Голод

Металл наручников, обхватывающих его запястья, тускло блеснул в полумраке. Скованные руки могли двигаться, хотя и в ограниченном пространстве. Голод. Его дыхание было неровным, взгляд прикован ко мне. В его темных глазах я увидела смятение, и вызов – его дерзкая команда все еще висела в воздухе: «Закури… и сядь сверху…»Я медленно поднесла сигарету к губам. Зажигалка щелкнула – единственный громкий звук в тишине. Пламя осветило его напряженное лицо и мои глаза, затянутый пеленой взгляд устремился на него. Глубоко затянулась, чувствуя, как дым заполняет легкие, обжигает их. Выдохнула струей в сторону. - Как скажешь, - мой голос был низким, спокойным. Я поймал его взгляд, - Но помни: дергаешься – игра закончена».Я не спеша, подчеркнуто плавно, опустилась на колени на кровать по обе стороны от его бедер. Моя голая кожа была лишь в паре сантиметров от его одетого тела. Я видела, как его взгляд скользнул вниз, туда, где по внутренней стороне бедра уже медленно стекала смазка. Он сглотнул, громко. Плавно, сохраняя зрительный контакт, я перевела вес вперед. Одной рукой оперлась о спинку кровати над его плечом, другая все еще держала сигарету. Мои колени раздвинулись шире. Я поднялась над его лицом, промежность, горячая, обнаженная, оказалась прямо над его губами. Он замер, перестал дышать, глаза стали огромными, полными первобытного желания. - Дыши, - прошептала я. Не приказ. Напоминание. Я опустилась. Влажные половые губы коснулись его рта. Тепло его дыхания обожгло самую чувствительную часть моего тела. Он застонал. Губы его дрогнули подо мной. Моей руке с сигаретой некуда было опереться. Я просто держала ее, делая короткую затяжку, когда полностью прижалась к его лицу. Вес мой прижал его голову к подушке. Его нос уткнулся в лобковую кость, губы и подбородок стали влажными. Я закатила глаза, подавляя первый волнующий стон. Боже…Его язык был сначала робким, неуверенным. Кончиком он коснулся меня, скользнул между влажными, набухшими губами. Потом нашел бугорок клитора – маленький, невероятно чувствительный узелок. Первое круговое движение языка по нему заставило меня резко вздохнуть. «Дааа…» - сорвалось еле слышно. Именно тогда его скованные руки, до этого лежащие на торсе, пришли в движение. Невысоко, лишь насколько позволили наручники. Его большие, сильные ладони нашли мои бедра. Не давили, не пытались управлять моими движениями. Просто лежали там. Горячие, шероховатые, тяжелые. Его пальцы слегка сжали мою плоть – не больно, а как якорь, как молчаливое «я здесь, я твой». Этот контакт, этот знак его покорности здесь и сейчас, даже со связанными руками, стал импульсом. Я позволила себе застонать громче, когда его язык стал увереннее, настойчивее. Он водил им, снова и снова возвращаясь к клитору, кружась, нажимая, иногда легонько всасывая. Волны удовольствия начали накатывать, теплые и густые. Мои бедра начали двигаться сами собой, едва заметно потираясь о его щеки, углубляя контакт. Я чувствовала каждое движение его языка, каждую вибрацию его стонов подо мной, каждый жаркий выдох из носа. Его руки на моих бедрах сжимались чуть сильнее в такт, направляя меня или просто придерживая – я не знала и не хотела знать. - Да… вот так… - выдохнула я, затягиваясь сильнее. Тлеющий кончик ярко вспыхнул. Дым плыл к потолку. - Глубже…Он послушался. Его язык скользнул ниже, пробуя на вкус мою смазку. Потом снова вверх, к клитору, уже не робко, а с жадностью. Его пальцы впивались чуть ощутимее. Наручники тихо звякнули. Я откинула голову, отдавшись ощущениям. Сигарета медленно догорала