Глава 1

      Воздух в Бэйю Нва был не просто влажным; он был жирным. Он обволакивал все – палатки, скрипучие деревья, даже звуки. Артур Морган вытер ладонь о потертые штаны, оставив темный след от грязи и оружейного масла. В груди, под ребрами, где обычно клокотала привычная горечь, сегодня шевелилось что-то новое. Как ноющий шрам от плохо зажившей раны, но… странно приятное.       Ее звали Эллис.Она появилась в лагере две недели назад, полумертвая, с грязным платком, туго перевязанным вокруг бедра, пустым взглядом, устремленным куда-то в прошлое, о котором она молчала. Словно призрак, выплывший из тумана болота. Голос у нее был тихий, хрипловатый, как шелест сухих листьев, но когда она говорила с ним, Артур ловил себя на том, что затаивает дыхание. Глаза – цвета штормового моря где-то далеко на востоке – смотрели на него без тени страха, который он привык видеть в глазах обывателей. Эти штормовые глаза видели его. Не бандита, не грубую силу, а что-то глубже. Что-то настоящее, сокрытое под толстыми слоями нарощенной суровыми годами жестокой жизни брони. Что-то израненное. Это сводило его с ума и притягивало, как мотылька к огню. Эллис помогала мисс Гримшоу по хозяйству, стирала окровавленные бинты, и ее тонкие пальцы с едва заметными шрамами (от чего? Он не спрашивал. Он чувствовал - спрашивать нельзя) двигались с тихой, сосредоточенной грацией. Артур ловил себя на том, что следит за ней: как она отбрасывает прядь каштановых, всегда чуть растрепанных волос со лба, как морщится, пробуя пересоленную похлебку Пирсона, как замирает на мгновение, услышав далекий выстрел. Он, Артур Морган, который разговаривал с людьми языком пуль и насилия, чувствовал комок в горле, просто проходя мимо.             И вот она сидела сейчас у потухающего костра, кутаясь в его старый, пропахший дымом и лошадьми коричневый кожаный пиджак, который он "случайно" оставил на ее одеяле. Лунный свет, пробивавшийся сквозь клубящийся туман, выхватывал бледность ее лица, тень длинных ресниц. Артур стоял в тени, прислонившись к повозке, и курил. Каждая затяжка обжигала легкие, но была лучше, чем признаться в том, что он… боится. Боится этого тихого притяжения. Боится сломать эту хрупкую вещь, что начала теплиться в его каменной груди.Боится самому признаться себе в том, что чувствует, глядя на новенькую.Боится, что все повторится… Как с Элайзой. Как с Айзеком. Как… с Мэри.Стоит ему позволить броне дать трещину, поддаться малодушному, постыдному порыву, шагнуть навстречу этому чувству, которое ему, убийце, грабителю, бандиту, он знал, было запрещено.Запрещено не законом, не какой-то конкретно людской силой и властью. Не влиянием Датча, который нуждался в нем - всегда нуждался. Он, и банда, все эти люди.Нет. Запрещено собственной совестью. Чем-то негласным свыше. Запрещено знанием, что он уже поломал достаточно судеб тех, кто был ему дороже собственной жизни.       – Эй, леди! – Голос, как ржавая пила по дереву, разрезал влажную тишину. Мика вынырнул из-за палатки Датча, шатаясь, с бутылкой дешевого виски в руке. Его пьяные глазки блестели в полумраке, ухмылка обнажала зубы. Он шел прямо к костру. К ней.Изящная линия плечей Эллис напряглась, как струна, она едва уловимо дернулась, словно готовилась вспорхнуть, как раненная птица с перебитым крылом, заслышавшая выстрел охотника.       – Ну-ка, ну-ка... – Мика цокал языком, пьяно покачиваясь. – Что это у нас за прелестный цветочек в нашем грязном болоте? Это куртенка Моргана, не иначе? Греет? – Его голос стал слащавым, липким, как болотная тина. Он подошел ближе, нагнулся и протянул грязную руку с обломанными ногтями, явно намереваясь коснуться ее подбородка.       