандарты, — процедила Аглая сквозь зубы, беззвучным щелчком призвав Швею в целях поверхностной уборки. — Не совсем, — почти не раздумывая, отозвался Великий фокусник, как-то брезгливо ощупав что-то между подушечками указательного и среднего пальцев. — Точнее, нет: конечно же, уважаемая госпожа Золотой Ткач, спорить с вашими предпочтениями — величайший —       слово «моветон» заглушила почтительная Швея, вовремя швырнувшая в ученого чуть сползшее покрывало.       Не сдержавшись, Аглая прыснула и постаралась быстро опустить вытянувшиеся уголки рта: чуточку взъерошенный от внезапного покушения на его жизнь и благочестие ученый скорчил не самое довольное выражение лица, но, завидев её улыбку, ощутимо смягчился.       …это было одной из наиболее терроризирующих перемен. Нет, за абсолютную истину можно было принять то, что именно такого развития событий и стоило бы ожидать после — после того инцидента.       Никаким иным титулом произошедшее госпожа Золотой Ткач наделять не хотела.       Исходя из её богатого, но в основном теоретического опыта, подобные инциденты чаще всего приводили — к определенным исходам. Сами по себе инциденты не были гарантией чего-либо, но одно упоминание свершившегося приводило Аглаю в необъяснимый ступор, а уж о детальном обсуждении не могло идти и никакой речи.       К тому же, что она ему скажет? Хм-м, что-то наподобие «не стоит ли нам известить весь благой люд Охемы о — о переменах в наших взаимоотношениях? Несомненно, столь шокирующая весть отвлечет их от повседневных невзгод и наступающего конца света, а потому все они, позабыв о черном течении, радостно примутся восхвалять Преследующих пламя».       К чему восхваление? Ах да, точно: она сама представляла из себя наследницу Титана, что сочла любовь решением всех проблем — по крайней мере, из некоторых сведений о Мнестии именно такой вывод и можно было сделать. Логично было рассудить, что образование новой пары, следуя заветам Титана Романтики, совершит какое-то воистину животворящее чудо, и разве что небеса радугой не окрасятся.       Мгм.       Свежо предание…       Тем не менее, невзирая на то, что от всяческих дискуссий Аглая благоразумно скрылась, да и в их скромном и весьма узком кругу никто не решился обсуждать столь — животрепещущую тему, — определенные изменения от её взгляда ускользнуть не могли.       Боги, это изменения даже не пытались скрыться. Они разве что не бросались ей прямо в глаза и не трезвонили на весь белый свет о своем существовании — и хотя бы за то она могла воздать им благодарности.       Во-первых, число ежедневных ироничных высказываний в её сторону сократилось до исторического минимума. Даром, что минимум, разумеется, все еще представлял из себя двузначное число — где-то под кожей чувствовалось, что отвечает дерзостью Анакса больше из силы привычки, чем из осознанного желания насолить — по крайней мере, то подтвержали какие-то весьма сомнительные и неуклюжие попытки смягчать собственные же слова немного опосля.       Стоило ей приоткрыть губы, изготовившись парировать — так вслед за насмешкой поступало какое-то деликатно-сдержанное добавление, которое она парировать уже не могла, вынужденная прибегнуть к невербальным методам в виде саркастично приподнявшейся брови или язвительного прищура.       Во-вторых, количество направленной на неё заботы превысило исторический максимум. В целом, задачка относительно несложной — найдется бесчиленное множество значений выше нуля, но —       но. Какой бы неловкой, непредсказуемой и иногда даже неуклюжей не была эта забота — она не могла её проигнорировать.       Перво-наперво, Анакса стал предпринимать чрезвычайно активные попытки осведомления о её физическом и — духовном? — состоянии. Выражались они через весьма топорные жесты, поскольку, когда ученый впервые решил удостовериться в её здравии, вместо нежного прикосновения ко лбу, как у Гиацинтии, он едва ли не стукнул её костяшками пальцев — и Аглая, отреагировав на подобное нападение, сама едва ли не стукнула его в ответ.       …проглотив сдавленный кашель, Анакса осведомился о её здравии уже словами. Отведя взгляд, точно так же словами она ему и ответила, и после этого они выдержали достаточно насыщенную паузу.       И если это ещё можно было каким-то образом списать на — скажем, на то, что он все-таки её выздоровлению поспособствовал, а значит, сей процесс, своего рода, можно было приравнять к некоторому эксперименту или хотя бы наблюдению —       но он замечал, когда её глазам становилось слишком больно от чересчур яркого света, и, ничего не говоря, уводил в более темные и теневые улочки. Он осознанно выбирал именно те маршруты, где золотая нить переплетала стены Охемы особенно крепко — видимо, зная, где их скопление именно оттого, что доселе ему же и приходилось их избегать, — и Аглае было куда проще полагаться на привычные способы ориентации в пространстве.       Он замечал, когда ей становилось особенно тоскливо: не самые светлые мысли приходили в голову постепенно, как постепенно начинает гневаться море — вначале легкими, почти незаметными волнами, а после захлестывали берега сознания совсем уж угнетающими и даже самобичующими выражениями —       и ученый нарочито раздражающе переключал её внимание на что-то иное. Чаще всего, разумеется, на самого себя и его же провокационные выходки, однако —       она никогда бы не заподозрила его в подобной внимательности.       Юная и нескладная, как едва-едва вставшая на ноги лань, его внимательность вызывала у неё большое смятение и неловкость; но, насколько Аглая могла рассудить, она была очень —       искренней.       …       …и, признаться, это запутывало её больше всего.       Чужая забота призывала её проявить ответный жест, будто бы они, как на рынке, перекидывались любезностями, а она позабыла о правилах равноценной сделки и совершенно не знала, что ему предложить взамен.       Даже воспользоваться тем опытом, которого она набралась на своей временной должности, не удавалось: единственный случай, мало-мальски затрагивающий подобную тему, включал в себя весьма решительную и амбициозную девушку, у которой мерой выражения благодарности служили весьма… специфические средства.       Какой бы — в теории — действенной ни была бы такая методика… Аглая ни в коем случае не могла её применять.       Ей хотелось бы знать больше — и в какое бы душевное смущение ни приводила бы эта догадка — ей все равно действительно хотелось бы знать о нем больше.       За всё время, как с тихим и скорбным удивлением заметила полубогиня, она так толком и не познакомилась со своим печально известным соперником по-настоящему.       …у него была сестра, и с ней произошло некое несчастье. Эту ценную информацию как-то украдкой сообщила ей Гиацинтия, и, помнится, тогда впервые Аглая ощутила по отношению к Великому Фокуснику нечто, лишь смутно напоминающее сочувствие. Это был скорее мимолетный, незначительный укол совести, не более — и исчез он так же скоротечно, как и отбыла вечно загруженная целительница.       …он вёл лекции в Роще, и немногочисленным студентам они приходились по душе. Как передавал ей Фаенон, профессор Анакса-гор (именно такую паузу и выдерживал изначальный осведомитель) — отличался пространностью речей и любовью отходить от темы. Отходить ровно настолько, чтобы поймать в угол обзора очередного отлынивающего бедолагу и как следует воздать ему за такие пороки — и, смеясь, Спаситель отмечал, что лекции от того становились только интересней.       …о том, что ученому были необычайно по душе геозавры, Аглае никто не рассказывал. В целом, этот существенный факт никто и не скрывал, но никакого детеныша геозавра в ближейшей округе не было и не предвиделось. К тому же, никакого времени его вырастить —       тоже.       