у меня в пальцах. Дым. Жар его рта и рук на моей коже. Влажность. Его сдавленные стоны снизу. Его огромное, сильное тело, лежащее неподвижно. Он приказал. Я села. Его язык был горячим, влажным. Он уже не исследовал, он знал. Знал, как плоской широкой частью пройтись вдоль половых губ, собирая смазку, знал, как кончиком найти бугорок и кружиться вокруг него, создавая давление, знал, как легкими и быстрыми движениями довести до преддверия безумия, а потом снова замедлиться, заставляя меня стонать от нетерпения. Его руки на моих бедрах стали грубее, пальцы впились чуть глубже в плоть, не причиняя боли, а фиксируя меня, прижимая к лицу, давая больше доступа, больше контроля над моим телом. - Д-да… да, Голод… вот так… - мое дыхание сбилось, слова превратились в прерывистый шепот. Сигарета была забыта, тлеющий кончик грозил обжечь кожу. Я машинально сунула его в пепельницу на тумбочке, не отрываясь от ощущений. Мир сузился до жара его рта подо мной, до тяжести ладоней на моих бедрах, до нарастающего, неумолимого давления в самом низу живота. Он почувствовал перемену. Его движения стали более ритмичными. Он сосредоточился на клиторе, массируя его кругами, нажимая, всасывая. Его сдавленные стоны вибрировали прямо во мне, добавляя новый, невероятный слой ощущений. Его руки сжали мои бедра почти судорожно, наручники звонко брякнули. Он держался. Не дергался. Волна подошла внезапно и неумолимо. Не просьба, не вопрос – приказ моего тела. Спазм пронзил низ живота, безумно яркий, стирающий все мысли. Я вскрикнула – не стон, а резкий, животный звук, сорвавшийся с губ. Мое тело выгнулось дугой, спина оторвалась от невидимой опоры. Я впилась пальцами в спинку кровати, костяшки побелели. «Н-не… остан-навливайся…» - прохрипела я, теряя власть над голосом, но не над ситуацией. Он не остановился. Наоборот. Услышав мой крик, почувствовав, как мое тело затряслось над ним, он удвоил усилия. Его язык стал яростным, неистовым, сосредоточенным на эпицентре взрыва. Он впился в мой клитор, лаская его, всасывая, как будто пытался выпить саму суть моего оргазма. Его руки приковали мои бедра к его лицу с силой, утверждающей мою беспомощность. Волна накрыла с головой. Судороги прокатились по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки, сжимая внутренние мышцы в пульсирующем ритме. Я чувствовала, как стекает моя горячая смазка прямо на его подбородок, губы, язык. Его стоны стали глухими, но язык не останавливался ни на секунду, подхватывая каждый импульс, продлевая каждую судорогу, выжимая из меня последние капли экстаза. Это было поглощение. Его имя – Голод – обрело новый, жгучий смысл. Длилось это вечность и мгновение одновременно. Постепенно судороги ослабели, сменившись разливающейся теплотой и абсолютной, блаженной расслабленностью. Я рухнула вперед, едва успев опереться на спинку кровати, чтобы не придавить его полностью. Голова кружилась, дыхание было рваным, сердце колотилось где-то в горле. Его лицо было мокрое, горячее, дыхание прерывистое. Его язык все еще делал последние ленивые движения, продлевая наслаждение. Руки медленно разжали бедра. Ладони, горячие, влажные от моего пота, скользнули вниз, просто легли на его торс. Наручники тихо звякнули. Он лежал неподвижно, дыша как загнанный зверь. Только его грудь поднималась и опускалась с бешеной частотой. Я с трудом поднялась. Ноги дрожали. Опустилась на матрас рядом с ним, на спину, глядя в потолок сквозь клубы дыма. Запах секса, пота и сигарет был сладким. Тишина. Только наше тяжелое дыхание и тиканье часов где-то вдалеке…