Глава 5. Вдали от всех дорог. Часть 2

***

      Трейлер парки всегда выглядели одинаково. Ряды больших домов на колесах, а вокруг лишь трава да пыль. Унылая картина, навевающая тоску по родному дому.       Матиса плелась за Эйнаром, слава богу, налегке: парень без лишних вопросов подхватил ее дорожную сумку с вещами. Средних лет пузатый мужик, владеющий парком, семенил впереди их обоих, буднично-заебанно рассказывая про наполнение трейлера и расположении ближайших магазинов. Запала владельца хватило только до того момента, как постояльцы зашли в своё жилище — дядьку как ветром сдуло.       — Уютненько, — парень саркастично обвел взглядом убогий интерьер: совмещенная с кухней гостиница, небольшой обеденный столик, двухэтажная кровать напротив него, и где-то в задней части — комнатушка с душевой и туалетом. Никаких излишеств. Изучая скромное убранство, Эйнар заглянул в кухонные ящики и холодильник.       Чтобы окончательно не хватиться ударом, девушка постаралась даже не смотреть вокруг себя. На миловидном лице застыла гримаса отвращения вперемешку с усталостью. Ролосон рухнула на первый попавшийся диванчик, прямо рядом со своей дорожной сумкой, которую туда скинул Эйнар.       — Это пиздец, — девушка уронила лоб на тыльную сторону ладони, прикрывая глаза, чтобы перевести дыхание.       Эйнар в ответ на это лишь звучно фыркнул, отходя своей тяжелой поступью к выходу. Будет замечательно, если он съебет, потому что если нет — здесь произойдет бытовое убийство. Хуй знает кого и в каких обстоятельствах, но обязательно да. Слишком раздавленной была девушка морально.       — Я пойду на разведку и продукты возьму, вернусь через пару часов, — протянул он, — Советую сходить в душ, — напоследок кинув в безответную тишину, мужчина закрыл за собой дверь.       До Матисы его слова доходили как через водную толщу: запоздало и туго. Женские пальцы нервно елозили по поверхности столика, а взгляд пространно завис на узоре замызганной клеёнки. Оставшись в одиночестве, Ролосон сидела как статуя еще десяток минут. Не двигалась, лишь тихо дышала, зарывшись пальцами во взъерошенные, слипшиеся от пота волосы. Впервые за последние сутки на нее обрушилось мерзкое осознание реальности. Нашатырным спиртом оно резало обоняние, заставляя распахнуть глаза и судорожно глотнуть свежий воздух, вынырнуть из подернутого туманом сознания.       Ее надежды на отношения с Ульваром разбиты и обоссаны, и теперь вместо того, чтобы отплакаться дома и объестся мороженным, она находится у черта на куличиках с парнем, которого знает пару дней. Че вообще происходило в ее жизни?       Девушка сдавленно прохрипела, зажмурив глаза до разноцветных мушек, и скрючилась над столом, чуть ли не вбиваясь лбом в холодную и чуть липковатую поверхность стола. Это хуже похмелья, хуже солнечного удара, потому что ей хуево на широту всего ясного ума.       Порывисто вскочив на ноги, Матиса взяла подушку с постели и уткнулась в нее лицом. Крик драл глотку, отдавался болью в голове, но зато очень эффективно вытравливал всю накопившуюся досаду и злость. Отбросив подушку обратно на кровать, она наконец-то успокоилась, чувствуя, как на душе стало легче. Пошарив рукой в сумке, студентка нашла телефон и набрала заученный номер.       — Да, милая? — донесся бодрый голос по ту сторону.       — Привет, мам, вы уже доехали? — девушка сморгнула пелену и тихо прокашлялась, пытаясь натянуть улыбку. Не хватало, чтобы у матери появились лишние вопросы или переживания.       — Да! Мама столько всего наготовила, теперь от стола не отпускает, — посмеялась Ханна. Ну, хоть у кого-то были на это силы. — Вы как? Ещё едете?       Матиса проглотила хрипоту, усердно изображая будничный тон:       — Мы… Мам, колесо пробило. Мы поехали в ближайший шиномонтаж, но хозяина нет, он только утром вернется и сможет починить машину. Тут поблизости трейлер-парк оказался, заночуем в нем и утром выедем… — неловко переминаясь с ноги на ногу, Ролосон мерила шагами тесное пространство их домика и потирала шею ладонью, — Передавай привет, надеюсь бабушка не расстроится.       — Ох… Я поняла, ну ничего! Не переживай за бабушку, главное чтобы ты приехала ко дню рождения, — в голосе матери убавилось веселья, но и волнение в нем отсутствовало. — Магни рядом?       — Нет, он ушёл за продуктами.       Хотелось бы сказать, что лучше ему не возвращаться, но остаться в этом местечке одной казалось ещё хуже. Лучше с ним, чем наедине со своими тараканами.       — Хорошо, — Ханна сделала короткую паузу. — Я знаю, что ты тяжело привыкаешь к новым людям, но… Я думаю, что этот парень заслуживает шанс, окей? Просто… Просто постарайся не ставить на нём крест, ладно, милая? Постарайся, — прерывисто шептала мать, запинаясь.       Ролосон шумно втянула воздух, покачиваясь на пятках и поджимая губы. Как объяснить, что ты с ним огрызаешься чаще, чем дышишь? Что когда видишь его, то внутри все переворачивается от возмущения.       — Ладно. Я попробую, мам, — выдавила из себя девушка, почесав лоб.       — Спасибо, родная. Знаю, у тебя доброе сердце, — тепло ответила женщина по ту сторону провода, где-то на заднем плане послышались оклики и чужие голоса. — Тыковка, я побежала! Мы ждём вас завтра, целую.       Матиса вслушалась в короткие гудки и тишину. Вот и снова она одна со своими мыслями. Девушка небрежно кинула телефон на стол и начала перебирать вещи в большой сумке. Эйнар был прав — ей стоит принять душ.

***

      Вечером в округе очень тихо, а небо здесь удивительно звёздное — раскрашенное глубокими оттенками фиолетового и синего полотно. Тишину нарушали лишь редкие завывания ветерка и стрекотание сверчков за окном. Где-то там же доносились отголоски других жителей домиков на колесах. В опустившейся ночной дымке желтый свет, льющийся из маленьких окошек, ощущался особенно уютно. Если это место и могло быть комфортным пристанищем, то именно в такие поздние вечера.       Склонившись над книгой и тетрадью, Матиса сосредоточенно чиркала на полях, задумчиво катала кончик карандаша по нижней губе в раздумьях и скользила взглядом по строкам. Интеллектуальная нагрузка привела мысли студентки в порядок и успокоила бешеный поток тревоги. Подперев щеку коленкой, девушка сама не заметила, как входная дверь открылась, впуская порыв ветра, облизнувший голые женские лодыжки.       — Привет, — на автомате выдала, оборачиваясь к Эйнару на пороге. У того в руках оказалось два пакета, один из которых он кинул на первый ярус кровати, а второй водрузил на кухонную тумбу.       — Уже взялась за доклад? — Эйнар кивнул на тетрадку в записях, пробежав взглядом по самой Матисе. На девушке были голубые пижамные шорты и свободная футболка в тон — в ее планах было щеголять в этой пижаме у бабушки по коридорам, а не перед ним, так что выбирала комфортное, а не красивое. От голубых глаз на ее коже проступили мурашки. Без макияжа и в домашнем она чувствовала себя слишком… Голой.       — Эм, да, — Ролосон неловко почесала бровь тупым кончиком карандаша, закрыв книгу и отложив записи в сторону. Последнее, чего ей хотелось — завала по учебе перед летними каникулами. Поэтому приходилось выполнять задания даже в таких условиях.       — Значит он был просто отмазкой, чтобы остаться дома, — парень даже не смотрел на нее. Кидал упреки и продолжал разбирать пакет, выкладывая продукты.       Матиса закатила глаза. Вот же дотошный хер, может еще проверит написанное на грамматические ошибки? Нашелся надзиратель.       — Я никогда не пишу на компьютерах или ноутбуках. Мне по старинке привычнее. И дома мне тоже привычнее, — с легким раздражением пояснила она, изучая набор съестного, которое притащил Кабан. — Ты что, готовить собрался?       Девушка даже не пыталась скрыть иронию и удивление в голосе. Вот уж не ожидала, что Эйнар запишется в хозяюшки.       А ведь по нему и не скажешь, что блюдо сложнее яичницы умеет стряпать. Хотя это скорее было ее собственной проблемой.       — Нет. Я купил, а ты готовишь.       Девичьи брови взлетели вверх, а губы неодобрительно скривились. Если Матиса встанет за плиту, то все продукты переведет. Но признаваться в этом совсем не хотелось, как и тратить иссякающие силы на готовку.       — Ты что, серьезно? — она скептически покосилась на Эйнара.       — Ясно, с юмором туго, — каменная маска на лице дала трещину и он тихо посмеялся, стянув джинсовку и повесив ту на крючок. — Сиди, сам справлюсь.       Не вдаваясь в подробности, парень помыл ладони, стянул волосы резинкой в низкий хвост, набрал воду в кастрюлю и начал резать ингредиенты на доске. Укрытые татуировками руки умело парили над едой, сыпали специи в бурлящую воду и подкидывали мясо с овощами над поверхностью сковороды.       Матисе оставалось лишь наблюдать за этим ритуалом со стороны, вжавшись спиной в диванчик и затаив дыхание. Она ни разу не видела чтобы парень вот так владел кухонными приборами и искусством готовки в целом. Разумеется, если не брать в счёт поваров в ресторанах. От приятного аромата в животе жалобно заныло, а рот наполнился вязкой слюной.       Спустя еще десяток минут перед ней приземлилась тарелка с аппетитно выглядящей пастой. Эйнар приготовил большую порцию, так что часть отправилась в холодильник, судя по всему, на завтра. Рядом с блюдом девушки стоял стакан воды, рядом с мужским — запотевшая банка пива.       — Приятного аппетита, — парень начал накручивать на вилку спагетти.       Невооруженным глазом видно, что он тоже ужасно проголодался. Матиса же не спешила, переводя взгляд с ужина на Кабана.       — Что? Есть не собираешься? — заметив ее медлительность, парень скептически выгнул бровь.       — А, нет. Буду, просто помолиться надо, — поспешила объясниться Ролосон. Вдруг парень разозлится, да лицом в стряпню макнет за привередливость. Или силком ей за щеку эти спагетти напихает.       Мужчина, даже на секунду не задумавшись, взял ее за руку и закрыл глаза. От этого девичьи плечи еле заметно вздрогнули, а глаза с сомнением оглядели спутника. Вообще-то она имела в виду, что собирается с мыслями перед одиночной молитвой. Но, похоже, ее не так поняли.       В груди разлилось странное чувство: от холода чужих пальцев со сбитыми костяшками, от трогательной уязвимости, которым был пропитан этот незамысловатый жест. Мужские ресницы подрагивали — глаза двигались даже будучи сомкнутыми. Сглотнув непонятное ощущение, девушка тоже опустили веки.       — Боже наш, спасибо за пищу и питие, за кров над нашими головами и за приятную компанию, — она почувствовала, как широкая мужская ладонь сжала чуть крепче вокруг ее — узкой и мягкой, пока звучали импровизированные строки. — Аминь.       — Аминь, — сухо ответили напротив, и она открыла глаза. Встретилась взглядом с насмешливо-любопытными ледышками и неловко разорвала касание, принимаясь есть.       У пасты был насыщенный вкус, приятная текстура и выверенный баланс между овощами и беконом. Так хорошо ее готовят не во всех ресторанах — это Матиса знала по опыту. Тело наполнила приятная сытая нега — все таки это первая еда за последние семь долгих часов. Может поэтому настолько вкусная?       Они молчали, нарушая тишину трапезы лишь скрежетом вилок об фарфор посуды. Ролосон старалась держать взгляд на любой вещи вокруг, но только не на лице напротив, Эйнар — не пытался хотя бы ради приличия отвести свой от девушки.       Когда тарелки опустели, парень расслабленно откинулся спиной на мягкий диван и допил последние глотки хмельного из влажной жестянки.       — Посуду помой, — коротко бросил, поднявшись из-за стола.       Кто вообще так просит? Будто приказы раздает. Матиса неохотно ответила глухим «угу», собирая тарелки с приборами и складывая их в раковину. Взялась за губку, выдавила крупную каплю моющего средства. С ним не поспоришь, раз накормил, то уборка на ней.       — Ничего не забыла? — она почувствовала, как в спину уперся чужой взгляд.       — Спасибо за ужин, — хотелось закатить глаза или съязвить, но для характера сейчас точно не подходящий момент. Рушить хрупкое равновесие было бы вандализмом.       — Не за что, — он, судя по звуку, искал одежду в пакете на кровати, – Я в душ.       Поставленная перед фактом, Матиса проводила раздраженным взглядом широкую спину, а затем принялась отмывать тарелки. В голове лениво гуляли мысли, будто даже сознание разомлело от еды. Ненавязчивый жар коснулся щек, а между ребрами заискрилась щекотка. Мелодично тарабанили за стенкой потоки воды, подстегивая мысленный поток уплыть в непривычное русло.       Образ голого, блестящего от влаги и мыла тела сам по себе вторгнулся в девичью черепушку — также нагло, как и непосредственный герой этого образа. Фантазия бесстыдно дорисовывала линии, придавала красок: сейчас он наверняка вспенивает шампунь на волосах, запрокинув голову и блаженно прикрыв глаза; смоляные пряди липнут к очерченным скулам и вьются змеями по перекатывающимся мышцам спины. Затем широкие ладони растягивают пену по груди и торсу — он у Эйнара наверняка рельефный и тоже пестрит татуировками, холодные пальцы спускаются дальше, к дорожке волос ниже пупка, касаясь…       Матиса почувствовала как колотит в висках и покалывает на внутренней стороне бедер, совсем не замечая, что держит чистую тарелку под струей воды уже как минуту. Опомнившись, встряхнула головой и слишком резко закрыла кран, откладывая посуду. Студентка впилась хваткой в край столешницы, перенося вес на упирающиеся в дерево ладони.       Что, нахрен, она себе представляла? На смену шоку пришло желание влепить себе крепкую затрещину, чтобы вся дурь вылетела. Колени чуть подкосились от приступа стыда вперемешку с цветущей робостью в теле.       — Ты че?       Девушка чуть не подпрыгнула на месте, затравленно взглянув на появившегося из ниоткуда Эйнара. Из-за пульса в ушах она не услышала, как вода в ванной стихла. Парень стоял в противоположном конце трейлера, промакивая волосы полотенцем, закинутым на плечи. На нем была обычная черная футболка и спортивные серые штаны, которые он, скорее всего, предусмотрительно купил пару часов назад. От его вида в животе сжималось лишь сильнее. Он увидел? Увидел как она стоит тут как дура, пытаясь прийти в себя?       — Ничего, — отрезала Ролосон, отвернувшись в сторону и торопливо расставляя тарелки по полкам. Тряслась так, будто он может прочитать ее мысли и узнать позорную тайну.       К облегчению фантазерки, Эйнар не продолжил и скучающе взялся за гребешок. Грузно сел на край кровати, пытаясь расчесать влажные завитки волос. Парень возился так несколько минут, вызывая у Матисы, краем глаза наблюдающей за процессом, нервный тик.       Он лишь сильнее спутывал свои непослушные кудряшки с каждой попыткой их прочесать. Будто впервые со своей шевелюрой пытался управиться. Смотреть на это было физически больно.       — Да хватит уже! — не выдержала девушка, выдергивая расческу из его рук, — Ты же хуже делаешь. Сначала просуши феном, — Матиса раздраженно махнула рукой в сторону ванной, где как раз лежал нужный прибор.       Боец посмотрел на девушку фирменным нечитаемым взглядом, но все-таки ушел сушить свою копну. Матиса плюхнулась на ту же кровать, нервно покачивая ногой, закинутой поверх другой. Все еще пыталась остудить голову и слушала гудение за дверкой.       В вернувшемся, девушка с трудом признала Эйнара. Существо перед ней больше напоминало черное облако или покрытый гарью одуванчик — темные пористые волосы торчали во все стороны. Печальное зрелище застало ее врасплох. Как рыбка открыв рот, Матиса даже не знала что ей делать: плакать или смеяться?       — Ну? Лучше стало? — процедил через зубы парень с кислой миной, отпечатавшейся на лице.       — Да как так вышло? У тебя же обычно все нормально!       — Я кондиционер не использовал, — Эйнар закатил глаза, пытаясь пригладить ладонью черную копну.       — Я там свой оставила. Не увидел?       — Он ягодный, — пробурчал себе под нос мужчина. В этот момент он был больше похож на привередливого ребенка, нежели на уличного отморозка.       Девушка взглянула на собеседника как на умалишенного. Он что, только из-за этого им не воспользовался?       В голове вдруг всплыла его реплика из недалекого прошлого.       — Ягоды — отстой?       — Именно.       Вот же идиот. Чем они его так бесили? Впрочем, плевать. Матиса окинула лохматого сочувственным взглядом и похлопала по месту рядом с собой.       Молчаливо приняв предложение, Эйнар сел вниз, спиной к девушке, и облокотился об каркас кровати. Студентка неловко отшатнулась и подобрала голые ноги к себе, заняв позу лотоса. Смотря на макушку перед собой, девушка замялась, прежде чем осторожно провести расчёской по волосам. Неспешно и аккуратно разбивая зубчиками колтуны, женские пальцы нырнули между прядями цвета сажи. Плыли по всей их длине, изредка касаясь кожи головы.       Когда вся масса волос оказалась гладко вычесана, Матиса поделила их вдоль пробора на две части, каждую — ещё на три. Руки по памяти начали плести косу. Поглощенная процессом, девушка забыла о былом стыде и даже не успела осознать интимность момента.       — Почему я «неудачница»?       — В плане…?       — Ну, тогда во время первой встречи ты назвал меня неудачницей.       — А, ты об этом. В любви тебе не везет, разве нет?       Мужской голос отдавал хрипотцой, наверное, от накатившей под вечер усталости. Или от выпитого холодного пива. Или от еще чего.       — Это не моя вина!       — Я и не говорил, что это твоя вина. К тому же, во всех остальных сферах у тебя очевидно все хорошо.       — А это ты еще с чего взял? — возмутилась девушка, неосознанно дернув чужую прядь.       — Блять, даже не знаю. Ты живешь в ахуенном доме, у тебя полноценная семья, по учебе все круто, и сама ты красотка. Давай, докажи мне, что это не лучшая жизнь, — парень насмешливо фыркнул.       — Ты… Ты всегда делаешь вид, что все знаешь обо мне, будто самый умный, — Матиса раздраженно нахмурилась.       — А тебе всегда правда глаза режет, ну и?       Девушка обернула кольца резинки на конце косички. От незначительного смешка на языке осела горечь. Мать ошибалась на его счет. Никакого шанса он не заслужил. Об него только руки пачкать. Бесчувственный, циничный, грязный…       — С чего ты вообще решил, что я хочу этой твоей «правды»?       Эйнар расслабляет плечи, упираясь спиной об борт кровати. Тепло его тела касается лодыжек.       — О, ну да, лучше бы я водил тебя за нос как тот еблан, который даже не может тебе в лицо сказать, что ты ему не нравишься.       В груди свело судорогой, и Матисе показалось, что она вот-вот взорвется от всей злобы, которую в ней вызывал собеседник.       — Он хотя бы знает что такое эмпатия. А ты просто быдло, которое любит самоутверждаться засчет других, озвучивая свое никому не усравшееся мнение. Оставь его при себе!       — Сорян, барби, что не вписываюсь в твой розовый мирок, ты точно сдохнешь от этого.       — Я бы может и забила, но ты же в мой дом приебался, к матери моей подлизаться решил. Не сиделось там, откуда вылез?       — Откуда вылез…       Чужой голос неожиданно обрел агрессивное звучание. Девушка опустила готовый колосок, брезгливо отстраняясь назад, к стенке.       Хотелось умыться, заткнуть уши и больше не вспоминать этот неуместный, странный диалог.       Ее собеседник, кажется, и не думал останавливаться. Вырос перед ней горой, заслоняющей тусклый свет настольного торшера, обернулся и поставил жесткое колено подле девичьей ноги, руку — около бедер, вынуждая сильнее вжаться в холодную гладь лопатками.       — Лучше бы тебе не знать откуда я вылез, — ледышки зависли слишком близко, — Ты бы и дня в моей шкуре не прожила, избалованная сучка. Любишь жаловаться? Бля да у тебя ни одной серьезной проблемы не было, поэтому ты такая прихуевшая, — он смаковал каждое слово, вбивал в паникующую глубину лазурных глаз напротив. И Матиса чувствовала, как они оседали порывами ветра с привкусом табака на ее губах. — А? Ангелок, мне надо было тебе их устроить? Пройти мимо, когда ты шла после клуба, чтобы к тебе прилипла настоящая грязь. Я весь этот контингент знаю — тебя бы по кругу пустили в той же подворотне. Тогда научилась бы ценить свою жизнь, — Эйнар сверлил ее зрачками, темнеющими под строгими темными бровями. Если раньше она его лишь слегка опасалась, то сейчас оторопь парализовала тело ядом. Пискнешь – и точно убьет.       Страх мерзко скатился по стенке горла, отозвался лихорадочной дрожью в пальцах и слабостью в груди. Матиса боялась даже моргнуть под взором голубых омутов, но куда больше боялась прислушаться к чувству, заполняющему ее быстрее сковывающего ужаса. Иррациональному, ощущающемуся таким неправильным и греховным. Тому, которое признать кажется преступлением.       Ей это все нравилось: между ног предательски сводило потугой, заставляя сжать бедра плотнее, а голову заполнял вязкий туман. И дьявол знал: сомкни Эйнар руки на тонкой шее – она кончила бы в ту же секунду.       Блять.       — Вот тебе еще одна правда: от грязи не отмоешься. Уж постарайся не запачкаться.       Мужчина проскользил по ее телу взглядом: по кромке белого кружева и маленькому дебильному бантику на нижнем белье, выглядывающем из-под съехавшего ниже края шорт; по острым розовым коленкам и часто вздымающейся груди со вставшими сосками; по воротнику, скрывающему крестик, который вот-вот прожжет ей кожу. Эйнар облизнул свои губы с сечкой, перед тем как отстраниться.       Ролосон инстинктивно поджала колени ближе и рвано вздохнула, будто ей только что ослабили удушающую хватку на горле.       — Боишься? — глухо донеслось от выпрямившейся фигуры, укрытой плешивой тенью.       — Нет, — она и сама не знала, откуда в голосе нашлись силы на ответ. Язык еле шевелился.       — Боишься, — угрожающе протянул Эйнар, наблюдая за дрожащей студенткой.       Матиса вскочила с постели, замерев перед широкой грудью, обтянутой черной тканью. Она чувствовала, как поток запоздалой злобы расхлестывает весь липкий страх, смывает его как бушующая волна налипшие на пирс водоросли.       В ту же секунду твердая ладонь рассекла воздух и с размаху впечаталась в мужскую щеку горячим, звонким ударом. Господи, как ей хотелось это сделать! Вылить весь гнев, раздражение и презрение, которое он вызывал, в одном коротком жесте. Скинуть камень с души.       В тесном трейлере повисла мертвая тишина.       Парень молча стоял, распустив руки по швам. От пощечины его голова сдвинулась лишь на пару сантиметров, и, кажется, будто он и вовсе не ощутил удар. Лишь алеющий след пятерни на светлой коже свидетельствовал о произошедшем.       — Никогда. Не разговаривай. Так. Со мной, — отчеканила сквозь зубы блондинка, ведя немую перепалку взглядами с Кабаном. Он молчал, смотря сверху вниз.       Неожиданно ухмыльнулся, вздергивая уголок губ — на той самой красной щеке проступила знакомая ямочка. Такая же очаровательная, как и впервые. Такая же злящая.       — На этот раз прощаю, — скупо ответил Эйнар, — Но в следующий поблажки за статус слабого пола можешь не ждать, — мужчина саркастично склонил голову, взглянув на Матису будто впервые. — Для девчонки было крепко, — закончил он и уселся на нижний ярус кровати. Наклонился вперед корпусом и уперся локтями в колени. — Спать пора. Или еще драться хочешь?       Ролосон, покрасневшая до кончиков ушей и натянутая как струна, на негнущихся ногах ушла в ванную. Страсти страстями, а необходимость сполоснуть лицо и почистить зубы никуда не делась. Как, в общем-то, и желание отвлечься от надоевшей рожи. Еще наглядится в страшных кошмарах.       Под действием эмоций девушка не заметила ни всех оттенков изумления на лице бойца, ни стояк, красноречиво проступивший под серой тканью штанов. Похоже, у обоих в головах случилась путаница выплеснувшихся гормонов. Попробуй разбери, чего хотелось больше: подраться или потрахаться.