Хотя эту деталь полубогиня и отметила где-то красным флажком на задворках сознания, какая-либо её реализация пока что вызывала определенные затруднения.       …все остальные многочисленные факты касались скорее их прений — и вряд ли она могла как-либо использовать эксперименты над Отпрысками Титанов в качестве темы для повседневного разговора.       …он не любил, когда его перебивают, и терпеть не мог искажений собственного имени. Первое воплотить в жизнь было легко, но и проигнорировать — тоже, а когда Аглая впервые выдавила из себя полную версию обращения, Анакса посмотрел на неё с таким тяжелым недоверием, что она сама для себя решила больше подобной инициативы не проявлять.       К тому же, чуть помедлив, ученый как-то сдержанно и тихо отметил, что такая смена имени, учитывая контекст ситуации, звучит даже — нелогично, как он ещё более тихо выразился. — Я не вижу в этом никакой нелогичности, — достаточно холодно возразила Аглая, и меж бровей у нее пролегла недовольная морщинка.       Ученый, помрачнев, издал какой-то нечленораздельный, но весьма тоскливый вздох. — Сближаясь, — и это слово он произнес настолько быстро, что ей с трудом удалось его разобрать, — люди обыкновенно прибегают к сокращенным версиям имени в качестве демонстрации…       «доверия», как ляпнул профессор, очевидно, и самостоятельно осознавая, что термин был подобран не совсем корректно. — Да, верно, — одеревеневшим голосом подтвердила Аглая, ощутив, как на щеках разливается смущенное тепло. — Просто твой случай — достаточно — уникальный.       …нет, она не будет называть его по полному имени.       К тому же, он сам был не против! Вероятно, Анакса скорее несколько (пусть никогда бы в этом и не признался и продолжил бы протестовать!) — смирился с тем, что никто так и не осилил пропагандируемую им версию, и потому даже и не ожидал от неё таких подвигов, — но, впрочем, к этой теме больше не стоило возвращаться.       Как и к — той, другой теме! Эта запретная тема вызывала у полубогини особое негодование тем, что не укладывалась в рамки её планирования и, вдобавок, вызывала трепетно-волнительное чувство, призывающее её срочно проконсультироваться с кем-либо по поводу собственных ощущений.       …представляя то, как она заявляется к Трибби со скорбным признанием о том, что начала — симпатизировать — Великому Фокуснику, Аглая мрачнела похлеще самых грозовых туч.       Иных консультантов в многомильной округе было не найти. Она бы сама не отказалась от какой-нибудь «посланницы Мнестии», которая рассудила бы её внутренний конфликт.       …очевидно, будь они в других обстоятельствах — она бы с куда большей решительностью приступила к — к каким-либо обсуждениям случившегося. Даже в собственных размышлениях полубогиня формулировала все весьма обтекаемо, будто бы констатация реальности придавила бы её мигом всем своим десятитонным весом —       и ей бы пришлось — пришлось — что-нибудь сделать.       …       …ведь после иницидента она попросту — она выставила его вон. В очень мягкой форме. Ровно так же, как и в тот день, когда их покинула Трианна, — поскольку, судя по накопленному опыту, госпожа Золотой Ткач неспособна была контролировать слишком сильные эмоции и в порыве самозащиты прибегала к самоизоляции.       …она испугалась.       Не столько самого — черное течение с ним, поцелуя — ей, в конце концов, сколько лет, —       сколько того, что за ним последовало.       …Аглая очень пожалела о том, что не успела опустить взгляд сразу после того, как приоткрыла веки: в чуть расширившихся зрачках ученого, помимо осознания и скрываемого удивления, явно читалось то, что она признавать — боялась.       Лучше бы это был сиюминутный порыв, плотское желание или поверхностный, неглубокий интерес — нет, увы, так зачарованно смотрят только на тех, кого действительно полюбили.       …те, кто приходили к ней за советом, многое бы отдали за то, чтобы такой взгляд был направлен на них.       Аглая же мягко отстранилась, опустив голову и ища глазами мифического спасения где-то на полу.       Ученый, проявив несвойственную ему тактичность, спустя протянувшуюся вечность минуту молчания предположил, что ему стоит удалиться.       Она молча это намерение подтвердила.       …ее легко можно было обвинить в худшей реакции на произошедшее — и если не увенчать победительницей списка с конца, то присудить хотя бы бронзу: но полубогиня, что было весьма редким явлением в её долгой жизни —       абсолютно не знала, какое поведение будет верным в подобной ситуации.       Что вы ей прикажете? Жадно накинуться на него, подобно гетере, обвивая руками? Стыдливо, как юная дева, покраснеть и спрятать лицо в ладонях? Броситься зачитывать страстные речи?       Все, чем располагала Аглая — множеством вопросов.       Как, когда, с каких пор, зачем, почему — не находя ответа, они толпились в голове, вытягивая из смущенного сознания самые тяжелые мысли, словно стараясь оттенить неестественную эйфорию, разогнавшую сердцебиение —       а есть ли у тебя на такое право, Аглая? И есть ли у тебя на это —       время?       Ты не можешь отдаваться пустым забавам.       …       В конце концов, у них было многим больше лет, чем дано иным, куда более страждущим — и все эти годы они, возможно, потратили зря.       Ощутить любовь едва ли не за неделю до исполнения пророчества было одной из самых удачных насмешек судьбы, которые Аглая когда-либо встречала за свою жизнь.       Такие высоты юмора заслуживали оваций, но она бы не хотела к ним присоединяться.       …в конечном итоге они соорудили нечто, отдаленно напоминающее негласный пакт, условия которого никто из сторон не обсуждал.       Аглая в качестве извинений самостоятельно навестила ученого на следующий день, но вместо запланированного обсуждения она принялась толковать с Великим Фокусником о результатах его неожиданно-целительской деятельности, что плавно перетекло в дискуссию о последующих шагах миссии и не вызвало в Анаксе ни грамма энтузиазма.       Дискуссия вызвала у него лишь плохо скрываемое разочарование.       На этот выпад Аглая, не найдя лучшей стратегии, совершенно-не-демонстративно оскорбилась и на следующий день решила никого не навещать: по правилам шахматной доски следующий ход принадлежал противнику.       Он им воспользовался. Проверка её состояния превысила допустимый порог тактильности (он слегка коснулся её лица) — и вызвала трагичные симптомы, сопровождавшие их нынешнее взаимодействие.       Трагичные симптомы включали в себя неловкие паузы, сбивчивые диалоги и нежелание глядеть собеседнику в глаза.       Решив исправить положение и выйти на какую-никакую, но нейтральную территорию, Аглая и поддалась манипуляциям в расчете на то, что некоторая общая (?) атмосфера сгладит (?) проступившие противоречия.       …так они и оказались в шатре посланницы Мнестии на Мраморной ярмарке. Там, где она исполняла не исконно свою роль, маски надеть оказалось действительно легче. К тому же, шатер ассоциировался у неё хотя бы с невинными воспоминаниями о куда более привычных диалогах, пропитанным знакомой иронизацией — а не с сидением на чьих-то коленях и уж точно не с — объятиями, вышедшими далеко-далеко за рамки дружеских.       За счет сохраняемых остатков спокойствия их разговор можно было даже назвать непринужденным — до тех пор, пока его не перебил первый на сегодня гость. — Простите, — донесся до полубогини робкий голос, чья обладательница превентивно застучала золотыми монетами. — Вы, наверное, меня уже не помните…       Нет, просительница ошибалась: этот хрупкий и надломленный тон Аглая признала почти моментально. — Каллиопа, верно?       …худосочная девушка за завесой озаряется несмелой улыбкой, которая чуть меркнет, но все же сохраняется на губах: давным-давно, практически в прошлой жизни, в один из первых дней её новой службы эта гражданка заглядывала к посланнице Мнестии как минимум трижды.       Всякий раз Каллиопа рассказывала о своей несчастной любви, и всякий раз уходил на то, чтобы развенчать её иллюзорные домыслы: отчаявшаяся девушка, помнится, готова была идти на самые страшные меры, и Аглая была рада видеть её снова.       Значит, от последнего средства её удалось отговорить. — Я пришла к вам не с просьбой, — призналась Каллиопа, потупив взгляд и измяв верхнюю юбку руками. — Я… досаждала вам. Долгое время. — Это моя работа — и мой долг, дорогая просительница. Мне было вовсе не сложно вас поддержать.       Каллиопа грустно усмехнулась. — Нет, я — я знаю, что меня сложно поддерживать, но спасибо за проявленное чувство такта, — девушка, покачав головой, тихо прыснула, вторя самоироничному началу. — Вы говорили, что обещанный мне может появиться в течении года — и, знаете, я пришла совсем не за тем, чтобы добиваться от вас точной даты.       Судя по свидетельствам нитей, девушка собиралась с духом, прежде чем продолжить: она спрятала голову в плечи, а затем выпрямилась, как натянутая тетива, с готовностью бросив на шатер решительный взор. — Я бы хотела сказать вам… Спасибо. Вы в первый раз пытались тщетно убедить меня в том, что одиночество — не худшее из проклятий. Вы сказали тогда, что многие из нас поддаются искажениям, которые убеждают нас, что мы одиноки, когда на деле есть столько людей, готовых нас поддержать. Я вам не верила. Люди оставляли и бросали меня столько, сколько я себя помню — возможно, потому что характер мой тяжел и управляться с ним — непосильная ноша.       Каллиопа, будто бы извиняясь, искривила рот вправо, но вскоре вернулась к спокойно-смиренному выражению лица. — Чтобы отвлечься, я напросилась в одну мастерскую: обжигать керамику. Не знаю, отчего мне именно то взбрело в голову, но так вышло, что там я — сдружилась с одной девушкой. Она когда-то прошла через то же, что и я, и её опыт — вдохновил, наверное? Возможно, наши пути с ней разойдутся, как расходились и другие пути ранее — но я больше не буду сдаваться. Я знаю, что если я не сдамся — я обязательно буду счастливой. А пришла я — попросту пожелать вам того же, госпожа посланница.       Полубогиня потеплевшим тоном передала гостье благодарности и, спохватившись, добавила напоследок благословление, в ответ на которое Калиоппа почтительно склонила голову. — И пусть нить вашего будущего не порвется под тяжестью судьбы? — скептично полюбопытствовал учёный.       …ох уж эти незаменимые комментарии, столь полезная критика — слегка повернув к нему голову, Аглая сузила взгляд. — Вы являетесь экспертом в раздаче благословлений? — Это входит в сферу моих обширных компетенций. — Не сомневаюсь. Впрочем, в отличие от некоторых, Мнестия не разделяла мнения о том, что судьбы куют не небеса, а сами люди, а потому подобное пожелание является традиционным среди её почитателей.       С тем самым наинеприятнейшим выражением лица, которое так и говорит оппоненту «да будет так, как вы пожелаете», ученый лишь пожал плечами. — Что вас не устраивает? — уже полностью развернувшись, полюбопытствовала Аглая, скрестив руки на груди и не сдержав в голосе признаков недовольства.       Нахмурившись, Анакса приоткрыл рот для возражений, но, видимо, решив на полпути сменить тактику, отвернулся и в мнимых размышлениях подпер подбородок ладонью. — …я не осмелился бы спорить с познаниями посланницы Мнестии в сфере разного рода благословений, — весьма кислым тоном выцедил из себя ученый, продолжая игнорировать ее пристальные призывы к зрительному контакту. — Вероятно, они простираются от здоровья и благополучия до благополучия, счастья и здоровья.       Увы, её взгляд не обладал способностями к испепелению. Вне зависимости от текущего состояния их взаимоотношений, попрекания собственного наследия Аглая стерпеть не могла. — …меня смутило лишь то, что в качестве благословения была процитирована одна из работ, касающихся эры войны. — Прости?.. — в легком непонимании переспросила полубогиня, нахмурившись — произнесенная ею фраза входила в разряд традиционных прощаний, и ни о каком более глубоком значении ей было неизвестно.       Великий Фокусник мигом приобрел наиболее профессорский вид из всех возможных, и Аглая приготовилась к тому, что, по крайней мере, пять-семь нескольких минут будут заняты весьма пространным монологом. — Как гласят одни из сочинений, посвященных праздничной церемонии в честь Геориуса, после того, как родилась Танатос, на землю спустилось много несчастий, страданий, болезней и прочих прилагающихся бонусов. Люди принялись втрое интенсивнее осваивать землю из-за нехватки ресурсов, и Керкес, что не отличалась добротой характера, разгневалась на них из-за подобного эксплуатоторского отношения. Связано ли это событие с тем, что, как гласят легенды, она «каким-то образом» утратила свою божественную форму — не уточняется, но далее достопочтенная — э-эм, — Мнестия собрала её разбросанное тело по кусочкам и сшила её заново. Быть может, как детскую плюшевую куклу — ей бы подошло; впрочем, высказанное тобою благословление в точности цитирует завершающие строчки этой сомнительной поэмы. Я удивлен тем, что почитательницы Титана Романтики обращались к сторонним источникам. — А, — с растерянной улыбкой откликнулась Аглая, неловко поглаживая себя по предплечью. — Мне была неизвестна история происхождения этого благословления. В храме нам мало рассказывали о взаимоотношениях двух Титанов, поскольку некоторые Сестры разделяли — скажем, они винили Керкес в несчастьях Мнестии, впрочем, одновременно заявляя, что это бремя — неизбежная часть судьбы. Как и судьбы любой из нас. — Крайне печальное заведение. — Да, — со смешком подтвердила полубогиня, опустив взгляд. — Тебе бы там точно не понравилось.       Разбавив атмосферу своим «какая жалость, что из меня не вышло бы достойной послушницы Мнестии», ученый расслабленно откинулся назад, едва ли не окончательно закопавшись в ворохе подготовленных Трибиос подушек.       Знали бы они, для какой цели использовали их подношения — наверняка бы подготовили втрое больше.       Немного помедлив, Аглая размеренно вздохнула и, отгоняя лишние мысли, тихо принесла свои извинения. — Прости, — неловко улыбнувшись, полубогиня рефлекторно заправила выбившуюся прядь за ухо. — За несдержанность. Мне показалось, будто бы ты вновь — начнешь упрекать меня в чем-либо. — Не стоит. Учитывая богатое прошлое, твоя первичная реакция вполне объяснима. Ты ни в чем не виновата, Аглая.       На мгновенье задумавшись и сложив руки треугольником у груди, Анакса с толикой неуверенность добавил, что «она может также быть спокойна насчет того, что она ничем его не обидела».       Аглая в ответ благодарно кивнула.       …человеческие взаимоотношения были возмутительно сложными. Появление каких-то зачатков настоящей, нерационализированной эмпатии заставляли её копошиться в воспоминаниях, выуживая из них самые некомфортные моменты, и выносить своему поведению не самый лестный приговор.       Она, несомненно, была резка. Несколько раз в достаточно строгих формулировках она указывала ученому на то, что его появление в Охеме — крайне нежелательное событие. Ещё несколько раз она прямым образом высказывала сомнение в его преподавательских способностях и личностных качествах.       …надо сказать, наверное, порою она его действительно прямо-таки — деликатно, но все же, — оскорбляла, и то, что казалось абсолютной нормой ранее, стало причиной для угрызнений совести в настоящем.       