Часть 4

      Следующий день тянулся невыносимо медленно. Аделайн с трудом могла сосредоточиться на уроках. Её мысли постоянно возвращались к озеру, к его лицу в предзакатном свете, к его голосу, хриплому от признания. «Я влюбился в тебя» и почему-то каждый раз краснела.  Каждый урок казался вечностью. На зельеварении она перепутала некоторые ингредиенты, что вызвало у профессора Слизнорта озадаченное хмыканье. На трансфигурации её перо упорно отказывалось превращаться в иголку, оставаясь жалким пером с металлическим блеском.

***

      За обедом она увидела его. Сириус сидел за гриффиндорским столом, спиной к ней. Он не поворачивался, не искал её глазами, просто механически перебирал еду на тарелке. Джеймс, сидевший напротив, что-то оживлённо говорил, но Блэк лишь односложно кивал. Он выглядел так, словно провёл ночь без сна. Аделайн почувствовала странный укол в сердце.       После занятий по травологии, которые проходили в оранжерее, её догнал Эдмунд Кэрролл, тот самый рейвенкловец, ради внимания которого она пекла то самое печенье с корицей и яблоком. — Аделайн, привет! Погоди! — он легко догнал её в коридоре, его светло-русые волосы были растрёпаны, а голубые глаза улыбались. Он всегда казался таким… лёгким. Необременённым. Раньше это её привлекало. Теперь же его улыбка показалась ей немного натянутой и недостаточно искренней. — Привет, Эдмунд, — она попыталась улыбнуться, но вышло очень натянуто. — Слушай, я хотел извиниться, — он с виноватым видом опустил голову. — Ты вчера оставила для меня то печенье у библиотеки, да? Я так и не забрал — засел над проектом по астрономии с Пенелопой. Поэтому вылетело из головы, прости… «Пенелопой». Конечно. У них был совместный проект уже третью неделю. Аделайн почувствовала, как внутри что-то опускается. Не боль от отвергнутых чувств — этого почти не было. Скорее, горькое осознание собственной былой наивности. — Ничего страшного, — сказала она ровно. — Съел его Грим. Мой… пёс. — А, тот громадный чёрный зверь! — Эдмунд засмеялся. — Я его видел. Страшноватый, конечно….Ну да ладно. Раз уж я такой негодяй, пропустил твоё угощение, может, компенсирую? Сегодня вечером в «Трёх мётлах» собирается наша компания. Сходим? Потолкуем о мандрагорах и прочей зелёной ерунде? — Он подмигнул, явно считая это остроумным и милым.       Раньше такое приглашение заставило бы её сердце биться чаще. Сейчас же она смотрела на него и видела лишь приятного, самовлюблённого парня, который зовёт её «потолковать» от скуки, потому что Пенелопа, наверное, занята.       Именно в этот момент из-за поворота вышел Сириус. Он шёл один, засунув руки в карманы, взгляд потупленный, устремлённый в пол. Затем он поднял глаза, увидел их — Аделайн и Эдмунда, стоящих близко в полупустом коридоре, — и замер. Вся его поза мгновенно изменилась: спина выпрямилась, плечи напряглись. Его серые глаза, секунду назад потухшие, вспыхнули холодным, ревностным огнём. Он медленно, почти хищно, направился к ним.       Аделайн почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она видела этот взгляд раньше — в глазах Грима, когда она произносила имя «Эдмунд». Но в человеческом облике Сириуса это выглядело в тысячу раз опаснее. — ...так что я думаю, мы могли бы... — Эдмунд, ничего не замечая, продолжал говорить. — Фоули, — голос Сириуса прозвучал резко, отсекая речь Эдмунда на полуслове. Он остановился в двух шагах от них, его взгляд скользнул по Эдмунду с таким презрением, что у того на лице застыла глупая полуулыбка. