Брат

      — Ты говорил, у тебя дела в лавке, — недоуменно произнес Ринальдо, ничего не понимая.       — А сам-то ты, что тут делаешь? — недовольно буркнул Стефано.       — Ничего, — Ринальдо смешался в бесплодном поиске оправданий. — Прогуливаюсь после таверны.       — Ясно, — голос брата несколько смягчился, и он напомнил. — Ты сказал, что уже уходишь.       — Да, — согласился Ринальдо и, почти было развернулся, но вдруг опьяненное сознание осенило. — Ты с женщиной? Но почему?       — Замолчи, — Стефано почти зашипел. — Убирайся быстрее.       — Ты говорил ей, что женат?       На Ринальдо снизошло наивное, но праведное благочестие, свойственное счастливцам, еще не совершавших подлостей, и он обратился к незнакомке, затаившейся за спиной брата:       — Синьоре известно, что у господина жена и дети?       Он шагнул вперед, желая разглядеть женщину и понять: является ли она невинной жертвой обмана или относится к несчастным, продающим себя, но Стефано быстро двинулся навстречу. Стоя на нетвердых ногах, Ринальдо не успел увернуться, его сильно толкнули в грудь, и он упал. Женщина, до сих пор не проронившая ни слова, живо юркнула в сторону и побежала.       — Стефано, что с тобой?!       — Ты вынудил меня, остолоп.       Ошарашенный Ринальдо, боясь поверить в очевидное, сипло спросил:       — Ты обманываешь Марию?       — И что если так? — с презрительным вызовом ответил брат. — Подожди, скоро сам узнаешь, что такое быть женатым.       — У вас сын, и скоро родится второй, как ты можешь так поступать? И зачем обманывать девушек, навлекая на них бесчестье? — воззвал брата к совести Ринальдо.       Стефано невесело хмыкнул:       — Поверь мне, этой синьорине бесчестье не грозит. Она хорошо пристроена.       Ринальдо затошнило от грязи, которой его окатил брат.       — Пойдем домой, тебе нужно выспаться, — привычным покровительственным тоном произнес Стефано и добавил. — Завтра — большой праздник, давай не будем его портить.              ***       — О, дружище, наконец-то, а я уж было пошел искать тебя… — пробурчал вышедшему из зарослей другу Луиджи и, заметив Стефано, поздоровался с ним.       — Мы встретились здесь, — невпопад ответил Ринальдо, обескураженный неприятным открытием.       — Значит, тебя сюда тянуло не зря.       — Ну да, — невесело откликнулся младший Монтанари.       — Стефано, тебя не было в таверне, пойдешь с нами? — Луиджи обернулся к Ринальдо и спросил уже его. — Кстати, чем ты умудрился так рассердить Лючию? Она выскочила отсюда, как ошпаренная.       — Говоришь, в таверну, Луиджи? Здорово, давайте, вы ведь идете к дону Манчини? Я слыхал, у него до сих пор водится недурное вино, — рассмеялся Стефано. — Слышал, недавно дон Филиппе хорошенько напился там, так что пришлось вызывать конных гвардейцев, чтобы они помогли погрузить его на телегу и довезти до дома.       — Ты видел Лючию? — переспросил Ринальдо, отмахнувшись от пустой болтовни брата.       — А ты будто нет? Говорю же…       — Луиджи — дружище, ты, верно, что-то напутал в темноте, — предположил Стефано. — Мы точно не видали ее.       — Нет, это точно была Лючия. Она едва не налетела на меня, — недоуменно пробормотал Бьянконе. — Возможно, они с подругами гуляли неподалеку?       По дороге непривычно словоохотливый Стефано вел беседу с немногословным Луиджи, Ринальдо молчал, настроение немного улучшилось, в конце концов, семейные проблемы брата, касались его лишь отчасти. Главное, завтра их с Лючией судьбы свяжутся воедино…       Он неожиданно и грубо прервал Стефано:       — Так с кем ты был у городской стены?       