Анакса за это время ни разу не укорил её — напрямик, по крайней мере, — в нанесении какого-либо ущерба. Это утверждение было относительно взаимным, но, признаться —       Аглае все равно стало чуточку стыдно.       (Мысленно она поминала появившиеся эмоции недобрым словом. Как человек, который приучивается вновь ходить после долгого восстановления, полубогиня ощущала себя подростком, который только-только начал разбираться в собственных чувствах и оттого проявлял их чересчур несдержанно).       Инстинктивно госпоже Золотой Ткач хотелось спрятать лицо в ладони, будто бы то побуквенно выдавало весь тот водоворот мыслей, который вертелся в сознании.       От резких движений её уберег короткий смешок — полоснув Анаксу вопрошающим взглядом, Аглая добилась разве что того, что ученый, прикрыв глаза, медленно покачал головой. — Прошу меня простить, — он взял небольшую паузу и с непонятой для полубогини эмоцией посмотрел ей прямо в глаза, — ты безумно — нет, мне —       делая ещё одну выразительную паузу, Анакса отворачивается, чуть опускает голову, складывает перед собой руки в замок и, вновь вернувшись к ней взглядом, добавляет нечто совершенно ужасное.       Ужасное потому, что заставляет её чувствовать легкое покалывание в шее и то, как кровь приливает к лицу.       Что значит — «мне нравится наблюдать за тем, как ты думаешь»?       Более того, добавлять «у меня действительно странные предпочтения, но в такие моменты ты действительно выглядишь крайне очаровательно, Аглая» было вовсе необязательным.       Это было — лишним.       Слова, особенно такие простые, вовсе не должны вызывать легкое головокружение и взволнованность сердца.       Полубогиня чувствует его ритм самой грудной клеткой — в ней растекается что-то нежное, заставляющее покрыться легким румянцем, — и хочется приложить ладонь к солнечному сплетению, туда, где скрывается ядро Титана — в надежде на то, что оно хотя бы немного успокоится. — Мне — нравится тебя слушать.       Собственный голос полубогиня узнает с трудом: он кажется каким-то слишком мягким и девичьим, и Аглая не сдерживается и на мгновенье все-таки прикрывает лицо руками, чтобы за этой маской спрятать совершенно наивную и неподходящую к её положению улыбку.       Она наконец выдала — достойную взаимную реакцию. Она — выразилась достаточно искренне. Даже в те времена, когда они ещё не были столь — знакомы! — она по достоинству оценивала ораторское искусство Великого Фокусника. В основном, конечно, не с самой позитивной перспективы, но — кхм, времена — меняются.       …ей действительно было приятно его слушать. Подобные монологи оказывали своеобразный успокоительный эффект, и, набравшись смелости, Аглая могла бы даже признаться в том, что с — долей — удовольствия заснула бы у него на груди под равномерный пересказ событий далекого прошлого.       Возможно, как раз потому, что мифы и легенды касались дней давно минувших и отвлекали её от дум о неотвратимом будущем.       От пронзительного укола внутренних противоречий Аглая чуть запрокинула голову назад и шумно втянула воздух через нос.       …ей бы и вправду хотелось ощутить чужое тепло. Хотелось бы повторить множество тех чуточку наивных, смешных и неловких, но очень человеческих моментов, которые делили между собой влюбленные. Хотелось бы — действительно хотелось бы уснуть, положив голову ему на плечо.       …но она даже толком — ничего не ответила ученому. Ни «да», ни «нет», неопозанно-хрупкое равновесие, держащееся разве что на сомнительном самообладании сторон —       сможет ли она и может ли она — имеет ли она право на кусочек личного счастья в предверии катастрофы? А что, если из-за потери концентрации и излишней эйфории влюбленности она упустит что-то столь важное, что приведет к провалу многолетних усилий?       В конце концов, любовь может немного подождать.       Ведь она верит в успех Преследующих пламя, не правда ли?..       Весьма своевременно по одной из несущих балок нетерпеливо постучали, спасительно вырывая полубогиню из плена угнетающих размышлений.       Аглая, с облегчением развернувшись от своего собеседника (пожалуй, даже чересчур поспешно), почти обрадованно улыбнулась, когда из-за завесы шатра показалось знакомое ей яблоко.       Впрочем, этим дело не ограничилось: мгновение спустя вместе с ожесточенным кряхтением сквозь бархат протиснулась и чуть потемневшая плетеная корзинка, в которой, как оказалось, таились спелые персики. — А я же говорил! А я же обещал! — сопроводил сию церемонию пышущий гордостью и неким самодовольством голос. — Здравствуйте, дорогой проситель, — с теплом произнесла Аглая, по привычке кивнув в знак благодарности — но мальчишка опередил её дальнейшие слова и, заметно смягчив порыв своих эмоций, тоже отозвался даже чуточку стесняющимся «здрасьте». — Я тоже рад вас видеть! — вновь затарахтел тот же голос, и спиной полубогиня ощутила, как её незваный свидетель содрогается от сдерживаемых комментариев и смеха — пришлось даже угрожающе зыркнуть на ученого, чтобы тот ничем не посмел выдать своего местоположения.       Тот предупредительно помахал руками и, слава Кефалу, перестал хотя бы на время вызывать у ее тела неоправданно яркие реакции. — Я должен сообщить вам о величайшем продвижении в нашей миссии, — с чинностью, присущей генералам, заявил мальчик, и Аглая принялась слушать легендарный рассказ о героических подвигах.       Двенадцать — а по правде, всего семь героических подвигов просителя заключались в следующем, читать сверху вниз и следовать списку:       1. Он перестал дергать свою избранницу за косы. Когда это свершилось, как ему показалось, девочка стала как-то выжидательно на него смотреть, потому он вернулся к этому занятию.       2. Они даже сыграли в аргонавтов! Этим гордым титулом проситель наделил какое-то мероприятие, организованное их школой: в честь одного из многочисленных локальных празднеств, а, быть может, чтобы отвлечь детей от печальных событий, учителя организовали настоящий поход, где каждый из них должен был находить особые подсказки. В качестве награды предлагалось некое блюдо под угрожающим названием «Реквием Танатос» (оказалось, лишь медовый пудинг) — и лавровый венец. Взбудораженный подобным призом, проситель вырвал победу прямо из-под носа своей возлюбленной — то есть, конечно, «этой возмутительной нахалкой, которая обставила меня на втором этапе!».       3. Проситель осознал свою ошибку и даже возготовился извиниться.       4. Извиняться не пришлось, точнее, не получилось: когда на него водрузили лавровый венец, некая неназванная леди, до этого тысячу раз фигурировавшая в рассказе, окинула его взглядом и «каким-то странным голосом» отметила, что ему идет.       5. Ему, конечно же, шло! Но говорить об этом было! Как — Аглая так и не узнала, поскольку проситель проскулил что-то нечленораздельное. Вычеркиваем пункт из списка.       6. Набравшись недюжинной смелости, господин проситель даже доблестно ринулся в стан врага: то есть в круг щебечущих девчонок примерно его же возраста. Проникновение на столь агрессивную территорию было произведено успешно.       7. Через минуту одна из «гарпий» полюбопытствовала у юного героя, что же он тут забыл. — И что же вы сделали, дорогой проситель? — скрывая искрящееся в голосе теплое, взрослое любопытство, постаралась подтолкнуть мальчика Аглая, и тот жалобно запыхтел.       Она дала ему время собраться.       Из-за спины прокомментировали, что, пожалуй, «некоторые дамы с юных лет взращиваются лишь для того, чтобы распугивать в людях всякую смелость», и Аглая, не оборачиваясь, беззлобно прошипела, не имеет ли господин Великий Фокусник в виду кого-либо конкретного — и на каком основании он вмешивается в столь важную процедуру. — Я претендую на один из персиков, — весьма беззаботно заявил ученый, и, судя по хрустящему шуршанию позади, претензия быстро превратилась в незаконное присвоение имущества.       …да что ж с ним такое-то. — Я, — и из-за бархатной завесы было слышно, как юный проситель набирает то ли воздуха, то ли смелости для признания, — я, в общем-таки, ничего не сделал…       Чей-то подавившийся смешок пришлось заглушать деликатным покашливанием. — Ну, не совсем! — воспрял духом этот восьмилетний (?) ловелас, в подтверждение героически засопев носом. — Я так им и сказал: что хочу, то и делаю. Вот хочу — и прихожу. Не хожу — не прихожу. — Нельзя ему отказать в логичности суждений, — донеслось из-за спины, и полубогиня готова была растратить хоть весь запас свежепринесенных персиков только ради того, чтобы не-совсем-приглашенный суфлер прекратил зачитывание посторонних реплик. — И вам ответили?.. — намекающим тоном уточнила Аглая, получив в ответ только расдосадованное шмыганье. — А что они ответили? Они сказали: ну тогда, раз пришел, будешь с нами в амазонок играть — и, собственно, я этого выдержать уже не смог. — Вы убежали? — …я отступил с поля боя.       …воистину доблестный поступок. Что ж, и в знании стратегии кремносскому мальчишке отказать нельзя было. — Но-о, — как-то неловко усмехаясь, протянул проситель, переступив с ноги на ногу, — но… Она, в общем — ну, не знаю, с чего, но она за мной как бросилась вдогонку — ладно, если честно, просто пошла медленно… И-и…       Любопытство заиграло всеми красками в выдержанной полубогиней паузой. Даже задние трибуны, кажется, прекратили терзать несчастный фрукт и вторили установившейся тишине. — И я вспомнил, что вы мне сказали, госпожа жрица! — все ещё робкому, но потеплевшему тону мальчика Аглая мельком улыбнулась, — ну, про вот эти! Самые! — Материальную вовлеченность? — Аа-э… Я хотел сказать «незначительные вещи». Я тогда говорил — «побрякушки», и папа мой говорит «побрякушки», но вы вот тогда сказали… — На первый взгляд незначительные вещи. — Да-да. Вот-вот, оно, точно оно. Я как раз это колечко — ну, фуфлыжное, чесслово, но вроде как красивое: я тогда его ей и отдал. Ну, не сразу… Не сразу, конечно! Я совсем не такой!       Мальчик усиленно запыхтел, словно бы силясь доказать свою невиновность — только за какой такой, хотелось уточнить Аглае, грех? — Ну как! — возразил на её несдержанную любознательность до сих пор анонимный проситель. — Вот — нельзя так. Женщины, как папа меня учил, только вы, госпожа жрица, не обижайтесь: вы — это совсем другое, но вот женщины! Женщины полны коварства. Почему пал один из полисов? Из-за женщины! — …это всего лишь древняя легенда. — Так Титаны — они тоже из древних легенд!       Издевательски-восхищённое «туше» было произнесено слишком небрежно, да так, что донеслось даже до ушей просителя — и мальчишка, оторопев внезапной сменой голоса достопочтенной жрицы, заметно округлил глаза.       Нити натянулись и дрогнули. — Это моё альтер-эго, — достаточно громко пояснил ученый, не очень-то и пытаясь реанимировать ситуацию. В ответ на просверливание в нем глазами двух дырок Анакса лишь виновато пожал плечами: видимо, из-за недостаточного уровня вернувшегося зрение просверливание вышло не самым удачным. — Альтер-что? — уточнил проситель.       Не дав сомнительному дуэту из жрицы Мнестии и её новоявленного «альтер-эго» на двоих сообразить ответ, мальчишка легонько посмеялся. — Да ладно. Знаю я, что такое альтер-эго! Меня уже научили! Правда, не думал, что у Мнестии настолько — э-э… Низкий голос. — Шепот титанов доносится до нас с искажением, — еле сдерживая невовремя рвущийся наружу смех, Аглая ощутимо скривилась и даже зажмурилась, словно бы подсознательно пытаясь защититься от столь неловкой лжи.       Стоит ей только попрощаться с просителем — она обязательно распрощается и со своим новоприобретенным «альтер-эго», с удовлетворением наблюдающим за этим спектаклем. — Ну ладно! — беззаботно согласился со столь сомнительными утверждениями мальчик, и Аглае тридцать раз повезло, что это был именно мальчик, а не умудренный летами господин. — В общем, с женщинами нужно быть осторожным. Это я знал с самого детства. Потому что отмутузить тебя они могут похлеще пацанов! Мы ж как: мы по-доброму… Всегда так, игриво. А эти если примутся — страшное дело.       …развенчать эти стеретипы с первой попытки, скорее всего, не выйдет — но Аглая все-таки приложила достойные усилия. Результат вышел слегка сомнительным: побурчав, мальчик все-таки в чем-то с ней согласился, но консенсуса они так и не достигли.       Спасибо небесам за то, что никакая третья сторона, вне зависимости от своих наклонностей, в их дискуссию не вмешивалась. — Ла-адно, — протянул её гость, потоптавшись на месте. — Я с вами соглашусь только из уважения. В конце концов, пока что все ваши советы были очень правильными, посланница!       «Благодарю за комплимент. Наверное», — мысленно комментирует Аглая, но вслух язвительные ремарки не допускает. — В общем! Я почти все понял и почти во всем разобрался, а если что не понял — во всем разберусь, — гордо обещает мальчик, засияв довольной улыбкой. — Я буду следовать вашему плану: дарить вещи и говорить разные слова. — Разные приятные слова. Желательно не ограничиваться только материальными жестами, но и обращать внимание на состояние вашей возлюбленной — предположим, если вы заметили, что она опечалена —       шестым чувством учуяв неладное, полубогиня, не прерывая рассказа, чуть поворачивает голову вправо и скашивает взгляд на своего временного коллегу.       Не участвующая в раздаче рекомендаций «посланница Мнестии» в лице Анаксы с крайне задумчивым, театрально-задумчивым видом загибает пальцы, будто бы что-то припоминая.       Аглая, выражая негодование, округляет глаза, и пожатием плеч и недоумевающей физиономией ученый, видимо, упрекает её в клевете.       Материальные жесты, внимание к самочувствию… Хотелось бы ей сказать, что приятных слов от него вовек не дождёшься — но, во-первых, с недавних пор такое утверждение противоречит реальности, во-вторых, ещё нескольких приятных слов могут привнести окончательную победу в битве сердца над разумом, и Аглае не хочется представлять то, что может произойти после такого исхода.       …слишком — будоражащие воображение вещи. — Я понял-понял, — перебивает её отошедшее от темы сознание спаситель-проситель, помахав руками. — И не называйте её «возлюбленной»! Пожалуйста! Хотя бы не так громко… А то… услышат ведь…       Со смешком принеся извинения, Аглая обещает, что такого больше не повторится.       Мальчик, улыбнувшись ей в ответ, бегло смягчается, озирается по сторонам, словно всё ещё проверяя окрестности на наличие таинственных слушателей, и, помахав ей ладонью, прощается.              Едва-едва отойдя от шатра, проситель разворачивается на пятках, и нагретая солнцем плитка чуть скрипит у него под ногами. — Госпожа посланница, — тихим, но благодарным голосом бросает он, опустив голову. — Спасибо вам за все.       …к глазам подступает колкость нерожденных слез, а губ касается робкая улыбка. — Спасибо вам, что доверили мне свой секрет.       Она не видит — и она не подсматривает, но сердце безмолвно подсказывает, что в ответ ей тоже улыбаются. — …меня зовут Клеон, — чуть нерешительно вначале, но с нарастающей уверенностью под конец делится мальчик, и теперь — теперь можно сказать, что они окончательно познакомились. — Я не знаю вашего имени, госпожа посланница, но я даю вам свое — дайте мне пять — нет, даже три года! — и я обязательно отплачу вам за вашу помощь. — Я уже приняла оплату. — Персиками? — мальчик заливается искренним хохотом и вытирает себе нос, снова вжав голову в плечи. — Я знаю, что вам нужно было платить золотыми монетами. Я даже покаюсь, что в первый раз их зажал! Но во все остальные разы — клянусь, их у меня уже не было. — Ничего страшного, дорогой проситель. — Клеон! — поправляет её мальчик и наконец поворачивается к ней лицом.       