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине. Эдмунд опешил, затем надулся. — Блэк, мы как раз разговариваем. Она сейчас занята  Сириус даже не удостоил его взглядом. Его глаза были прикованы к Аделайн. — Ты идешь? — спросил он, и в его голосе звучало не требование, а что-то отчаянное — Сириус, я... — начала Аделайн, чувствуя, как её захлёстывает волна эмоций. Он не имел права. После всего, что произошло, он не имел права приходить и вести себя так, словно она его собственность. — Слушай, приятель, — Эдмунд сделал шаг вперёд, пытаясь казаться уверенным, хотя Сириус был выше и шире в плечах. — Девушка сказала, что занята. Уважай её решение. Это была ошибка. Сириус медленно повернул голову в его сторону. Его движение было плавным, как у большого хищника. — Ты хочешь поговорить об уважении, Кэрролл? — его голос стал тихим и до дрожи опасным. — Об уважении к девушке, которая месяц пекла для тебя печенье, а ты не замечал? Которая ждала тебя у библиотеки, пока ты «засиживался над проектом» с другой? Давай поговорим об этом. Я только рад это обсудить.  Эдмунд покраснел до кончиков волос. — Это не твое дело, Блэк! Ты чего вообще лезешь? Ты с ней даже не дружишь! Все знают, что вы на ножах! — О, многое изменилось, — Сириус усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — За последние сутки, скажем так. И теперь её дела — мои дела.Понял?       Аделайн увидела, как пальцы Сириуса сжались в кулаки. Шрам на его скуле, оставшийся от какой-то давней стычки, выделялся белой полосой на бледной шее. И она поняла — он не блефует. Ещё пара колких слов от Эдмунда, и он действительно может ударить от накопившейся боли, ревности и собственного бессилия. — Сириус, стой, — сказала она твёрдо, вставая между ними. Её собственный голос прозвучал для неё неожиданно спокойно. Она смотрела на него, а не на Эдмунда. — Что ты собираешься сделать ? Он встретился с ней взглядом, и в его глазах бушевала буря. — То, что должен был сделать давно, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Побить человека, который слабее тебя? — она повысила голос. — Показать всем, что ты именно такой, каким всё тебя считают? Вспыльчивый, необузданный, думающий, что кулаками можно решить всё?       Его будто окатили ледяной водой. Ярость в его глазах погасла, сменившись мгновенной болью и осознанием. Он отступил на шаг, его плечи снова ссутулились. — «Слабее»? — с обидой вскрикнул Эдмунд, но его уже никто не слушал. — Ты права, — тихо сказал Сириус, всё ещё глядя на Аделайн. — Я идиот. Прости. Я… я пойду. Он резко развернулся и зашагал прочь, оставив их в тяжёлом, неловком молчании. — Что… что это было? — выдохнул Эдмунд, проводя рукой по волосам. — Он сошёл с ума? И что он имел в виду под «твои дела — мои дела»? Вы что, теперь… — Нет, — перебила его Аделайн. Она чувствовала странную опустошённость и в то же время ясность. — Ничего. Это… его проблемы. Спасибо, что заступился, Эдмунд. Но насчёт «Трёх мётел»… я, пожалуй, откажусь. У меня дела.       Она не стала слушать его возражения и пошла в сторону выхода из замка. Сердце колотилось не от разговора с Эдмундом, а от той сцены, что только что произошла. От его взгляда, полного немой мольбы и ревности. От того, как быстро он отступил, когда она его осадила. Он слушался её. Даже в таком состоянии.

