1

Тьма. Густая, ватная, абсолютная. Гермиона Грейнджер попыталась открыть глаза, но наткнулась лишь на грубую ткань повязки. Резкий запах бензина и кожи ударил в ноздри. Гул двигателя, вибрация под спиной — ее везли. Куда? Вопрос висел в темноте, тяжелый и леденящий. Руки скручены за спиной, лодыжки стянуты тугим жгутом. Больно. Унизительно. Страх, острый и липкий, сжал горло. Она вдохнула глубже, заставив воздух заполнить легкие. Стоп. Успокойся. Нужно сосредоточиться и попытаться оценить обстановку. Быть Грейнджер — значит родиться в тени лезвия. Криминальный мир — их стихия, их наследство. А паника — роскошь, которую она не могла себе позволить. Она — дочь Льва. И Львы не рыдают в темноте. Она сосредоточилась. Звуки. Глухой рев мотора. Мощный, дорогой автомобиль. Никакой тряски, дорога ровная, вероятно, загородное шоссе. Тихое радио и…голоса? Приглушенный разговор на переднем сиденье. Мужчины. Один — бас, хрипловатый от сигарет. Другой выше, с легким, почти насмешливым акцентом. Что же они говорят? Бесполезно. Слишком тихо, слишком неразборчиво. Она уловила лишь обрывки: «…босс ждет…», «…территория чистая…», «…будет помалкивать…». Последнее прозвучало почти как угроза. В ее адрес? Или в адрес отца? Машина плавно замедлила ход, свернула, проехала еще немного по более ухабистой дороге и остановилась. Сердце Гермионы колотилось где-то в горле. Слышался скрип открывающихся дверей, шаги по гравию. Затем ее дверь распахнулась. Холодный воздух обжег кожу. Грубые руки впились в ее плечи и талию, вытаскивая наружу. Она невольно пискнула от неожиданности, но тут же стиснула зубы. Бороться и кричать бессмысленно. И слабо. Она — Грейнджер. Это с самого детства обязывало её к достоинству. Даже в пасти врага. Ее понесли. Быстро, уверенно. Она уловила звук тяжелых дверей, скрип паркета под сапогами носильщика, запах старого дерева, воска и чего-то дорогого, холодного. Потом ощущение мягкой, пружинистой поверхности под бедрами. И резкое освобождение от повязки. Свет. Ослепительный, режущий. Гермиона зажмурилась, после чего попыталась проморгаться. Постепенно очертания проступили сквозь белесую пелену. Просторная комната. Высокие потолки, стены, обтянутые темно-изумрудным шелком, тяжелые шторы цвета ночи, мебель из черного дерева с инкрустацией. Роскошь, граничащая с мрачноватым величием. Перед ней стояли трое. Два амбала в черных костюмах, с каменными лицами и пустыми взглядами. Между ними была миниатюрная женщина с каре цвета воронова крыла. Идеальный костюм-двойка, каблуки, хладнокровные глаза. Она не отрывалась от экрана телефона, пальцы быстро стучали по стеклу. Подняв взгляд, женщина окинула Гермиону бесстрастным, оценивающим взглядом, как дорогую, но проблемную вещь на аукционе. — Меня зовут Пэнси Паркинсон, — голос был гладким, металлическим, лишенным интонаций, как будто она зачитывала сухой протокол. — Я представляю интересы семьи Малфой. Малфой. Сердце Гермионы упало куда-то в бездну, оставив после себя вакуум ужаса. Змеи. Древний клан. Не просто враги или конкуренты… тени, скользящие по самым темным водам криминального мира. О них шептались с благоговейным страхом даже в кругах ее отца. Люди, для которых понятия «жестокость» и «власть» были синонимами. И Драко Малфой, их нынешний глава, молодая, безжалостная кобра. Пэнси продолжала, не обращая внимания на бледность, залившую лицо пленницы. — Эта комната станет вашим временным пристанищем на неопределенный срок. Питание будет доставляться трижды в сутки. В смежной ванной комнате есть все необходимые гигиенические принадлежности. Покидать пределы этой комнаты запрещено. Если вам что-то понадобится или случится экстренная ситуация, — она сделала микроскопическую паузу, будто сомневаясь, что Гермиона способна на что-то экстренное, кроме истерики, — трижды постучите в дверь. Охрана, которая будет находиться за ней непрерывно, ответит. Сделав свое заявление, Пэнси вновь уткнулась в телефон, развернулась на каблуках и вышла, не глядя. За ней, как тени, последовали охранники. Дверь закрылась с глухим щелчком замка. Тишина. Гнетущая, звенящая. Просидев в оцепенении ещё несколько долгих секунд, Гермиона наконец-то позволила себе выдохнуть. Сжатые кулаки разжались, обнажив белые от напряжения пальцы. Признаки тревоги, сдерживаемые железной волей, вырвались наружу: мелкая дрожь в коленях, учащенное дыхание, холодный пот на спине под тонкой блузкой. Она огляделась с новой, жадной внимательностью. Комната дышала холодным богатством и властью Малфоев. Изумруд, чернь, темное дерево. На