У него пшенично-светлые волосы и тепло-янтарные глаза, и рассветное солнце нарисовало ему на щеках россыпь веснушек. Даже несмотря на то, что при помощи нитей Аглая могла рассмотреть его уже давно — кажется, будто бы по-настоящему она его видит впервые. — Да, Клеон, — мягко поправляет себя она, почтительно кивнув.       Пусть этот жест останется неизвестен для собеседника — этикет предусматривает поступить подобным образом.       …от внезапного осознания глаза полубогини чуть округляются.       Среди всех просителей она запомнила многих, но самую первую гостью едва не позабыла: маленькая дева, что пришла к ней с вестями о каком-то мальчике, с которым они вместе посетили пир в честь Кефала двухмесячной давности.       Девочка упомянула, что ее избранник увлекался кремносской культурой, получил от неё алую повязку — а ещё и куда-то исчез. Тогда Аглая, оторопев от неожиданной роли, толком не запомнила всех деталей — но сейчас они одна за другой всплывали в памяти. — Дорогой проситель, — тягучим от ехидных догадок голосом останавливает мальчика Аглая, подавшись вперед. — А разве вы не получали от своей — подруги, — каких-либо даров?       Лицо Клеона шокированно вытягивается, и, стянув губы в плоскую линию, он корчит потерянно-виноватую мордашку. — Вот все вы знаете, госпожа посланница, — со вздохом признается мальчик, отводя от шатра взгляд. — Это вам небеса нашептывают, да? — …можно и так сказать. И почему же вы сокрыли от меня столь важную информацию? — Вначале стеснялся, а потом забыл. Ну! Это вообще мало что значило, понимаете! В тот момент. Я же тогда еще не знал про все эти незначительные вещи… — На первый взгляд незначительные вещи.       Клеон недовольно высовывает язык. — На первый взгляд незначительные вещи, я понял! Ну… Да, было дело. Но после этого она меня никуда больше не звала! — Быть может, оттого, что вы принялись после совместного вечера её усиленно избегать? — Я таким не занимался! Я просто!..       Мальчик очень пылко отстаивал перед ней свою невиновность, и, по-детски хихикнув, Аглая смягчила тон и назидательно посоветовала ему не повторять прошлых ошибок. Проситель крайне неубедительно пообещал ей, что такого больше не повторится «ни за что и никогда», и вообще, он уже «во всем разобрался». — Нисколько не сомневаюсь, — силясь сохранять серьезность в голосе, кивнула Аглая.       Довольно хмыкнув в ответ на столь лестную оценку, напоследок Клеон обещает, что «они ещё обязательно встретятся».       Подступившую к горлу горечь Аглая пытается смягчить теплом их неожиданного знакомства: но добрые слова не лезут в горло по одной причине —       они лживы.       Она… не может искренне пообещать ему безоблачного будущего — потому что не может его гарантировать.       Она может его только пожелать. А что стоит пожелание бессильной перед лицом апокалипсиса жрицы Мнестии, пусть на деле и полубогини? — Все будет хорошо! — в ответ на её неловкую заключительно-прощальную фразу откликается мальчик. — Я верю в то, что златиусы нас спасут! А если нет — я сам выйду и побеж… побе… одолею черное течение!       Я надеюсь, что тебе никогда не придется с ним столкнуться.       На Великого Фокусника полубогиня оборачивается почти рефлекторно: кажется, в его глазах даже читается толика понимания —       и Аглая опускает взгляд на собственные ладони.       Все время она находила много красоты в заранее прекрасном: в заготовленно-прекрасном. Будь то искусство, видимый ей при помощи нитей пейзаж, изящная скульптура или чья-то точеная внешность — красота находилась ровно в том месте, где и должна была находиться; о перепитиях в жизни тех граждан, которых она клялась защищать, Аглая знала мало.       Это никогда и не казалось такой существенной вещью перед лицом непреодолимой катастрофы.       Это никогда и не было тем, что она могла понять.       Даже если бы полубогиня решилась уточнить у Трибиос, что мотивировало их предложить ей столь запутанное, непривычное и суматошное дело, тройняшки бы дали ей разве что расплывчатый ответ: девы Янусополиса открывали врата перед страждущими, но к конечной точке своего пути каждый должен был прийти сам.       И, пожалуй, Аглая наконец-таки нашла последнюю дверь в лабиринте этой истории. Правильным был ли загаданный ею ответ, или полубогиня напрочь ошиблась — пожалуй, рассудит только время.       Всю свою сознательную жизнь служа людям и их же защищая, Аглая принимала на себя много ролей. Она была дочью знатного рода, она была послушницей в храме Мнестии, она была златиусом, и она же была лидером Преследующих пламя; она возглавляла оборону города, и она же была за многое в нем ответственной, она была хозяйкой Швей, Ткачихой, сестренкой Аги, госпожой Золотой Ткач, «той женщиной»,       но, пожалуй, за последние четыре с небольшим недели Аглая научилась быть —       человеком?..       Да, робко улыбается полубогиня, разворачивая к себе ладони внутренней стороной.       Она научилась быть человеком.

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

      Они наблюдают за светло-васильковым небом, вид на которое открывается с площадки: Трибиос любят смотреть на небо с тех пор, как в последний раз взглянули на него вместе с мамой.       Кучерявые облака, как барашки на лучезарном небосклоне, медленно плывут изо дня в день, и мягким градиентом солнечное сияние перетекает в уникальный и неповторимый голубой цвет.       Наверное, кто-то назовет их бездельницами, но они на такое в ответ только хихикнут. Они не привыкли спорить на серьезные темы. Даже придерживаясь противоположного мнения, они чаще всего согласятся, а потом сделают все по-своему. — Трибби, — дергает её за рукав Трианна, с каким-то вызовом в глазах требуя объяснений. — Мы уверены, что это сработает?       Трибби оборачивается, мягко улыбаясь. — Не-а. Мы уже обсуждали это с Триннон, и — не-а. У нас нет предсказания для этого будущего.       Трианна выглядит огорченной. Эта их часть более других отвечает за решительные и непримиримые меры: узнав о беде Аги, Трианна вызвалась придумать множество планов, которые включали в себя чуть ли не жертву ядра, и была очень настойчива и убедительна — им нравилось, что спустя столько времени в них осталась крупица надежды.       Они разделили её на троих. — Мы подражаем Мнестии и её путешествию? — предположила Трианна, плотно сжав губы и ещё сильнее сдвинув брови к переносице. — Но Мнестия умерла в конце своих странствий, и нам это прекрасно известно. — Мы все умрем в конце наших странствий, — спокойно парировала Трибби, мягко улыбнувшись. — Конец пути един для всех. — Не говори загадками! Мы говорим о конкретном случае!       Сдавшись, дева Янусополиса обмякает, и на её лице все-таки проступает скрываемое беспокойство. — Мы правда не знаем, Трианна. Мы ориентировались на то, что было свершено до нас, в надежде на то, что оно приведет к иному исходу. К лучшему исходу. Аги нужно понять людей для того, чтобы понять себя. Нам кажется, что Мнестия хотела бы для неё именно этого.       Этот ответ устраивает близняшку куда больше, и Трибби облегченно вздыхает. Их разговор продолжается ещё недолго, прежде чем Трианна роняет ту самую фразу.       «Я бы хотела увидеть Аги счастливой. Мы бы все хотели».       «Мы бы все хотели», повторяет про себя Трибби, и в горле начинает скапливаться колкая горечь. «Но не у всех из нас получится, и это нестрашно. У нас обязательно получится в следующий раз».