***

      Девушка вышла на улицу. До четырёх ещё оставался час. Она не собиралась идти на ту встречу. Не сейчас. Ей нужно было всё обдумать и решить, что делать дальше.       Но судьба, казалось, думала иначе. В тени старого дуба, того самого, где накануне прятались его друзья, стоял он. Сириус. Он смотрел на озеро, курил самокрутку (запрещённую, конечно), и его профиль в предвечернем свете казался ещё красивее. Девушка остановилась. Он услышал её шаги и обернулся. На его лице не было ни удивления, ни злости. Только усталое ожидание очередного удара. — Я не хотел врезать ему, — сказал Сириус первым, выбрасывая самокрутку и гася её каблуком. — Я бы, наверное, не стал. Хотя чертовски хотелось. Просто, когда я увидел вас вместе… после всего, что было вчера… — Он с силой выдохнул. — Я подумал, что ты уже всё решила. В его пользу. — Почему? — тихо спросила Аделайн, подходя ближе. — Почему ты так решил? Потому что я разговаривала с ним? После того, что ты сказал вчера, ты думал, я буду сидеть в башне и ждать четырёх часов, как приговорённая? Он сжал губы. — Нет. Да. Не знаю. Я просто… я вижу, как он смотрит на тебя. И знаю, что ты ему нравилась. Нравишься. И он тебе… это сводит меня с ума. Видеть тебя со своей полной противоположностью, с тем «нормальным» парнем, которым я никогда не буду. Я знаю, что ты заслуживаешь лучшего… — А я что, выбираю парней по пункту «нормальный» ? — в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Эдмунд мил. Как ты сказал в первый раз, он мне нравился. И я действительно думала, что однажды он наконец обратит на меня внимание и мы будем вместе, но ему всё равно. А ты… — она замолчала, подбирая слова. — Ты вчера разбил мне сердце, Сириус Блэк. Потом собрал осколки и отдал обратно, сказав, что любишь меня. Я не одна из тех воздыхательниц или та самая «треть», я прекрасно понимаю ситуацию. Перестань делать вид, будто ты единственный, кому страшно. Я тоже боюсь. Боюсь, что влюбилась…Боюсь, что настоящий ты окажется тем самым надменным снобом. Боюсь, что наследник великого рода, Сириус Блэк, смотрит на меня и видит просто очередную глупую девчонку, ботанку с Пуффендуя. Он шагнул к ней, сократив расстояние до минимума.  — Я никогда не думал о тебе так, Фоули— его голос дрогнул. — Никогда. Даже когда злился на тебя за те слова в коридоре. Я мудак, признаю! Полнейший мудак, повеса и все синонимы этих слов, но… Он протянул руку, медленно, и легонько, кончиками пальцев, дотронулся до её щеки, смахивая несуществующую пылинку. — Ты для меня всё, Адель. Ты — человек, который заставил меня почувствовать себя настоящим. Впервые за долгое время. И я готов на всё, чтобы доказать это. Даже если это значит слушать нравоучения от Римуса до конца своих дней или испытывать непростительные заклинания каждый день.        Адель закрыла глаза, чувствуя прикосновение его пальцев. Оно было тёплым.. Таким же, как лапа Грима, доверчиво положенная на её колени. — Четыре часа ещё не наступили, — сказала она, открывая глаза. — А ты уже здесь. — Я был бы здесь с полудня, — признался он. — Но меня остановили.        Она посмотрела на озеро, на жёлтые листья, тихо падающие на тёмную воду. На их плед, всё ещё лежавший под вязом. На мир, который больше не был перевёрнутым, а просто стал другим. Более сложным. Более реальным. — Печенье с орехами и тёмным шоколадом у меня в сумке, — сказала она наконец. — Оно, наверное, уже не такое вкусное. Но… мы могли бы попробовать.       На лице Сириуса, впервые за долгие сутки, появилась настоящая, робкая, неуверенная улыбка. Не та, что он использовал как оружие или щит. А та, что была у Грима в самые спокойные моменты. Теперь он был похож на довольного пса, ему не доставала только виляющего хвоста сзади.  — Это звучит как лучший план на свете, красавица— сказал он радостно, острожно беря девушку под руку.       И когда они направились к знакомому пледу под старым вязом, Аделайн поняла, что решение уже принято. Не разумом, а сердцем. Оно было принято ещё вчера, когда она увидела в его глазах столько любви и надежды. И оно было подтверждено сегодня, когда он отступил по её слову, показав, что готов меняться. 

