Глава 1.

Это было лето 89-го года. Я и сейчас помню тот жаркий июнь. С погодой невероятно переменчивой: от невыносимой духоты до угрозы торнадо. Таким уж был и остается штат Оклахома. Пусть сезон торнадо обычно выпадал на весну, июнь выдался воистину непредсказуемым. В один из таких знойных дней мы с друзьями, со спокойной душой (после окончания учебы!) отправились отдыхать к озеру Юфаула. Родители Майкла не так давно приобрели домик на самом берегу. Его отец был довольно успешным бизнесменом, а рыбалка была его отдушиной. Мистер Уайт всегда поражал меня своей простотой. У него все было просто: миссис Уайт захотела на Гавайи? Завтра они уже стояли у стойки регистрации. Захотел домик у озера ради рыбалки? Пожалуйста! (Хотя за три года после покупки он рыбачил там от силы раз пять). Зато мы с друзьями пользовались этим домиком на полную катушку. Родители Майкла не были строгими, наоборот, всегда поощряли наши «вылазки». А потом предавались ностальгии о своей молодости, рассказывая, как познакомились в лагере. Как мистер Уайт увидел миссис Уайт (тогда еще Томпсон) и влюбился «как мальчишка», коим, по сути, и был. — И тогда я понял, — говорил он, бросая взгляд на жену, слушавшую этот рассказ, наверное, в тысячный раз (я уж точно). — Она точно будет моей женой! Ну вы только загляните в ее невероятные глаза! А видели бы вы, как она тогда на меня посмотрела… Точно я и мизинца ее не стою! Миссис Уайт звонко хихикала и махала рукой, дескать, не было такого. Мне нравилось наблюдать за ними. Я чувствовал ту гармонию и любовь, что царили в их семье. Мы с Майклом дружили с младшей школы и были не разлей вода. Поэтому я частенько бывал у них и всегда был желанным гостем. Что поначалу меня очень удивляло, поскольку я был парнишкой из среднего класса, и разница в достатке наших семей была колоссальной. Мой отец работал надзирателем в тюрьме и был человеком консервативных взглядов. Прямая противоположность отцу Майкла. Если тот был открыт ко всему новому, то мой отец новизну недолюбливал. И проявлялось это в мелочах. Моя мать — добрый и светлый человек, я бы даже назвал ее мягкой. Поэтому я нередко заставал ее плачущей на кухне после того, как она приготовила ужин. Причиной слез был отец. Возможно, сказывалась профессия, но он обожал графики и четкость. Графики были везде, даже в таких мелочах, как завтрак, обед и ужин. Четкое меню расписано на месяц вперед, как и список покупок. Выходить за бюджет — табу. Точно не помню, что ему тогда не понравилось. То ли мать купила рыбу вместо мяса «ради разнообразия», то ли выложила какие-нибудь причудливые фигурки из еды, как делала мне в детстве. Даже такие мелочи, которые мне казались проявлением любви, отец воспринимал в штыки. Я любил отсутствие отца. Дома наступала тихая идиллия, мать успокаивалась, играла со мной или читала книги. Звала подруг в гости или уходила гулять, строго наказывая: — Джеймс, не шали! — наигранно грозя указательным пальцем, но обязательно с улыбкой. — Обед в холодильнике, если проголодаешься. Скоро буду! Гулять с ее подругами мне не очень-то нравилось, гораздо интереснее было отправляться в маленькие велосипедные путешествия с Сарой. Сара была моей соседкой и, по совместительству, нашей общей с Майклом одноклассницей. Помню, как выглядывал в окно после ухода матери, высматривая ее русую макушку в окне дома напротив. Легкое движение занавески — и вот я уже вижу, как она машет мне руками, а я киваю в ответ. Миг — и она исчезает, входная дверь ее дома распахивается, и оттуда вылетает маленькая фигурка. Тук-тук — и она уже на пороге. Так и текли наши дни: прогулки на велосипедах с Сарой, довольно скучные будни в младшей школе, посиделки у Майкла. И жаловаться мне было не на что — мне это нравилось, и детство свое я бы назвал счастливым. И вот мы едем в домик у Юфаула на стареньком красном Ford Mustang 1964 года. Щедро закупившись пивом Natty Light на заправке — по-другому купить было куда проблематичнее. Я не любил торчать на улице и кричать: «Эй, мистер! Не могли бы вы купить…» Зато Мэтью обожал это занятие, но сегодня, кажется, был не в духе. Мэтью — наш одноклассник, пришел к нам в старшей школе и довольно быстро влился в компанию. Его внешность была типичной: высокий, чуть выше меня, сантиметров 185, голубые глаза и светлые волосы, которые он отрастил для прически «горшок». Как только Мэтью сделал эту стрижку, мы с Майклом не упускали случая его подколоть. За модой и трендами мы не гнались, поэтому выглядело это комично. Мэтью же не расстраивался, брал ситуацию в свои руки: нарочито деловито складывал ладони вместе, точно сурикат, и вещал: — Куда уж вам до меня, неудачники! — И отходил подальше, смешно семеня ногами. В чем-то