⋅⋅⋅⋅⋅⋅⊱⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⧖ ⧗ ⧖⋅⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⊰⋅⋅⋅⋅⋅⋅

      На сей раз с этим местом Аглая попрощалась окончательно. Прошло несколько часов нисхождения до тех пор, пока шатер не покинул последний посетитель, и, мысленно перебирая все визиты, полубогиня удостоверилась в том, что основные и наиболее неотложные вопросы были улажены.       Снимая при помощи Швеи табличку, уготовленную тройняшками, госпожа Золотой Ткач почувствовала легкий укол скорби, и, спрятавшись за броней улыбки, аккуратно сложила все немногочисленные пожитки в одном углу: ученый, к его чести, даже присоединился к этому организаторскому процессу.       Через пару дней шатер разберут, а все, что находится внутри, включая окончательно осыпавшийся букет, от которого она так и не решила избавиться, отошлют в её поместе. — Ты будешь по этому скучать, — окинув взглядом осиротевший «храм Мнестии», отметил ученый. — …Да, — медленно кивнув, согласилась полубогиня. — Но великое счастье и одновременно великое горе человечества в том, что все конечно, не правда ли?       Подступающую печальную ностальгию спугнули в тот же момент предложением изречь ещё несколько таких философских высказываний: дескать, таким образом можно будет даже подобрать для неё подходящую школу.       …от предложения Аглая деликатно отказалась. Присутствовавшая при этом Швея по привычке даже дернулась с места, чтобы уладить гипотетический конфликт, но впервые с чистым сердцем полубогиня могла просто расслабленно махнуть ей рукой — и даже безголовый манекен, помедлив, казалось бы, как-то ошеломленно замер на месте.       …в глубине души Госпожа Золотой Ткач надеялась, что её помощницы скорее удивлены сменой обстановки, чем осуждают её поведение. В конце концов, им не раз приходилось захлопывать прямо перед лицом Анаксы дверь, угрожающе ворочая конечностями, — а теперь одна из них наблюдает, как полубогиня возвращается домой в сопровождении того, кого они всю жизнь выпроваживали за порог.       Шествие к её поместью сопровождалось непревзойденно светской беседой. Для окружающих, быть может, она все еще силилась напоминать деловой разговор, — соблюдая приличия, Аглая выдерживала дистанцию и делала вид, что присутствие ученого среди улиц Охемы ей попросту отвратительно.       Надо же. Делала вид. Одна эта мысль заставляет уголки губ предательски дрогнуть, но, к счастью, мало кто имеет достаточно желания и смелости для того, чтобы смотреть госпоже Золотой Ткач прямо в лицо.       За исключением одного человека, который периодически скашивает на неё чересчур — скажем, доброжелательный, — м-м, нет, заинтересованный — взгляд.       Если бы они сидели за одним столом, Аглая точно бы осторожно ткнула его носком туфли, но на открытом пространстве её маневры ограничены: приходится лишь красноречивыми взорами призывать Анаксу к благоразумию.       Абонент, разумеется, не доступен. Лицо у него столь необычайно довольное, что случайный прохожий может взять себе в голову, что ученый наконец расчленил одного из Титанов и доказал тем самым их не-божественность: перешел, как говорится, от теории к практике.       А истинная причина, вероятно, кроется в ней. Наверное. Где-то после согревающего солнца столицы, очередного приступа собственного превосходства над окружающими, вспомненной строчки из особенно удачного трактата, — и полубогиня в целях самозащиты готова перечислить множество причин ради того, чтобы не позволять себе чересчур радоваться.       Нравиться кому-то, несомненно, приятно — при прочих равных и множестве исключений. Когда к тебе теплые чувства питает тот, кого ты (скажем, совсем недавно перестала ненавидеть, если искренне и ненавидела до этого) — к кому ты тоже испытываешь некоторое влечение, — приятно вдвойне.       Надвигающийся конец света и чувство ответственности за все содеянное и незавершенное эту благость несколько — приглушает.       Она уже отправила оборонительные отряды на границы столицы, все целители созваны со всех своих исследовательских миссий и лоцируются в городе; все златиусы выполнили или выполняют свой долг, и вскоре, наверное, и Гиацина отправится за ядром владыки небес.       Время и Правосудие. Земля и Океан. Коварство и Раздор. Врата и Романтика. — Не было ли каких-либо новостей от Кастории? — почти невзначай уточняет Аглая, и её сопровождающий молча качает головой, не показывая ни единой эмоции.       Можно подумать, будто бы это его лишили чувств.       Аглая понимающе кивает, и перебирает в голове тот же план, что переваривался в её сознании уже столько лет, что должен был превратиться в около-космический компот — как только они получат подтверждение от Девы Смерти, следующим шагом будет… — Беспокоишься, что к числу моих грехов, помимо развращения молодежи, богохульства и осквернения науки, добавится ещё одна строчка? — Разве ты признал хотя бы один из них? — Если бы они были правдивыми — с удовольствием, — с ехидной усмешкой ученый пожимает плечами и пропускает мимо пожилую леди, окинувшую его осуждающим взглядом с головы до ног. — Наука больше пострадала от пустых прений и того времени, что мои «коллеги» потратили на составление списка моих преступлений. О судьбе юных граждан и говорить нечего — стоит лишь припомнить ту неоценимую поддержку, которую я оказал некой посланнице Мнестии…       Сухой смешок едва не заставляет её подавиться, и произведенным эффектом Анакса, видимо, доволен. — А богохульство, — слово он произносит почти полюбовно, будто бы то срослось с его костями и уже стало частью личности, — разве это и грех вовсе?              Ученый даже немного наклоняется вперед, чтобы в деталях разглядеть её реакцию. — Ты правда хочешь услышать мой ответ? — едким шепотом цедит Аглая, наклоняя голову в сторону прислушивающихся товарок, которые явно улавливают каждое их слово. — Полагаю, он окончательно разобьет мне сердце — будто бы ему и без этого испытаний было мало.       Приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не позволить улыбке вырваться наружу.       Она должна сохранять серьезность, она не должна показывать никакой предрасположенности к — — …В конце концов, путь Преследующих Пламя — это лишь путь бесконечных потерь, верно?       Анакса успел пройти чуть вперед неё, и полубогиня могла бы разглядеть выражение его лица, разве что воспользовавшись нитями — но и уловимой горькой иронии в голосе достаточно для того, чтобы она напряглась. — Именно поэтому я и оказываю тебе столь неоценимое содействие, — как ни в чем ни бывало, продолжает ученый, крайне бесцеремонно продолжая торопиться куда-то вперед неё, из-за чего Аглае приходится перебирать ногами чуточку быстрее.       Для публики она уже куда убедительнее сопит от негодования. Великолепный отыгрыш. — …за которое, прошу заметить, меня так должным образом и не отблагодарили. — …Спасибо. — Весьма сомнительное представление о «должном образе», госпожа Аглая. — Достойное затраченных вами усилий.       Кто-то из ранее прислушавшихся к ним горожан растерял весь былой интерес, вернув его вновь к раскладыванию амулетов на прилавке: ворчат они друг на друга весьма естественно, и, впрочем…       Это вовсе не удивительно, учитывая чрезвычайно бахвальский вид Анаксы. Собери он самолично все ядра Титанов и выброси же их перед ее лицом прямо в море — возможно, выражение его лица сравнялось бы с нынешним.       К её счастью, они почти добрались до дома — до её дома. — Мои усилия вопиюще недооценены. Столько лет упорного труда… — Хочешь сказать, что помогал мне и до этого? — Разумеется. Фаенона, к примеру, я задерживал всего лишь на двадцать минут после занятий перед вашими встречами. Чем не услуга для госпожи Золотой Ткач?       Она еле-еле сдерживает смешок, и, судя по расплывающейся улыбке, ученый очень этим доволен. — И не будем забывать про твое временное дежурство на посту жрицы Мнестии — это, несомненно, тоже входит в реестр твоих услуг. — Все — из чистого альтруизма. — И, помнится, ты даже пробовал изготовить для меня лекарство… — Граничащий со святым поступок. — А когда Совет Старейшин решил нагрянуть ко мне посреди единственных за год выходных — это тоже входило в твою «помощь»? — …признаюсь: это было из вредности.       Зажмурившись, Аглая наклоняет шею и чуть прикусывает нижнюю губу.       Не выдержав, она все-таки смеется: когда полубогиня, смахнув несуществующую слезинку больше для изящества жеста, поднимает голову, ученый рассматривает её с — несколько неописуемым чувством.       Узнавание? Удивление? Восхищение? Что-то, схожее с выражением лица творца, впервые бросившего взгляд на наконец завершенный шедевр.       …не стоит так пристально на неё глядеть. К тому же, безо всякого осуждения и привычной надменности —       стерев с лица улыбку, Аглая отворачивается и, толкнув входную дверь, переступает через порог.       Некий подозрительный гражданин за ее спиной явно напрашивается на приглашение.       