Хороший день

— У меня сегодня сердце болит. — Да? А что такое? — Солиц поправил бельё и подошел к занавеске. Душа его уже хотела включить радио. — Ты забыл. У меня сегодня сердце болит. — Это потому, что у тебя сегодня встречи? — наконец, Солиц дотянулся до радио, и его любимый голос фюрера уже наполнил всю комнату. Мешка не могла терпеть только щелчок кнопки, сухой и колючий. Установка сенсора была им не по карману. Во всяком случае, в это верил Солиц, в том время как Мешка ходила в театры. — Встречи. Я тебе перечислю все опять, — раздраженно из-за того щелчка (и из-за вчерашнего) продолжила Мешка, — встреча с бывшими одноклассниками, после нее встреча с бывшими однокурсниками, сразу после нее встреча с бывшими коллегами… — она до того быстро шептала, что ей пришлось остановиться. — Да, и ещё с бывшими фронтовыми товарищами, — добил Солиц. — Здесь и у революционеров сердце заболит. Постоянно видеть «бывших». Фюрер как третий собеседник тоже решил сделать паузу. Солиц быстро глянул на приёмник. Нельзя терять нить диалога. — Это несмешно. Сердце-то болит. Где твоя эмпатия? А впрочем, — и именно в тот момент радио разразилось бурными аплодисментами, и Солиц тоже начал себя прихлопывать. — Впрочем, революционеры тоже постоянно видят и ненавидят бывших. — Вот! — обрадовался Солиц, не сводя, правда, глаз с оконной рамы. — Именно здесь они поняли Его мысль. Надо раскопать остальную одежду. Белье мое поизносилось, — аплодисменты не смолкали, в отличие от сирены скорой помощи, промчавшейся с брызгами и другими сигналами по речному каналу вдоль их окон. — Рассвет… Ты прекрасен в лучах рассвета. Жаль, что наши окна выходят только на закат. Аплодисменты затихали и, отвечая на них, фюрер внезапно резюмировал: Согласен! Солиц повторил: «Согласен», — и продолжил: — Тень от моего тельца тоже красива, когда ложится на тебя. Солиц отошел от рамы с занавеской и переложил лопату, точнее, положил руками, ногой же задвинул под кровать. Лопата полгода мешала включать радио. Руки не доходили убрать ее обратно. Поинтересовавшись, когда Мешка будет чистить зубы, он открыл свою книгу и, пока перечитывал, наслаждался радиоречью и звуками чистки. Многие, прочитывая то, что сами писали годы назад, ужасаются с качества написанного. Склонным к самоунижениям, им и мысль не придет, насколько за время окрепло их сознание и вырос литературный вкус. Солиц же перечитывал свою книгу для актуализации словарного запаса. Зубы были почищены всем, и оставшийся со вчерашнего ужин в современных условиях превратился в завтрак. По утрам Солиц очень любил употреблять кофе, черный, без молока, и каждое утро работала кофемашина. Точно так же, как сухой щелчок включения радиоприёмника не могла терпеть Мешка, Солиц не мог терпеть звук работы кофемашины, слишком громкий и дребезжащий, усиливавшийся звоном каких-то банок. Соседи снизу включали ее каждый день, когда Солиц и Мешка заливали растворимый суррогат кипятком. Какую ярость они пробуждали в этом в молодом человеке, который так приятно здоровался с ними. — А мне нравится, — спорила Мешка с гневом Солица, — а я представляю, что в кофейне. — В кофейнях нам сидеть не положено. Фюрер… — Ну хватит мне пытаться объяснять эту политику, я же вчера просила. — Мешка, ну ты же знаешь 19 правил. — Лучше расскажи мне о том, что тебе в кровати в голову пришло. Я хотя бы попью не так плохо, как поела, — так Мешка ловко переключила внимание своего брата на другую тему. Нет, она не вскрыла этот примитивный психологический механизм и не пользовала его в своих интересах, она в очередной раз сделала это по наитию, случайно. — А, в кровати. Ну, смотри. Вот если бы такая же, как этим летом, дождливая погода была в 1941, то Гитлер бы не напал на СССР. Всё просто: он же шел в СССР за водой, верно? Большевики хотели уморить Германию жаждой. Вот если бы была такая же влажная погода, Гитлер бы не напал. Воды хватило бы. — Большевики звери, — с любопытством всматриваясь в умные глаза Солица, сглатывала Мешка. — Ну так да. — Ох, столько эти животные крови попортили людям, а главное, всё врали про дешевые обеды в столовках и про высокие стипендии! — Да, нагажено было в головах, как фюрер как раз сказал, — добавил Солиц со смешком. — Так. Будильник. Всё, пора мне выходить к бывшим одноклассникам. Солиц допил недопитое Мешкой и тоже поспешил сесть в кресло. Дверь захлопнулась, и он радостно надел любимые бархатные штаны, чтобы успешно включить компьютер. Компьютер упрямо не включался, если Солиц был без бархатных штанов. Моментами это нерушимое правило не работало — Солиц естественно о них не помнил. Тем не менее, близился тот день, когда и бархатные штаны окажутся бессильны перед провидением и компьютер не включится и в них, с какой бы силой он их ни натягивал или ни приспускал. Компьютер занимал важное место в жизни Солица, как и у любого человека-работающего. Его работа состояла в клонировании виртуальных ящериц, хотя больше всего он любил разводить виртуальных гусей. Если за ящериц ему платили растворимым кофе (что было весьма недурно), то разведение гусей он оплачивал исключительно своим свободным временем. Более ничем он себя не желал озадачивать в выходной день. Невыходные дни Солица проходили в другой квартире, за другим компьютером, который почему-то не требовал бархатных штанов, и у Солица таилась надежда, что если б он притащил бархатные штаны, то этот компьютер стал летать ещё быстрее. Правда, реализовать замыслы он не решался. В отличие от домашнего, работавшего от соседских солнечных батарей, этот питался от древесного дыма. Поэтому Солицу приходилось один раз в час печь забивать под завязку. Работа, приносившая ему основной доход, состояла в решении несложных логистических задач, поставленных государством: организации воздушно-космических транспортировок лишних едаков: туда-обратно. Поскольку речь шла именно о задачах сохранения продовольственной безопасности страны, сложнейший экзамен по математике у Солица был сдан без единой ошибки. На такую работу он был первым кандидатом в городе. И на кнопку сенсорную на радиоприёмник хватило бы, если б не театры Мешки, но общим доходом, как принято, распоряжалась она: театры получались, кнопка нет. Разведение гусей задалось, как и планировалось со вчерашнего. В глаз нетерпеливо влезало солнце, когда нежданно веселая и с кем-то вернулась Мешка. Как выяснилось после, дебаты на импровизированную тему «хорошо или плохо завидовать» зашли слишком далеко и были вынуждены продолжиться на всю ночь до утра. К слову, с Мешкой такое часто, и она ни в коем случае не отпустит спорщика до своей полной окончательной победы, в крайнем случае, возьмет измором. «Как-то быстро день пролетел, — заметил про себя Солиц. — Ну, мирное время, пожалуй, слишком быстрое». Готовясь к завтрашнему непростому рабочему дню, Солиц слушал непрекращающиеся дебаты о зависти и предсонную речь фюрера; приятное тепло удовлетворения от сверхуспешного разведения гусей расходилось по телу, и, дождавшись всё же конца фюрера, но не дебатов Мешки, Солиц нежно утонул в тяжести сна, устремившись к новому дню.