Надо отжечь напоследок

Они вернулись в актовый зал, когда музыка на заднем дворе затихла, а им захотелось ещё раз окунуться в этот вечер. Зал гудел: русский поп из нулевых сменил рэп, и выпускники бесновались, будто это был их последний концерт. Ортём, Сега и Лиза протиснулись к столу с напитками, где одноклассники смешивали колу с чем-то покрепче. Ортём поймал себя на мысли, что ему не хочется возвращаться в этот хаос. Ему хотелось остаться на заднем дворе, где было тихо, где Лиза смотрела на него так, будто видела впервые. — Ортём, ты чего завис? — Сега хлопнул его по плечу. — Идём, надо отжечь напоследок. Завтра нас тут не будет, прикинь? — Прикинь, — буркнул Ортём, но его мысли были заняты Лизой. Она старалась казаться весёлой, но её глаза выдавали усталость. Она всегда была такой — старалась быть «хорошей», не выделяться, но Ортём знал, что внутри она такая же, как он. Просто боялась это показать. — Смотри, физрук опять за своё, — сказал Сега, кивая на танцпол. Учитель физкультуры, краснолицый и уже пьяный, снова приставал к девчонкам, которые хихикали, но явно чувствовали себя неловко. Его руки то и дело оказывались слишком близко к их талиям, и Ортём почувствовал, как в нём закипает злость. — Этот старый козёл меня бесит, — сказал он, сжимая кулаки. — Помнишь, как он в девятом классе заставил меня отжиматься перед всем классом, пока я не рухнул? Называл «дохляком» и ржал. Надо его проучить. Лиза посмотрела на него с тревогой. — Ортём, не надо. Это плохая идея. — Все мои идеи плохие, — ухмыльнулся он, но в его голосе звучала злость. — Но этот мудак заслужил. Физрук был для Ортёма символом всего, что он ненавидел в школе: бесконечные пробежки на время, крики «Бегом, жирдяи!» и этот взгляд, будто девчонки — трофеи. Сега кивнул, в его глазах загорелась та же искра бунта. — Я с тобой, — сказал он. — Что за план? — Ничего сложного, — Ортём достал телефон. — Подключим мой плейлист к колонкам. Пусть подавится своим «Ласковым маем». Лиза покачала головой, но её глаза искрились улыбкой. — Вы ненормальные. Но… я с вами. Они дождались, пока диджей отвлечётся на очередную бутылку «сока», и Ортём с Сегой пробрались к пульту. Через минуту зал взорвался оглушительным панк-роком — старый альбом Green Day, который Ортём слушал весь последний год. Физрук замер посреди танцпола, оглядываясь, а толпа выпускников взорвалась смехом и начала подпевать. — Это за все твои «бегом, жирдяи»! — крикнул Ортём, стоя у пульта. Но тут физрук заметил их и рванул к ним с такой скоростью, что Ортём едва успел увернуться. — Ортём, ты дебил! — крикнул Сега, хватая Лизу за руку и утаскивая её к выходу.

***

Они выбежали на задний двор, физрук за ними, и началась нелепая погоня. Ортём хохотал, перепрыгивая через старые парты, но в глубине души чувствовал, что это не просто шутка. Это был его протест против школы, против правил, против того, что завтра всё изменится. Когда физрук, задыхаясь и матерясь, наконец отстал, они рухнули на траву, хохоча до слёз. Лиза лежала рядом с Ортёмом, её рука случайно коснулась его, и он почувствовал, как сердце заколотилось. — Ты ненормальный, — сказала она, но без злости. — Зачем ты это сделал? — Потому что я не хочу, чтобы этот вечер закончился, — ответил он, глядя в небо. — Не хочу, чтобы всё закончилось. Сега молчал, глядя куда-то в сторону. Потом вдруг сказал: — Знаешь, Ортём, ты прав. Если я завтра умру, я хочу, чтобы меня вспоминали вот таким — бегающим от физрука и орущим панк-рок. Лиза засмеялась, но её смех быстро затих. — А я не хочу, чтобы вы уезжали, — сказала она тихо, теребя подол платья. — Ни ты, Ортём, ни Сега. Ортём повернулся к ней, и в этот момент ему захотелось сказать всё. Что он всегда замечал, как она краснеет, когда он шутит. Что он хранил её записку с той контрольной в пятом классе. Что он боится, что без неё и Сеги он просто потеряется. Но вместо этого он только сказал: — Тогда танцуй со мной, Лиза. Один раз.