он был прав. Девушки вились вокруг него хвостом, женским вниманием он не был обделен ни разу: стоило нам пройти по школьным коридорам, как слышались томные вздохи, кокетливые взгляды и лопающиеся пузыри жвачки. Мэтью это льстило, и он старался каждой подмигнуть или щелкнуть пальцами. Порой складывал ладонь в жесте «позвони мне». Лично мне было все равно, а вот Майкла это задевало. Ведь до появления Мэтью девчонки вздыхали именно по нему. — Ну и уродец, — ворчал Майкл в такие моменты. — Я бы на месте Николь оторвал тебе яйца! Николь — подружка Мэтью. Она не училась в нашей школе, но была нашей ровесницей. Не помню, как они познакомились, возможно, при схожих обстоятельствах. Может, он подкатил к ней в супермаркете, пока она выбирала продукты. Для него не составляло труда заговорить с кем угодно, и, скорее всего, она попалась на эту удочку. Хоть они и не были в официальных отношениях, вели себя как самая настоящая парочка. Места в машине было в обрез, поэтому Николь сидела сзади у Мэтью на коленях. Увлеченно целуясь, они не замечали ничего вокруг. Рядом сидели Майкл и его девушка Аманда. Честно говоря, никто особо не горел желанием брать Николь, да и машина не шибко-то позволяла везти шестерых плюс полный багажник пива с закусками. Но Мэтью настоял. Так что бедный «фордик» не мог позволить себе быстрой езды. Я был за рулем, а на пассажирском сиденье рядом — Сара. Иногда я ловил ее краем глаза, стараясь не отвлекаться от дороги. Ветер играл ее волосами, которые стали темнее русого, щеки горели здоровым румянцем. Сара поднимала руки вверх и подпевала играющей песне The Beatles — «Here Comes the Sun». Мне нравилась ее беззаботность, легкость на подъем. Она всегда была такой и, кажется, не изменилась за эти годы. А с каждым годом Сара становилась все красивее. Возможно, со стороны ее черты казались обычными: пухловатые губы, большие открытые глаза темно-зеленого цвета — точь-в-точь дремучий лес нашей округи, отражающийся в них. Но была в ней изюминка — родинка под правым глазом. И ее прямые, длинные волосы… Они всегда пахли чем-то чудесным, яблоками? Не знаю. Я никогда не позволял себе уткнуться в них лицом и вдохнуть полной грудью. Хотя очень хотелось! Но друзья так не поступают. Наверное, поэтому другие девушки меня не интересовали, и я не завидовал Мэтью. У меня уже был свой тайный объект обожания. И сидела она прямо рядом, распевая «Here Comes the Sun», а я тихо сходил с ума от ее близости и ветра в ее волосах. Я никому не рассказывал о своей тайной симпатии к Саре — ни Майклу, ни Мэтью, уж тем более ей самой. Мне не хотелось разрушать нашу дружбу. Да и к тому же через год мы все разъедемся по разным колледжам. Сара грезила об учебе во Флориде — ей претила сама мысль уезжать туда, «где будет холоднее». Но даже ради FSU (Florida State University) ей приходилось очень усердно учиться, чтобы выбить стипендию. Она даже записалась в группу поддержки ради дополнительных баллов. Благодаря Аманде, конечно. Аманда была капитаном черлидерш и, по совместительству, ее лучшей подругой. Мне сложно описать Аманду — мы общались не так тесно, как Сара или тот же Майкл. Обычно наши диалоги сводились к коротким «привет» в школьном коридоре, формальному «как дела?» и моему поспешному отбытию на занятия. Иногда она подлавливала меня сзади, хватая за рукав или локоть, и спрашивала: «Где Майкл?» Аманда была значительно ниже меня, подтянутой, но все же миниатюрной. Поэтому я частенько вздрагивал, не сразу понимая: то ли меня толкнули в толпе, то ли это Аманда в очередной раз уцепилась сзади. Майкл и Аманда встречались, и когда он не горел желанием проводить с ней время, то частенько мог спрятаться в каком-нибудь пустом классе, говоря мне: «Только не говори ей где я!» Так что порой мне приходилось врать, хоть я всей душой ненавидел это занятие. — Хм, по-моему, он ушел в библиотеку, — задумчиво протягивал я, избегая ее взгляда и машинально почесывая темные волосы. — Хотел взять учебник для подготовки к экзаменам… Я был почти уверен, что Аманда видела меня насквозь. Она хмурила аккуратные брови, слегка надувала губы, тихо выдыхала «спасибо» и разворачивалась в противоположную сторону. Возможно, ей и не нужно было точное местоположение Майкла; она просто проверяла, хочет ли он вообще с ней разговаривать. Мы все прекрасно понимали: Майклу не нужно было париться о стипендии. Его отец давно определил его в Гарвард. Поэтому Майкл играл в школьной футбольной команде исключительно ради удовольствия! Не скажу, что он был глуп — учился он прилично и был шустрым парнем. Но если он получал не самую высокую оценку, он не носился ее исправлять и не клянчил дополнительные задания. Это было ему чуждо. И если для Майкла