***

      Матиса вышла из ванной, чуть шоркая тапочками по ковролину. Ловко забралась на второй ярус, не глядя на развалившееся снизу тело бойца. От мысли, что придется спать в такой близости с незнакомцем, стало неуютно. Хотя вряд ли у нее был выбор. Девушка сложила ладони, одна из которых все еще горела и пульсировала, на животе и уставилась в потолок, находившийся так непривычно низко. Переполошенные мысли бились об стенки черепа, перебивали друг друга и зудели, зудели, зудели.       Стыд мешался с упрямством: Матиса чувствовала, что поступила правильно, но это «правильно» не принесло ничего, кроме укола совести и проснувшегося сожаления о содеянном. Когда-то она поклялась себе, что никогда не станет применять силу. И что теперь? Плюнула на свою собственную клятву, чтобы отыграться и пойти на поводу у импульса.       — Эйнар, — голос слегка просел, буквы давались с трудом.       Внизу молчали. Уже уснул? Или решил наказать игнором, как любят делать родители? Губы сами по себе поджались, а в животе заныло от неловкости.       — Прости за это, – на выдохе выпалила Матиса, решив не дожидаться ответа, — Ты заслужил, конечно, и я наверняка поступила бы также, отмотав время назад, но… Все равно. Извини.       Тишина капала на нервы. Неужели реально спит…       — Не извиняйся.       — Что?       — Если считаешь, что правильно поступила – не извиняйся.       Девушка растерянно зависла. Не такого ответа она ожидала.       — Если я считаю, что поступила правильно, это не значит, что это действительно правильно.       — Слабая позиция.       — Почему? — стушевалась студентка. Повернулась на бок, подложив руки под подушку.       — Это самобичевание, ты создаешь внутренний конфликт. Человек, который сам с собой не в ладах – легкая добыча.       Тонкие пальцы комкали цветастую наволочку одеяла, натягивая его к подбородку. Наверное, впервые за все время говорить с ним не было так трудно. Будто весь гнев вылился через пощечину, а новых запасов не нашлось, чтобы и дальше цепляться.       — Я слабачка?       — Да. Все мы по-своему слабаки. Ты слабачка потому что боишься смотреть правде в глаза. Зато наконец ударила, когда я сказал что-то, что тебя не устроило. В предыдущие разы просто убегала. Это прогресс.       Матиса в замешательстве моргнула. Он ее ругает или хвалит? Привстав на кровати, девушка свесила макушку вниз, чтобы посмотреть на Эйнара, лежащего внизу. Тот раскинулся, закинув ладони под затылок. Грудь мерно вздымалась, а гипнотизирующие глаза уже были закрыты.       — То есть мне теперь надо каждый раз тебя бить?       — Буквально — нет. Ответ можно давать и словесно, — фыркнул парень, разомкнув веки и уставившись на свисающую золотую косу, — Как боец говорю. Думаешь, я каждому встречному нос ломаю, если что не то спизданет?       Женские брови распрямились. Снова пристыдил.       Снова ей приятно. Она и сама не успела заметить, как правда стала такой… Желанной? Наверное, с тех пор как ее начало тошнить от недомолвок и секретов.       — Нет. А что у тебя с..?       Ролосон решила радикально сменить тему. Но все же наглости для слишком прямого вопроса не хватило.       Ледышки подрагивали и продолжали выжигать в ней дыру, так что девушка вернулась на подушку, слишком смутившись от долгого зрительного контакта.       — Горизонтальный нистагм. Это приобретенное, побочка от препаратов, — лаконично ответил Эйнар.       Спрашивать подробнее Матиса не стала. Она все равно не разбиралась в медицине, а ответ на вопрос о дискомфорте был вполне очевидным.       — Так ты боец. В «Асгарде» тоже дрался? — девушка без зазрения совести перескакивала с вопроса на вопрос. Будто наконец решилась узнать все, что раньше стеснялась спросить. Справедливости ради — собеседник не возмущался.       — Да.       — Знаешь Берсерка?       — Берсерка... А, Крысу что ли? Лично — нет. Видел конечно. Дерется хуево, да и недолюбливают его.       Ролосон хмыкнула, вспоминая несуразного тощего бойца в маске. Если бы ей неделей раньше сказали, что Борисон в свободное время притворяется парнем и махается за деньги — она бы поставила на уши весь универ. Цвия бесила ее, казалось, вообще всем. Начиная от небрежного вида, заканчивая… Заканчивая тем, как беззаботно обходила ее по всем фронтам. Засранка. И все же в последнее время даже к ней в сердце теплилась жалость. Догадаться, что Борисон подалась в подпольные бои не от хорошей жизни, было нетрудно. Что должно произойти, чтобы человек дошел до такого?       — Зачем вы этим занимаетесь? Драками.       — По-разному. Большинство, чтобы заработать. Кто-то ради адреналина и эмоций, — пауза, — А есть те, у кого просто ничего лучше не получается.       Матиса тяжело вздохнула, потерев переносицу костяшкой. Мысленно отсортировала знакомых по категориям. Цвия? Наверное, первое. Ульвар — второе. Эйнар? Хм… И второй и третий вариант казались возможными.       — Тот Берсерк… «Крыса» ко мне подкатывал.       Снизу послышался тихий смешок.       — Значит в дохляке мужского больше, чем в Ульваре.       Ролосон от неожиданности чуть не икнула. Зависла с открытым ртом, галопом пробежалась по закоулкам памяти и не вспомнила ни одного момента, где называла бы это имя Эйнару.       — Эй, откуда ты…       — Я в Асгарде почти всех знаю, – перебил ее боец, — Тем более этот твой слишком приметный. Еще и со стукачом ошивается.       — Но Берсерка по имени ты же не знаешь!       — Ульвар был другом моего друга.       Ошарашенная тесностью мира и тем, как ее легко раскрыли, студентка лишь обмякла в складках одеяла.       — Ахуеть…       — Забей короче. Найдешь себе лучше. С твоими данными трудно не будет.       — Но мне именно он нравит… Нравил-ся?       — И как долго?       — Неделю….       — О господи, ну и трагедия. Она в него целую неделю влюблена.       Смущение пятнами поползло по щекам. Может Эйнар был прав и все это глупо? Ормсон правда быстро занял место в ее мыслях, но заслуживал ли он занимать его дальше? Этот парень ни разу ею искренне не поинтересовался. Он вообще ничего кроме Цвии будто и не замечал. Даже на вчерашней вечеринке.       Матиса не была влюбчивой. Скорее совсем наоборот. Высокие стандарты, которые предъявляли сердце и разум к претендентам, становились преградой между нею и любыми потенциальными отношениями.       И самое обидное, что больше всего от этого страдала сама студентка. Потому что подолгу лгать самой себе она не умела. Если душа не лежит, то воротит даже от поцелуя с человеком.       Не была бы Матиса такой привередливой, тогда бы и невзаимность не ощущалась такой потерей. Ведь ей всего лишь был нужен подходящий вариант…       — Найду лучше, говоришь… Это кого? Тебя, типа?       От рискованного вопроса всколыхнулось волнение в груди, а в ожидании ответа захотелось зажмуриться.       — Я бы не отказался. Если тебе нужен просто секс.       Сердце, только зашедшееся в приятном трепете, будто пригвоздили стрелой к позвоночнику. «Просто секс». Пф, а чего ты еще ожидала?       Робкая надежда мигом истлела в пламени стыда. Девушка секундно поморщилась, досадливо прикусив губу. Лучше бы не спрашивала.       — Я бы и не предложила, — вновь цоканье и заносчивый тон. Вернулись так, будто вовсе и не пропадали.       «Это ты дурак, а не я».       Разочарованная Матиса крепче укуталась в одеяло, уткнув взгляд в стенку. Ноги мерзли даже в носках, пока за окном гулял ветер. Но куда холоднее ей было внутри.

***