Ни в коем случае. Вместо доброжелательно-гостеприимной реплики стоит полюбопытствовать, не обременен ли ученый некими другими, более важными делами, чем террор Госпожи Золотой Ткач. Скажем, успел ли он наставить алых клякс в работах своих студентов…       Обернувшись, Аглая встречается с ним глазами и подавляет вздох. — Проходи.       …непривычно слышать здесь звук чьих-либо шагов, кроме собственных. Пусть и не впервые ученый посещает ее родные пенаты — его визиты несколько зачастились.       Невовремя споткнувшись о незамеченную ею выбоину в плитке, Аглая раздраженно прицокивает языком: пытаясь приспособиться к новообретенному зрению, она старалась меньше полагаться на нити — и вот он, безупречный результат.       Её мягко придерживают за плечи, и, рефлекторно замерев на месте, полубогиня медленно, шаг за шагом, разворачивается, освобождая себя от чужих прикосновений.       Смешно, но только сейчас она в полной мере осознает разницу в росте: если лишить ее каблуков, заменив их на домашние сандалии, её макушка уткнется ученому прямо в шею, и в том, что в таких объятиях можно по-настоящему спрятаться, есть свое очарование.       От таких посторонних мыслей стоит отказаться.       Постепенно Аглая приподнимает глаза, встречаясь с мужчиной взглядом.       …одна из худших ошибок за последнее время.       Мало того, что расстояние между ними преступно мало: стоит только едва-едва приподнять руку, не разгибая, и она сможет прочертить у него на груди длинную царапину от горла и ниже — раньше она ненавидела то, что Анакса постоянно располагал шансом смотреть на неё сверху вниз.       Позорно признаваться, но ей в голову даже приходили постыдные мысли приобрести туфли с каблуком чуть повыше — только бы избавиться от этой гнетущей разницы и поставить его на заслуженное место.       …увы или к счастью, теперь подобная диспозиция не вызывает у неё ни малейших ассоциаций с чьим-то высокомерием.       Зрительный контакт стал обладать дурным магнетизмом, и потому все это время она столь старательно предпочитала его избегать.       В столь интимной полутьме особняка ей нестерпимо хочется — дотронуться до него. Желание более инстинктивное, чем осознанное, и Аглая, не изменяя беспристрастному выражению лица, медленно поднимает руку и проводит ладонью по шее ученого вверх, затем спускаясь под воротник; свободной рукой она повторяет те же самые действия, на сей раз проводя пальцами по ободку уха —       пока не достигает, забравшись под рубашку, аккуратной выемки между ключицами.       …вот почему люди говорят «неровно к кому-то дышит». Пальцами полубогиня ощущает, как кажется, любое, даже самое незначительное движение мыщц; и от ощущения того, как незабвенно ей позволяют изучать его тело, рефлекторно сжимаются бедра и хочется зачем-то перекрестить ноги.       Почти зачарованно Аглая делает шаг вперед и шумно выдыхает, когда на талию, чуть вздрогнув, ложатся чужие руки; она рефлекторно выгибается, и Анакса, воспользовавшись моментом, кладет ей ладонь на затылок и чуть наклоняет её голову вправо —       она не сумела сдержать резкий вдох, когда почувствовала на шее непривычно-теплое прикосновение его губ. Ощущение куда глубже и насыщеннее, чем от обычного поцелуя, слегка щекотное и очень — — Подожди, — сглотнув, просит полубогиня слегка надтреснутым голосом, и ей приходится повторить дважды перед тем, как, оставив ещё несколько следов на её коже, ученый неохотно поднимает голову и, не выпуская, крепко прижимает её к себе.       …перед ней тихо извиняются, и Аглая медленно и нерешительно начинает поглаживать ученого по спине, каким-то затуманенным уголком сознания стараясь обработать произошедшее.       Кончик носа касается чего-то ровного и холодного: Аглая приоткрывает глаза и обнаруживает перед собой чуть мерцающую цианово-бирюзовую трещину, на которую она, несомненно, обращала внимание, но никогда не разглядывала так близко: тающее в солнечном сплетении любопытство принуждает её, беззвучно выдыхая, приподнять руку и аккуратно, почти невесомо коснуться неизвестной ей материи пальцами — ученый даже не вздрагивает, а резко дергается, словно через него только что пропустили молнию. — Неприятно? — чуть взволнованно уточняет Аглая, быстро убирая ладонь вниз, и Великий Фокусник, чуть оторопев, как-то резко качает головой и наконец выдыхает, что —       достаточно удивительно ощущать собственным телом. — Непривычно, — приглушенным тоном комментирует Анакса, и его мимике требуется ещё некоторое время, чтобы вернуться в нейтральное положение.       …ей, конечно, все еще любопытно, но выражение его лица хранит печать строгого неразглашения дальнейшей информации.       Что ж, какие-никакие секреты между ними все еще должны остаться.       …во имя предотвращения каких-либо дальнейших инцидентов, как размышляют остатки рациональности, не стоит допускать каких-либо неосторожных движений. Необходимо, как старательно убеждает себя полубогиня, найти тему достаточно невинную и отдаленную, но и не чересчур серьезную, чтобы сменить — вектор их… чего бы оно ни было. — Жест с букетом был достаточно изящным, — мягко и тихо, слегка спотыкаясь в речи, проговаривает Аглая, приподнимая голову.       …она выбрала первое, что пришло ей в голову после сегодняшнего дня — в конце концов, за все это время ученый ни разу не обратил внимания на свое же собственное подношение, что было, по её скромному мнению, ему нехарактерно.       Объятия на её спине чуть расслабляются, и полубогиня вопросительно приподнимает бровь. — Букетом? — переспрашивает Анакса, и легкая растерянность в его голосе почти не кажется наигранной. — Аглая, прости, но — что ты имеешь в виду? — Букетом, — позволив сомнениям закрасться в ее голос, повторяет Аглая, ещё больше нахмурившись и отступив назад, высвобождая себя из его рук. — Сразу после того, как ты впервые навестил меня на Мраморной ярмарке.       Ученый, сузив взгляд, непонимающе наклоняет голову и неохотно позволяет ей окончательно отстраниться. — Его отправили ко мне с гонцом, — дополняет полубогиня, и необъяснимая тревога приподнимает грудную клетку, не позволяя выдохнуть до конца. — Разве ты не помнишь?       Великий Фокусник качает головой. — Я бы попросила тебя прекратить это притворство, — с нажимом заявляет Аглая, — или ты намекаешь на то, что мне изменяет память? — Нисколько, Аглая. Жест действительно изящен — но я готов поклясться тебе в том, что такую прекрасную возможность я, увы, упустил.       …не похоже, что он лжет.       Раньше бы для проверки искренности госпожа Золотой Ткач не замедлила бы призвать свои нити: но теперь, запрятав свою идею так, будто бы её можно было признать постыдной, Аглая лишь внимательно изучает лицо ученого в попытках найти какие-то подсказки. — Исключительно по той причине, что, по моим представлениям, таким подарком ты разве что подметала бы пол.       Скорее рефлекторно полубогиня хмыкает, чуть приподняв уголки губ, — но в голове роятся разрозненные мысли, не складывающиеся в общую картину.       В потоке размышлений Аглая даже не обращает внимания на то, как её берут под руку и ведут к столу, пока тактильные ощущения не переключают фокус, и, заметно удивившись, инстинтивно чуть дергает предплечье на себя и тотчас же смягчается. — Все выглядело достаточно… правдоподобным, — растерянно добавляет полубогиня, присаживаясь на место. — В целом, курьер передал мне сообщение, подозрительно похожее на то, что ты бы мог сказать.       Анакса пристально всматривается в её лицо и просит пересказать детали того дня.       Воссоздав порядок произошедшего, Аглая выкладывает перед ним все подробности, включая весьма едкие и характерные формулировки сопутствующего сообщения. — «Чрезвычайно назидательный тон», — цитирует полубогиня, чуть поморщившись. — Анемоны. И ты хочешь сказать, что это — не твоих рук дело?       На мгновенье Анакса переводит взгляд и, постукивая пальцами по столу, внезапно начинает смеяться.       …       …возможно, к этому невозможно привыкнуть.       По крайней мере, не за такое краткое время.       Кивнув в ответ на её протяжный вздох, ученый беззвучно хлопает в ладоши и качает головой почти в одобрительной манере. — Предположим, что тебя обманули, Аглая. Предоставили не совсем достоверные сведения: хотя в этом случае, вероятно, подходящая формулировка будет несколько иной… Давай немного подумаем: не было ли в твоем окружении человека, способного на подобную подлость? — Кроме тебя? — Именно.       Не имеет никакого смысла.       Даже если бы кому-то захотелось подшутить над посланницей Мнестии, вначале бы ему — или ей — пришлось бы выяснить её настоящую личность. А после над этой настоящей личностью зачем-то столь изощрённо посмеяться: ни мотива, ни предположительных кандидатур с первого раза не находилось.       Вряд ли кто-то смог бы так точно подобрать послание и, даже если все — лишь счастливое совпадение и дело случая — — …а если мы заменим «подлость» на «коварство»?       …       …       Цифера.       Маленькая негодяйка.