Водка с водкой

Актовый зал школы №17 пропах дешёвым вином, лаком для волос и застарелым потом спортзала, который не проветривали с прошлого века. Гирлянды из шариков, криво надутые накануне, свисали над сценой, где лысеющий диджей в спортивном костюме адидас пытался выжать из старых колонок что-то похожее на музыку. «No Doubt» сменился убогим рэпом, и Ортём, восемнадцатилетний парень с длинными волосами, стянутыми в хвост, поморщился, прислонившись к облупленной стене. Его выцветшая футболка с логотипом Nirvana болталась на худощавых плечах, а в кармане джинсов оттягивала пластиковая бутылка с мутной жидкостью, стащенная с Сегой из гаража его старшего брата. — Это что, серьёзно? — пробормотал Ортём, оглядывая толпу выпускников, топтавшихся под «Don’t Speak» Гвен Стефани. — Мы прощаемся с этой дырой под саундтрек девяностых? Рядом хмыкнул Сега, его лучший друг, высокий, с растрёпанной тёмной чёлкой и вечной ухмылкой, скрывавшей всё — от скуки до страха перед завтрашним днём. В пластиковом стакане, который он держал, пахло колой, но Ортём знал, что там точно не кола. — Расслабься, Ортём, — сказал Сега, подмигнув. — Сегодня последний вечер, когда мы можем напиться и не получить пинок от физрука или выговор от директрисы. — Физрук, — фыркнул Ортём, качая головой. — Этот старый козёл опять за своё. Видел, как он Лизу за талию схватил? Она чуть не сгорела от стыда. Лиза. Ортём взглянул на танцпол, где светловолосая девушка в простом синем платье пыталась незаметно ускользнуть от потных рук учителя физкультуры. Лиза всегда сдавала алгебру на пятёрки и помогала списывать контрольные, но оставалась невидимкой для большинства. Ортём знал её с пятого класса, когда она подсунула ему тетрадь с решённой контрольной по русскому. С тех пор она была для него константой — как запах мела в классе или скрип парты, за которой он просидел семь лет. Но сегодня в ней было что-то другое: то ли в том, как она откинула прядь волос, то ли в том, как её глаза поймали его взгляд через зал. — Пойдём, — сказал Ортём, толкнув Сегу в плечо. — Надо её вытащить, пока этот динозавр не решил, что он на дискотеке в «Титанике». Они пробрались через толпу, игнорируя пьяные вопли одноклассников и строгий взгляд классной руководительницы, Тамары Ивановны, которая уже третий раз за вечер пересчитывала коробки на столе с «соком». Ортём чувствовал, как бутылка в кармане оттягивает джинсы, и старался не думать, что будет, если их поймают. Последний вечер в школе. Последний шанс почувствовать себя свободным, пока жизнь не начнёт диктовать свои правила. — Лиза, — позвал он, когда они с Сегой добрались до неё. — Ты в порядке? Она обернулась, её лицо, обычно бледное и спокойное, покраснело от смущения. — Да, всё нормально, — пробормотала она, но её глаза говорили обратное. — Просто физрук, ну, вы знаете. — Знаем, — Сега ухмыльнулся, но в его голосе чувствовалась злость. — Пойдём, Лиза. Мы тут свой танцпол организуем. Без старпёров. Ортём кивнул в сторону выхода. — У нас есть кое-что получше, чем эта бурда. — Он похлопал по карману. — Пойдём на задний двор. Лиза заколебалась, нервно теребя подол платья. Она всегда была «правильной», той, кто сдаёт домашку вовремя и не спорит с учителями. Но сегодня, кажется, даже она хотела нарушить правила. — Ладно, — наконец сказала она, и в её голосе мелькнула решимость. — Но если нас поймают, я всё свалю на вас. — Это по-нашему, — ухмыльнулся Сега, и они втроём двинулись к выходу.

***

Задний двор школы был завален старыми партами, ржавыми турниками и пустыми пивными бутылками, которые никто не убирал годами. Луна висела над городком, освещая облупившиеся стены спортзала и покосившуюся скамейку, где Ортём когда-то курил свои первые сигареты, прячась от завуча. Они уселись на скамейку, и он достал бутылку. — Водка с водкой, — объявил он с театральной серьёзностью, откручивая крышку. — Фирменный коктейль выпускного. За свободу! Сега хмыкнул, отбирая бутылку и делая глоток. Его лицо скривилось, но он проглотил и передал бутылку Лизе. — Ну, бунтарка, твоя очередь, — подмигнул он. Лиза посмотрела на бутылку, как на бомбу, но потом, словно решившись, сделала маленький глоток. Её лицо сморщилось, и она закашлялась, прикрывая рот рукой. — Боже, это отвратительно, — выдохнула она, но в её глазах мелькнула искра веселья. Ортём не сдержал улыбку. — Ну что, Лиза, теперь ты официально с нами? Бунтарка номер три? — Я всегда была бунтаркой, — ответила она, и её голос дрожал от смеха. — Просто незаметной. Они засмеялись, и на секунду всё стало как раньше — как в те дни, когда они сбегали с уроков, чтобы сидеть на этом же дворе, жевать жвачку и мечтать о будущем. Ортём хотел стать рок-звездой, Сега — уехать в Питер и открыть бар, а Лиза… Лиза никогда не говорила, чего хочет. Она просто слушала, улыбалась и кивала. Но сегодня что-то изменилось. Ортём чувствовал это в воздухе, в том, как Лиза смотрела на него, в том, как Сега вдруг замолчал, глядя на звёзды. — А если я завтра умру? — вдруг сказал Ортём, и его слова удивили даже его самого. Он не планировал это говорить, но они вырвались. — Вы будете вспоминать наш выпускной? Сега фыркнул, но в его глазах мелькнула тень. — Не начинай, чувак. Ты не умрёшь. Ты станешь звездой, будешь петь свои дурацкие песни про любовь и разбитые гитары. Лиза молчала, глядя на бутылку в своих руках. Потом тихо сказала: — Я буду вспоминать. Не потому, что ты умрёшь, а потому что это наш последний вечер. Вместе. Ортём почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он хотел пошутить, как обычно, но слова застряли. Вместо этого он смотрел на Лизу, на её светлые волосы, блестевшие под луной, и думал, что, может, стоило сказать ей раньше. Сказать, что она для него — не просто константа. — Ладно, — сказал он, вставая. — Пойдём обратно. Этот вечер ещё не закончен.