Эллис застыла, ее взгляд окаменел в неверии.       Артур не помнил, как оттолкнулся от повозки. Он просто оказался между Микой и Эллис. Его тень накрыла пьяного бандита, как могильный саван. В груди закипала не ярость, а нечто более холодное, более страшное. Животный ужас, что этот человек, это подобие, посмеет коснуться ее.       – Отвали, Белл, – голос Артура прозвучал низко, хрипло, почти как рык. – Ты пьян в стельку. Иди проспись.       Мика замер, его пьяная самоуверенность на миг дрогнула перед внезапной, немой яростью Артура. Он отступил на шаг, но ухмылка не сошла с его лица. Она стала лишь шире, злее.       – О-о-о, защитник нашелся! – Мика       фальшиво рассмеялся, брызгая слюной. – Не знал, что ты такой джентльмен, Артур. Или просто метишь на тепленькое местечко? Поделишься? – Его взгляд, полный грязного любопытства и зависти, скользнул за спину Артура к Эллис. – Она ж молчунья, эта... как ее... Эллис? Словно рот зашит. Интересно, почему? Может, знает что, чего нам знать не положено? Или просто боится свой голос услышать? Артур почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Костяшки хрустнули. Он видел, как Эллис за его спиной резко втянула воздух, как ее плечи напряглись под его курткой. Страх. Ее страх ударил его сильнее, чем любое оскорбление Мики.       – Последний раз говорю, Мика, – Артур сделал шаг вперед, заставляя бандита отпрянуть. – Убирайся. Прямо сейчас. Пока я тебя не заставил.       В глазах Мики мелькнула искорка настоящего страха, знакомого, трусливого. Он понял, что зашел слишком далеко. Артур сейчас был не тот, кого можно безнаказанно дразнить. Он поднял руки, качнулся, пробормотал что-то невнятное, пошатываясь, поплелся прочь, в сторону своей палатки, время от времени оглядываясь на них с ненавистью.       Тишина после его ухода казалась еще гуще, еще тяжелее. Артур не сразу смог разжать кулаки. Дрожь шла изнутри, мелкая, противная. Он медленно обернулся. Эллис смотрела на него. Не на отступившего Мику, а на него. В ее глазах не было облегчения. Была боль. Глубокая, знакомая боль, которую он узнавал в зеркале каждое утро. И что-то еще. Что-то теплое, трепещущее, как крыло пойманной птицы.       Она не сказала ни слова. Просто встала, все еще кутаясь в его верхнюю одежду, и подошла к нему. Ближе, чем когда-либо прежде. Ее рука, холодная, дрожащая, коснулась его все еще сжатого кулака. Легко, как падающий лепесток. Артур вздрогнул, как от удара током.       – Не... не надо было, – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. Но в ее голосе не было упрека. Была благодарность. И страх. Страх за него. Артур посмотрел на ее пальцы на своих сжатых добела костяшках. На бледную кожу, на тонкие синие прожилки, на старые, едва заметные шрамы. Он медленно, неловко разжал кулак. Его большая, шершавая ладонь оказалась под ее маленькой, холодной рукой. Он не сжимал ее. Просто почувствовал. Хрупкость. Тепло, пробивающееся сквозь холод. И ту же самую дрожь, что была в нем.       Туман сгущался вокруг них, проглатывая края лагеря, оставляя только их двоих в этом маленьком, шатком кругу света от умирающего костра. Мика Белл был где-то там, во тьме, его ненависть – осязаемая, как запах гнили. Буря только начиналась. Но в этот момент, чувствуя ее дрожь под своими пальцами и странное, щемящее тепло в груди, Артур Морган понял одну простую, клишированную до боли истину: он снесет горы. Или устроит ад на земле. Ради того, чтобы этот огонек во взгляде цвета штормового моря не погас. Даже если это последнее, что он сделает в своей проклятой жизни.