***

Открыв коробку, аромат тёмного шоколада, грецких орехов и ещё чего-то ванильного разлился в прохладном воздухе. Сириус взял одно печенье, аккуратно, двумя пальцами, и отломил кусочек. — Ну? — спросила она, наблюдая за ним. Он долго жевал, закрыв глаза, как делал это в облике Грима, когда получал особенно вкусное угощение. — Божественно, — выдохнул он наконец, открывая глаза. В них светилось тёплое, почти детское удовольствие. — Даже лучше, чем с корицей и яблоком. Хотя то тоже было идеально. — Подлизываешься? — она подняла бровь, но уголки её губ приподнялись. — Констатирую факт, цветочек.       Они ели печенье, глядя на озеро. Тишина между ними уже не была тягостной. Она была наполненной — невысказанными словами, новыми ощущениями, памятью о сотне таких же вечеров, прожитых в других ролях. — Знаешь, что самое странное? — она отломила кусочек. — Я теперь не могу смотреть на тебя и не видеть его. Грима. В каждом твоём движении, в повороте головы… особенно в глазах.       Сириус медленно повернулся к ней. Закатное солнце пробивалось сквозь листву и ложилось золотыми бликами на его чёрные волосы, на высокие скулы. — А я, — сказал он тихо, — теперь вижу тебя и думаю: «Она самая невероятная девушка, которую я встречал. Она не отвернулась от меня, когда узнала, что я анимаг. Она простила меня, после всего, что я сделал и более того, делиться со мной печеньем». Это… это невероятно.       Парень посмотрел на её пухлые губы, слегка испачканные тёмной крошкой шоколада, затем снова встретился с её взглядом. В его серых глазах плескалось столько эмоций, что захватывало дух: благодарность, облегчение и та самая нежность, которую он так долго скрывал под маской цинизма.       Аделайн почувствовала, как воздух вокруг них сгустился, стал ощущаться, как натянутая струна. Она видела, как его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. Её собственное сердце забилось чаще, удары отдавались в висках.       Блэк медленно наклонился к ней. Его движение было неуверенным, что странно для такого ловеласа. Он был Сириусом Блэком, который привык к лёгким выигрышам и ни к чему не обязывающим поцелуям, но сейчас он был похож на второкурсника, целующегося впервые в жизни – робким и стеснительным.       Пуффендуйка не отстранилась. Она замерла, чувствуя, как его дыхание смешивается с её дыханием, пахнущее лёгкой мятой и осенней прохладой. Потом закрыла глаза.       Его губы коснулись её губ. Сначала легко, почти невесомо. Потом чуть увереннее. Это был не страстный, требовательный поцелуй повесы. Это был поцелуй человека, который боится спугнуть любимую девушку. Тёплый, мягкий, чуть неуклюжий от сдерживаемых эмоций. В этом поцелуе не было ничего от того наглого, опытного Сириуса, о котором ходили легенды. Это было что-то новое. Робкое. Настоящее. Он целовал ее так, будто это был первый поцелуй в его жизни, последний и единственный.       Фоули ответила ему, положив руку ему на щеку. Его кожа была прохладной на ощупь, а под её пальцами дрожала мелкая дрожь. Поцелуй углубился, стал увереннее, но не потерял этой нежности. В нём не было ничего от того «бабника», о котором ходили слухи. Его рука переместилась на затылок, пальцы запутались в её каштановых кудрях. Руки девушки сами спустились со щеки и нашли его плечи, цепляясь за ткань рубашки, чувствуя под ней твёрдые мышцы и тепло тела.       Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, лбы их всё ещё касались друг друга. Сириус открыл глаза первым. В них не было ни тени самодовольства, только бездонное, почти пугающее облегчение и чистая, ничем не замутнённая радость. — Вот, — прошептал он, его голос сорвался на хрипоту. — Теперь ты целовалась с псом и с великой повесой всея Хогвартса. Девушка громко рассмеялась, смахнув внезапно навернувшуюся слезинку. — Я целовалась с тобой, идиот. Только с тобой.       Он снова притянул её к себе, на этот раз просто чтобы обнять, спрятать лицо в её каштановых кудрях. Его объятия были крепкими, словно он боялся, что она испарится, передумает.  — Спасибо, — его шёпот был горячим у неё у виска. — Спасибо, что не убежала и осталась со мной.        Они сидели так, обнявшись, пока последние лучи солнца не скрылись за лесом, а над озером не поднялась первая звёздочка. Мир вокруг них не изменился. Осень всё так же дышала грустью, старое озеро хранило свои тайны. Но под старым вязом что-то новое и хрупкое, как первая снежинка, только что родилось. И оба знали — чтобы оно не растаяло, придётся очень постараться. Первый, самый страшный шаг был сделан. Аделайн Фоули и Сириус Блэк нашли друг друга.       Путь предстоял долгий, полный разговоров, неловкости и, возможно, новых обид. Но начало было здесь. На берегу озера, в конце осени, где пахло чаем, книжными страницами и печеньем.