Глава 2. Петербург

Андрей дернул за ручку двери, даже не надеясь, что та поддастся. Но вот молодой человек уже зашел за порог квартиры, не спешаразулся и тихо побрел в сторону до боли знакомой кухни, где ончасто бывал в детстве. В том времени, где нет никаких проблем, помимо того, во сколько выбегать на площадку, чтобывстретиться с друзьями, и о том, куда вылить ненавистный суп, который дала бабушка на обед. Детство – самое ценное ибеззаботное время, а возвращаться туда можно лишь мысленно, прокручивая воспоминания по сотому кругу в голове.  – Эй, братан, подъем, – парень несильно толкнул друга внакаченное плечо и сел на стул напротив. – Расскажи-ка мне, давно ты перестал запирать дверь? Резко паранойя прошла? А яоб этом узнаю по факту, а не от тебя. Миленько.  – Ты чего тут забыл? – спросил второй, потирая заспанные глазаруками. – Мы вроде о встрече сегодня не договаривались… – Тогда будь добр, научись включать звук на телефоне, Эмиль, и яперестану через весь город летать к тебе и проверять, жив ты илинет, – немного повышая тон, проговорил Андрей и посмотрел вглаза напротив. – Ты когда спать по ночам начнешь? – Тогда, когда перестану существовать. Чего тебе надо то, Андрюх? – парень поднялся из-за стола и двинулся в сторонуванной комнаты. Умывшись, Эмиль глянул на свое отражение в зеркале. Выгляделон неважно: черные, как смола, волосы были взъерошены, подглазами залегли немаленькие мешки, от складок толстовки нащеке остались красные следы, шея от неудобного положения придреме немного ныла, а глаза гасли с каждым днем все больше, особенно в этом месте. В квартире, где он вырос и прожил досвоего отъезда в другую страну. Еще раз посмотрев на свой вид, Эмиль провел рукой по волосам, которые доходили до серединыушей, и двинулся обратно на кухню. На кухню, где когда-тобабушка с дедушкой обсуждали смерть его родителей. Каждыйметр этой квартиры напоминал о всем плохом, что случилось стем маленьким наивным мальчиком… – А сколько времени? – спросил он, подходя и открываяхолодильник.  – Ну, как тебе сказать, – на секунду Андрей замолчал, – час дня. Эмиль повернул голову в сторону друга, посмотрев на негонемного удивленными глазами. Он сильным ударом захлопнулдверку холодильника, а в кулаке зажал куриное яйцо, котороеноровило прямо в руке быть раздавленным.  – Харе шутить, – немного резко сказал парень и положил яйцо настолешницу, попутно тянясь за телефоном. – Ты не пошутил… – Представь себе, – Андрей театрально закатил глаза и тихоцыкнул, – как будто я просто так снова тебе делаю мозги оночном сне. Пора к человеческому образу жизни возвращаться, братан. Если не получается заснуть в одиночестве, то меня зови, буду твои кошмары отгонять всеми ударами, которым меняобучили на боксе, - он шутливо ударил кулаками воздух.  Оба парня рассмеялись, Эмиль от того, на сколько резко темаразговора со строгой перешла на шутливую, а сам Андрейудивился тому, что вообще вспомнил о спортивной секции, накоторую ходил, будучи дошкольником.  - Тебе ночью обратно лететь в Амстер, а ты практически не спал, нужные вещи не собрал, про квартиру так ничего и не рассказал. – А напомни мне, пожалуйста, что я должен рассказать? – спросил Эмиль, разбивая яйцо о край сковородки и выливая в неесодержимое, и зажег плиту. – Ну, например, продаем мы ее или просто сдавать собираемся? Уж прости, мысли твои пока до конца читать не научился.  – Я, если честно, не думал об этом, – ответил парень, накрываякрышкой сковородку, спасаясь от нападения брызг масла.  – Однознаю точно, не хочу больше видеть это место никогда. – Ну, смотри. Если рассуждать с логической стороны, то смыслапродавать ее нет. По крайней мере в ближайшее время. – Почему? Я все равно именно сюда никогда не вернусь, – повторно объяснил Эмиль, перекладывая яичницу в тарелку. – Брат, ну почему ты порой так тупишь… – Андрей положилруки на стол и упал лбом прямо на них. – Может быть, потомучто ты человек небедный, разом тебе такая сумма большая наруках не нужна. Но смотри, если сдавать хату, а она находитсяпрактически в самом центре города, который пользуется хорошейпопулярностью среди туристов, то можно в месяц получатьнеплохой доход вдобавок к основному.  Эмиль к концу монолога друга уже почти до конца уплел свойперезавтрак и недообед, пытаясь вникнуть в рассуждения.  – Ну да, ты прав. Давай сдавать тогда. Поможешь мне илириелтора нанять перед отъездом?  – Да помогу, конечно. Без проблем, вообще, – ответил Андрей, пуская слюни на еду. – А ты чего это мне ничего не приготовил? Совсем офигел? – А.. ну… – замямлил Эмиль, пытаясь улыбнуться и пожатьплечами. – Прости, не подумал что-то. Не выспался. Андрей сначала улыбнулся в ответ на слова друга, а потом ивовсе неожиданно даже для самого себя рассмеялся. Эмиль жесмотрел на него, как на умалишенного, ибо не привык видетьлюдей вокруг себя такими счастливыми из-за него самого.  – Блин, братух, а ты спать пробовал? – задал риторическийвопрос Андрей, наконец отсмеявшись, – Высыпаться – это когдачеловек ложится на что-то мягкое и горизонтальное, закрываетглаза и спит от шести часов до неопределенного количествавремени, пока не пробудится его организм. Слышал о таком, не? – Ты когда-нибудь перестанешь стебаться надо мной? – сноваулыбнувшись, спросил Эмиль. – Я перестану тогда, когда схлопнется этот мир. И то не факт…   *** Пока Андрей усердно работал, сидя за компьютером на кухне ипоедая что-то из остатков в холодильнике, Эмиль собиралпоследние и самые важные вещи, ранее принадлежавшиебабушке с дедушкой.  Он медленно приоткрыл дверь в такую знакомую комнату, беззадних мыслей стоял и смотрел на все, что осталось в комнате. Все те же шторы, что и пятнадцать лет назад, кровать стояла натом же месте, что и раньше. Коробка с игрушками, стоящая в углукомнаты, тоже была на своем месте, как и его любимый книжныйшкаф. Хотя кое-что в нем поменялось, в отличие от другихпредметов мебели в его бывшей комнате, - на полкахотсутствовали книги: их он, все до единой, забрал в новуюквартиру. Но не смотря на это маленькое отличие, там всеосталось прежним. Почти… Поменялся сам ребенок, который ростут. В детстве он был полон решимости, чувств и силы воли, сейчас – был полон пустоты, безразличия и бессилия. Он былсломан, как та самая дорогая ему машинка, что должна лежать вящике комода у окна. Эмиль подошел к нему и выдвинул до болизнакомый ящик, недолго порывшись, откопал среди остальныхигрушек – ее, ту самую машинку. Она была маленькой модельютой машины, на которой в аварии погибли его родители… Когда-то давно он игрался с ней и случайно выломал ей дверку иразбил правую переднюю фару. Слез в тот день было пролитонемерено.  Эмиль, не раздумывая, закинул машинку в свой портфель и ещераз окинул комнату теплым взглядом. Сколько всего произошлотут, в этих четырех стенах: от разбитых машинок до страданий попервой неразделенной любви.  Взгляд остановился на кровати, а воспоминания о том, какпрактически каждый вечер бабушка читала ему сказки илирассказывала истории из своей жизни, сидя на краю постели, затмили разум. Парень грустно улыбнулся, а по щеке потеклаодинокая, скупая слеза. Он спешно вышел из комнаты инаправился в спальню родителей мамы, в надежде отвлечься отгрустных воспоминаний.  – Ну что, готов в аэропорт гнать? – позади послышалсядовольный голос Андрея, что стоял, оперевшись на косяк двери, ведущей в комнату. – Сколько раз просил не подходить со спины… – почти прошипелот злости Эмиль. – Когда ты поймешь, что я и вмазать могу. – Да нам не впервой драться, что как не родной, – пареньподошел и положил руку на широкое плечо друга. – Поехали?  – Да, погнали. Все вроде собрал, остальное закинь, пожалуйста, вгараж, – сказал Эмиль, еще раз осматривая квартиру, прощаясь ис ней, и с воспоминаниями. – Где ключи от него, собственно, знаешь. – Договорились, – ответил Андрей, за руку вытягивая друга запорог его же квартиры. – Ты на самолет так опоздаешь.   *** – Давай, на связи, – проговорил Андрей, обнимая Эмиля иобмениваясь рукопожатием. – Скоро прилечу, поэтому незабывай. – Тебя забудешь, – тихо фыркнул парень, – ты у меня такойодин-единственный, ни на кого не променяю! – Еще бы почаще советы мои слушал, цены бы тебе не было, Эмиль!  – Увы, не в этой жизни. Все, давай, пока, братух! – отправиввоздушный поцелуйчик и подмигнув, Эмиль развернулся на 180 градусов и двинулся в сторону зоны ожидания.  Он специально не оборачивался, потому что понимал, что к чертуможет забить на свой рейс и уехать вместе с другом к нему наквартиру, ожидая конца его дел. Андрей для Эмиля былдействительно одним из тех, кому он мог доверять всего себя безостатка. Этот человек был проверен годами, ситуациями идругими разными подарками жизни. Они вместе прошли черезмногое, став друг другу незаменимой частью жизни, фактическибратьями.  Эмиль подошел к сидениям, стоящим напротив стеклянной стеныаэропорта, и сел, став наблюдать за улетающими друг за другомсамолетами. Всю жизнь самолеты казались ему чем-тоненастоящим, но каждый раз, когда в небе, над его головой, пролетела эта железная птица, он загадывал желание. Да икаждый раз, когда садился за учебный тренажер, тоже. Как-то разв детстве мама ему сказала: «Самолеты – символ перемен исвободы». С тех пор Эмиль всегда загадывал обрести свободу… За часом прошел второй, взлетело больше десятка самолетов, апарень все сидел и наблюдал за ними, в голове вновь и вновьпрокручивая детские воспоминания с родителями. В Амстердамеон не давал себе думать об этом, но тут, в Петербурге, стенабесстрастия к происходящему пала. Пала так, что больше неподлежала восстановлению. «Заканчивается посадка на рейс 163 Аэрофлота до Амстердама» – проговорили по громкой связи, и, услышав лишь номер своегорейса, Эмиль подскочил и побежал в сторону нужного емувыхода к самолету.  Уже чуть позже, сев на свое место в самолете, онсфотографировал вид из своего иллюминатора и стал ждатьвзлета. Ему предстоит целый перелет обдумывать о жизни дотого, как он переехал жить и учить в столицу Голландии.  «Хорошего полета!» – договорил свою речь пилот…