стене напротив, над камином, висел герб: серебряная кобра на черном фоне, застывшая в агрессивном изгибе, пасть разинута, клыки обнажены. Символ абсолютного доминирования и смертоносной угрозы. Слева от кровати находилась дверь в ванную комнату. Гермиона заглянула: просторное помещение в черном мраморе, огромная ванная, никелированная фурнитура. Справа от кровати была еще одна дверь. Она рванула ручку. Заперто. Окна. Панорамные, от пола до потолка. Она подошла к ним. Вид открылся на тщательно выверенную строгость роскоши. Черный бассейн, как зеркало ночи, отражал небо. Безупречные газоны. Лабиринт из живой изгороди, такой большой, что терял свои очертания вдали. И главное — забор. Высокий, неприступный, с колючей проволокой наверху. Вдоль него, размеренно, шагали люди в черной форме, с автоматами на груди. Камеры на столбах, камеры под карнизами особняка, камеры везде. Это была крепость, охраняемая лучше любой тюрьмы. Пленница в логове Змеи. Ирония судьбы была горькой, как полынь. Гермиона вздохнула, отойдя от окна. Надо действовать. Она методично обыскала комнату. В тумбочке у кровати лежал пульт от огромного плазменного телевизора, встроенного в стену, и… книга «Убить пересмешника». Старое, потрепанное издание. На мгновение ее тронула эта нелепая деталь в идеальном, аристократическом интерьере. Вторая тумбочка оказалась пуста. Рядом трюмо и вышитый бархатом стул. Напротив стоял массивный, дубовый шкаф. Она распахнула тяжелые дверцы. Внутри были аккуратные стопки одежды: черные, белые, серые футболки и майки. Шорты, спортивные брюки, плотные кофты. Все ее размера. И висящий изумрудный шелковый халат. Шелк переливался холодным, змеиным блеском. Гермиона сжала губы. Никогда. Она не наденет цвета Змей. Выбрав простую белую майку и серые хлопковые шорты, она направилась в ванную. По пути сбросила свой ярко-красный пиджак. Цвет Дома Льва. Он лежал на темном паркете, как капля крови. Под струями горячего душа она пыталась смыть с себя все: прикосновения грубых рук охранника, запах страха, липкое чувство беспомощности. Вода обжигала, но не могла согреть внутренний холод. Надо включать логику, — твердила она себе, натирая кожу до красноты. — Меня не убьют. Я, скорее всего, лишь разменная монета. Папа сделает что угодно, чтобы меня вернуть. Но другая, более древняя и страшная часть мозга шептала о вещах, которые могут быть куда хуже смерти. О боли. Об унижении. О насилии. О том, что Малфои славятся своей… изобретательностью в наказаниях. Она выключила воду, дрожа не от холода. Обернувшись в большое, пушистое полотенце, она вытерла тело и волосы, надела чистую майку и шорты. Они были мягкими, нейтральными. С полотенцем на голове, впитывающим влагу из густых кудрей, она вышла из ванной, все еще уворачиваясь мыслями от пропасти. И замерла. У панорамного окна, спиной к ней, стоял мужчина. Высокий и широкоплечий силуэт четко вырисовывался на фоне залитого солнцем сада. Идеально сидящий черный костюм облегал мощную спину и плечи. Платиновые волосы, коротко стриженные у висков и чуть длиннее на затылке, отливали холодным серебром. Он был абсолютно неподвижен, созерцая внешний мир, который был его вотчиной, и его тюрьмой для других. Гермионе не нужно было видеть его лицо. Каждая клетка ее тела узнала эту фигуру, этот ореол абсолютной, ледяной власти. Воздух в комнате сгустился, наполнившись электричеством опасности. Ей почудилось, что она ощущает запах железа — крови, высохшей под дорогим парфюмом, слыша отголоски криков его жертв. Он был как падший ангел, дьявол в обличье безупречного аристократа, скрывающий гнилую душу за божественной внешностью. Он неспешно повернулся. Драко Малфой. Время остановилось. Он был чертовски, несправедливо красив. Резкие, благородные черты лица, бледная кожа, серые, холодные, как зимний рассвет над озером, глаза, и пронзительные, как скальпель. В них не было ни капли тепла, лишь расчет и та непроницаемая надменность, что была визитной карточкой его клана. Легкая, едва уловимая ухмылка тронула его тонкие губы. Он источал энергию, которая заставляла инстинкты кричать: Хищник! Беги! Он сделал шаг вперед, его взгляд скользнул по ней с головы до босых ног, медленный, оценивающий, словно он осматривал редкий экспонат. Гермиона почувствовала, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками, а сердце бьется так громко, что, казалось, эхо разносится по всей комнате. Она вжалась в дверной косяк ванной, цепляясь за него пальцами, чтобы не упасть. — Привет, маленький львенок, — его голос был низким, бархатистым, но в нем звенела сталь. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию. — А ты… подросла. — Он слегка склонил голову набок. — Последний раз, когда я тебя видел… тебе было лет десять. Веснушки. И эти… разноцветные очки. Куда же они подевались? Гермиона заставила легкие работать. Вдох. Выдох. Лев. Ты — Лев. Тебе не страшно. Не страшно. Она выпрямила спину, подняла подбородок, встретив его взгляд. Голос дрогнул, но не сломался. — Я сделала операцию. Коррекцию зрения. А веснушки… они никуда не делись. Просто посветлели. Не так бросаются в глаза. — Правда? — Он подошел ближе, остановившись в метре от нее. Внезапно наклонился, его лицо оказалось совсем рядом. Гермиона почувствовала легкий, дорогой аромат его парфюма в смешении с личным запахом. Кедр, холодная мята, табак. Его серые глаза, теперь казавшиеся огромными и бездонными, пристально вглядывались в ее лицо. Он медленно провел кончиком пальца по воздуху у ее щеки, не касаясь кожи. — Действительно… — прошептал он, и его дыхание коснулось ее кожи, заставив содрогнуться. — Вот же они. Едва заметные. Золотистые пылинки. Гермиона замерла. Теперь не от страха, а от шока. От невероятной интимности этого жеста в чудовищной ситуации. От того, как близко он был. От того, как его холодный взгляд вдруг стал… пристальным. Изучающим. Она чувствовала каждую клеточку своего тела, напряженную до предела. Ток прошел по позвоночнику. Она отпрянула, наступив на край полотенца под ногами, и чуть не потеряла равновесие. — Какого черта я здесь? — выпалила она, голос сорвался на октаву выше, выдавая напряжение. — Что вам нужно от моего отца? Драко медленно выпрямился во весь свой внушительный рост. Тень разочарования или, может быть, презрительного веселья мелькнула в его глазах. Он хмыкнул, коротко и сухо. — Сообразительная. Как я и слышал. — Он заложил руки в карманы брюк, приняв расслабленную, но невероятно властную позу. — Твоему отцу нужно подписать кое-что. Отказ от любых претензий на склады в Лавенхеме. Полный и безоговорочный. Гермиона ахнула, широко раскрыв глаза. Лавенхем! Эти склады принадлежали их семье восемь поколений и были ключевым звеном в отцовской схеме легализации доходов. Фронт для «белого» бизнеса. Без них вся пирамида его финансовой безопасности рухнет, обнажив темные корни. Подпись под таким отказом — прямой путь на тот свет. Или на скамью подсудимых, что для человека его статуса было равносильно смерти. — Это… это перебор! — вырвалось у нее, голос дрожал от возмущения и ужаса. — Он никогда на это не пойдет! Ни за что! Вы ведь знаете, что это самоубийство! Драко Малфой улыбнулся. Это не было теплой улыбкой. Это было обнажением клыков хищника, уверенного в своей добыче. — О, маленький львенок, — протянул он, и в его голосе зазвучала опасная сладость. — Ради своей любимой, единственной дочурки? Пойдет. Поверь мне. Он пойдет на все. — Он сделал еще один маленький шаг вперед. Теперь его тень накрыла ее. — Ты ведь его слабое место, Гермиона. Его единственный свет в нашем грязном мире. Его… Ахиллесова пята. Он поднял руку, медленно, почти гипнотически. Гермиона застыла, не в силах пошевелиться, глядя, как его длинные пальцы приближаются к ее лицу. Она ждала прикосновения, грубого или оскорбительного, готовясь отпрянуть, закричать… Но его пальцы лишь слегка подцепили влажную прядь каштановых волос, выбившуюся из-под полотенца на ее голове. Он переложил ее за ухо, движение было почти… нежным. И от этого в тысячу раз более пугающим. — А пока… — его голос стал тише, интимнее. — Привыкай к виду из окна. И к цветам нашего дома. Зеленый тебе к лицу, знаешь? Подчеркивает огонь в глазах львицы. Его пальцы на мгновение коснулись ее щеки. Мимолетно, как крыло бабочки, но Гермиона ощутила жгучий холод. Он повернулся и пошел к двери, не оглядываясь. Его шаги по паркету были бесшумными. — Обед принесут через час, — бросил он через плечо, уже у двери. — И, Грейнджер? — Он остановился, рука на ручке. — Не пытайся быть героиней. Стены здесь толстые. Крики не услышат. А охрана… у нее строгие инструкции на случай неповиновения. Не заставляй их выполнять неприятную работу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Гермиона стояла посреди комнаты, дрожа всем телом. Полотенце соскользнуло с ее головы на пол бесшумным комком. Холодное прикосновение его пальцев горело на щеке, как клеймо. Страх смешивался с яростью, унижение с непостижимым, опасным любопытством. Она была пленницей в золотой клетке самого опасного хищника в стране. И игра с повышенными ставками только начиналась.