Брат на мгновенье умолк, затем со смешком пожал плечами:       — Вот пристал, говорю же, одна хорошая знакомая. Прошу, забудь об этом, и не расстраивай Марию глупостями: ей скоро рожать… не лишай племянника молока по такому пустяку.       Ринальдо развернулся и молча пошел прочь.       ***       — Франческа дома? — спросил он сидевшую в гостиной мать.       — А где же ей быть в такое время? — резонно ответила вопросом донна Габриэлла, поводя плечами.       Ринальдо взял лампу в коридоре, зажег и, направился в комнату сестры.       Франческа спала и, видимо, давно: лицо ее было расслаблено и благостно.       Он позвал ее, желая разбудить. Но она не проснулась, пока он тихонько не дотронулся ее плеча. Сестренка удивилась, потребовалось более двух минут, прежде чем она села и воззрилась на него.       — Вы сегодня гуляли с Лючией у городской стены близ ворот?       — С чего ты взял? — произнесла с недоумением сестра, а потом зевнула. — Я весь вечер была дома, помогая маме готовить наряды к завтрашнему дню.       Юная Монтанари сверкнула улыбкой, пробудившись окончательно.       — Я счастлива, что вы с Лючией женитесь, — она обняла брата и рассмеялась. — Она такая замечательная, и ты тоже совсем неплох!       Стало приятно, и он забыл о недавних подозрениях, готовый признать их глупыми.       — Она с Марией — сестры, ты — ее подруга, уверен, вам будет весело здесь втроем.       Франческа фыркнула.       — Я бы не сказала, что они с Марией очень ладят…       — Разве? — сам он не замечал подобного. — А почему?       — Не знаю, вот только дружит она со мной, а не с Марией! — самодовольно улыбнулась сестра.       Ринальдо тоже улыбнулся, но оставшийся на дне его души червячок сомнения поинтересовался:       — Не знаешь, с кем же тогда гуляла Лючия? Донна Корнелия сказала, что она вышла к подругам.       ***       Он оставил в покое Франческу и пошел к себе, проходя комнату брата, он заметил, мелькнувшую тень и услыхал торопливые шаги. Ринальдо искренне пожалел бедняжку, не подозревающую о проделках Стефано. Наверняка, она подошла к двери, заслышав его. Несправедливо, то, что она не дает себе покоя, ожидая мужа, в то время как он весело распивает вино в таверне.       Ринальдо повернулся и тихонько постучал в дверь.       — Мария, это я, — благодарение небесам, к этому времени он почти протрезвел и надеялся не напугать невестку. — Стефано скоро будет, он с друзьями. Ложись спать и не волнуйся за него.       Дверь открылась, и его поразили слезы на глазах невестки.       — Не нужно плакать, он не напьется, ты же знаешь. Он просто отдыхает… Она разрыдалась, испугав его не на шутку. Ринальдо приобнял ее и завел в комнату, намереваясь усадить несчастную в кресло и успокоить.       — Присядь, Мария, не волнуйся, — его пронзила догадка. — Тебе плохо? Я позову маму.       — Нет! Ничего не болит, — содрогаясь удерживаемым плачем, произнесла невестка. — Ничего не нужно.       — Но что с тобой? Кто-то обидел тебя?       — Конечно, нет, Ринальдо. Спасибо. Ты добр, твоей жене не придется проливать слезы, — горечь явно прозвучала в словах расстроенной женщины. — Я почти завидую Лючии.       — Разве Стефано жесток? — недоуменно произнес он, и тут же прикусил язык, вспомнив о девице у городской стены.       Он перевел разговор, прибегнув к хитрости:       — Ложись спать пораньше, и завтра будешь самой красивой.       — Лючия всегда была красивее, — почти успокоившаяся было Мария вдруг зарыдала пуще прежнего. — Зачем же он женился, если не любил? Я юной дурочкой влюбилась в его красоту, не могла наглядеться в голубые глаза, прекрасное лицо. Тогда мне было не видно главного, Ринальдо, у него каменное сердце, он не любит ни меня, ни сына. Он никогда не любил меня. Я поняла это слишком поздно.       ***       Начало ноября 1817 года. Villa dei cavalli.       Обычно Гюльмисаль и Седеф ели в разное время — одной из них полагалось быть всегда наготове — госпоже в любой момент могла потребоваться помощь. Вот и сегодня — Седеф спешила отобедать, в то время как Гюльмисаль сопровождала госпожу на занятие в музыкальный салон.       Она вздохнула — тайна, от которой она была бы рада избавиться, томила ее. Она давным-давно открылась бы Гюльмисаль, если бы верила, что та примет правду. Однако сердцем своим она чувствовала, что непонимание, возникшее меж ними еще в Бебеке с каждым днем, проведенным на чужбине, лишь усиливается, а потому молчала, боясь потерять последнее благорасположение.       ***        Гюльмисаль шла по коридору — зеленоглазая красавица-княгиня отпустила ее, приняв заботы о госпоже Годже. Возвращаться в покои она не собиралась, решив дожидаться госпожу неподалеку от музыкальной залы. Несколько минут она вслушивалась в мелодичные сочетания звуков, затем ее внимание привлекло происходящее на улице. Она подошла к окну, наполовину скрывшись за шторой. Сердце билось часто, она, затаив дыхание, любовалась человеком, которым было невозможно не восхищаться.       Их великолепный, статный господин подъехал на огромном белом коне к самому крыльцу. Спрыгнув, он передал поводья ожидавшему его работнику, конь, являя непокорный нрав, попытался взвиться, смахнув при этом шляпу с головы мужчины, обнажив тому кудрявую голову. Рука хозяина легла на шею скакуна, несколько раз погладила прекрасную гриву, и он притих. Помощник, тверже ухватил поводья, и уже собрался уводить коня, когда князь, вероятно, позвал его, поскольку он оглянулся и принял шляпу.       От неожиданности она вскрикнула, признав парня, так напугавшего ее недавно в роще. Но хуже было то, что он, кажется, увидал ее через окно. Она отпрянула, полностью прячась за занавесью.       ***       Лето 1798 года. (Девятнадцать лет назад) Лукка       Слезы Марии подействовали на него несколько удручающе. Пришлось все-таки позвать к ней мать. Поворочавшись в постели, он сел. Мысли вернулись к свадьбе… Как жаль, что он не мог заставить себя заснуть — тогда оставшиеся часы пролетели бы, как одно мгновение. А может быть, она тоже не спит? И мается ожиданием, как он? Ему бы только заглянуть в ее глаза и поцеловать на ночь…       Ринальдо на цыпочках прошел по коридору и вышел на улицу — многие еще не спали — в некоторых окнах горел свет, пройдя немного, он свернул и дошел до темного заброшенного переулка. Чтобы выйти прямиком к дому Лючии, здесь следовало повернуть направо и пройти с два десятка шагов, на самом деле, он виднелся даже отсюда, освещаемый окнами соседских домов.       Он, несомненно, сделал бы это, если бы в следующий миг его не поразило — навстречу ему шел Стефано…       Но таверна, куда он отправился с Луиджи, находилась в другой стороне. Кровь бросилась к лицу, он припомнил, как неуклюже Стефано пытался возражать Луиджи, заметившего Лючию. Какие дела у Стефано с его невестой, чтобы решать их по ночам?!       Первым порывом было наброситься на брата с вопросами, но Ринальдо сумел смирить себя, действуя по наитию, он притаился под старым деревом, ожидая момента, когда они поравняются.       У него не было никаких доказательств их вины, верить в такое тоже не хотелось, но он опозорил бы фамилию Монтанари, если бы позволил бросить хоть малейшую тень на свою честь. И он придумал уловку, надеясь, что правда окажется намного проще и безобиднее.       — Сколько времени, Стефано? Слова прогремели в тишине пустынного переулка. Брат вскрикнул, но узнав его, выдохнул:       — Дурак, — он рассмеялся. — Я чуть не помер от неожиданности. Стефано пришел в себя, голос его зазвучал уверенно и покровительственно, как обычно:       — Проспись, братик, или говори понятнее, если желаешь узнать время иди к башне и посмотри на часы*.       — Как давно? — грубо ответил Ринальдо, молясь в душе, чтобы все подозрения оказались глупостью.       — Пойдем домой, я устал шататься по городу.       — Мария все мне рассказала.       — Что? Но она ничего не знает! — Стефано схватил Ринальдо за рубаху. — Кретин, зачем ты впутал ее?       — Затем, что ты ходишь по ночам к моей невесте! — не веря себе, блефовал Ринальдо, едва не проклиная себя за страшные, ничем не подкрепленные обвинения.       — Ты в своем уме? Совсем помешался на своей Лючии?! Я был с другой!       — Луиджи сказал, что он узнал ее, но она просила не говорить мне.       — Луиджи — балбес под стать тебе, Лючия не здоровалась с ним, она даже не разглядела его в темноте.       Он резко замолк, осознав, что сказал лишнее. По телу Ринальдо пробежали ледяные мурашки. Он замер, не понимая, как реагировать. Его сковало открытие правды — факт их встреч подтвердился и требовал объяснений, но у него не поворачивался язык спросить напрямую.       — Знаешь, Мария спросила: зачем ты женился, если любил другую?       — Будто она не знает, — едко и пренебрежительно бросил Стефано, утратив надежду отвязаться от разговора.       — Из-за приданного?       — Заткнись, меня бесят лицемеры, что притворяются, что сыты святым духом. Я выбрал ту, что с деньгами, и в чем я не прав?! Мне не нужно ждать наследства: я уже богат; и ты, будь на толику умнее, поступил так же. Женщины, что полевые цветы — их прелести увядают, едва успев распуститься, а золото остается золотом.       Последнее он произнес почти ликующим тоном.       — С каких пор ты и Лючия…       — Ты — мелкий щенок, а не прелат, и я не обязан исповедоваться перед тобой.       — Как ты смел, ведь они родные, ты и я — тоже.       — Вообще-то Марии грех жаловаться на меня, это она встала между нами. Я промолчу о тебе, тебе ведь не было дела до нее три года назад?       — Три года?!       — А что тебя удивляет, ей было шестнадцать, не бойся, я не спал бы с ребенком.       Ринальдо вспомнил их первую близость, Лючия казалась невинной и стыдливой. Боль и омерзение скрутили внутренности, он согнулся, его вырвало.       — Если тебе станет легче, то знай, я мучился, расставшись с ней тогда. И сейчас мне нелегко отдавать ее даже тебе.       Циничный тон и еще более отвратительное содержание вызвало новый приступ рвоты.       Стефано явно решил воспользоваться этим, он успел отойти на несколько шагов, когда его настиг вопрос:       — Так зачем ты позволил этому случиться? Для чего разрешил ей быть со мной?       — Не ори на всю улицу, иначе завтра будешь краснеть в церкви. Просто так было нужно.       Ринальдо бросился на Стефано, но тот ловко отшвырнул его.       — Зачем нужно было делать из меня осла?       — Потому что я не мог жениться на ней.       — Ты предал родного брата.       — В чем я виноват? Я не мешал тебе. Ты ведь любил ее и был счастлив, когда она согласилась стать твоей даже без венчания?       — Ты знаешь?       — Я хотел придушить тебя, но так было надо.       — Кому это было надо? — до Ринальдо дошло, что Стефано уже дважды повторил это.       — Ей, — сипло и устало произнес тот.       Ринальдо хотел усмехнуться, но лицо его застыло, не получив отклика, Стефано продолжил:        — Ей был нужен муж. А ребенку — отец.       Издав страшный крик, Ринальдо кинулся на брата, пальцы сомкнулись на его шее… *** Примечание * Torre delle ore — Знаменитая башня с часами в Лукке.