такое усердие было абсолютно чуждо, для Сары провал в учебе стал бы самой настоящей катастрофой. Она хваталась за дополнительные задания, даже если формально в них не нуждалась. А ее школьные проекты всегда были выше всякой похвалы, выполненные с каким-то особым азартом и вниманием к деталям. Короче говоря, она была неоспоримо лучшей ученицей в школе. Дошло до того, что учителя порой просто отмахивались от нее: «Беги уже домой, Сара!» или «Да отдохни ты хоть разок!» И меня это всегда поражало до глубины души. Как в этой легкой, беззаботной девушке, настоящей заводиле на вечеринках, могло уживаться столько железной дисциплины в учебе? И откуда она только брала время и силы на все эти вечеринки и наши бесконечные вылазки? — Что такое? — лучезарно спросила Сара, не переставая улыбаться и подпевать песне, ритмично покачивая головой в такт. Я пялился на нее? Интересно, сколько это длилось? — Нет, ничего, — я покачал головой и поспешно перевел взгляд на дорогу. — Просто задумался о колледже. — Быстрая ложь. Пусть мне и не нравилось врать, но иногда другого выхода не было. — И о чем там думать? — поинтересовался Мэтью, на секунду оторвавшись от Николь. — Я вот до сих пор не определился, куда поступать, — я кивнул в сторону Сары. — А она, кажется, с пеленок знала, что хочет в FSU. Сара звонко рассмеялась, и этот смех будто пронзил меня электрическим разрядом. — Вот это уже неправда! — слегка возмутилась она. — Я потратила уйму времени, изучая разные колледжи с творческими программами. Да еще и с теплым климатом! Честно говоря, выбор не такой уж и большой. — А вот я, — начала Аманда, — всё ещё не определилась. Колледжей столько, что голова идёт кругом… — Она театрально закатила глаза. Песня The Beatles закончилась, уступив место Burning Love Элвиса Пресли. — Хотя, если честно, меня ужасно манит Университет Алабамы! — Дай угадаю, почему, — усмехнулся Майкл и повернул голову к ней. Его рука лежала у неё на плечах, а её голова уютно устроилась на его руке. — Хочешь стать королевой черлидинга? Аманда прожужжала Майклу все уши об этом университете. Он то и дело пересказывал мне её восторги — точнее, жаловался: «О боже, Майкл! Только представь — Я! В Алабамском университете! Королева черлидинга!» И почти каждый раз после этих слов она начинала капризничать — не увидев в глазах Майкла ожидаемой поддержки, быстро теряла уверенность: «Я не смогу туда поступить… Там таких, как я, тысячи!» «А вдруг я не получу стипендию?..» Эти перепады настроения часто выводили его из себя, но вместо ссор он предпочитал тактично исчезать: уходил, прятался, придумывал срочные дела. Не уверен, какой подход хуже — открытый скандал или избегание. Но, кажется, ни тот, ни другой не приносили им облегчения. — Ты прав! — с вызовом подтвердила Аманда. — Думаю, у меня получится выбить стипендию и сдать экзамены. — Она уверенно кивнула. — А если нет… может, попробую подать документы в FSU. Как Сара. Майкл удивлённо распахнул глаза, а Сара, сидевшая впереди, обернулась к подруге. На её лице мелькнули смешанные эмоции — удивление, радость, что-то ещё, неуловимое. — Было бы здорово… — сказала Сара с улыбкой, но в её голосе я уловил лёгкую нотку смятения. Кажется, даже сама она до конца не понимала, что почувствовала в этот момент. Меня же скорее не удивляли ее перемены. Уверен, что завтра она скажет что-нибудь об университете на Аляске. Николь сегодня была на редкость тихой. Обычно она с удовольствием встревала в разговор, не стесняясь ляпнуть что-нибудь в лоб. Однажды, например, она прямо спросила меня: — А ты когда уже признаешься Саре в своих чувствах? В тот момент я как раз отхлёбывал пиво и так сильно сжал банку от неожиданности, что она брызнула мне на кофту. Мне тогда действительно нравилось, как я выгляжу. Сара как-то упомянула, что ей нравятся парни, которые одеваются в стиле студентов из Лиги плюща. Сам я к таким, разумеется, не относился — за модой не следил и никогда особо не выпендривался, — но всё же прикупил пару брюк, рубашек и даже один блейзер. Честно говоря, классический стиль мне действительно шёл. У меня были широкие плечи, рост около 180, тёмные волосы и карие глаза. Лицо почти всегда сохраняло спокойное выражение — вечно задумчивое, как говорила Сара. Мне тяжело судить о собственной внешности, но меня несколько раз сравнивали с Джонни Деппом. Забавно — я видел с ним всего один фильм, и он не произвёл на меня особого впечатления. Как ни странно, это был военный фильм, кажется, Взвод. Не понимаю, почему он так нравится девчонкам. Потому как Уиллем Дефо или, например, Чарли Шин произвели на меня куда большее впечатление. Но дело было вовсе не в кино. Меня больше мучил вопрос: откуда, чёрт возьми, Николь узнала? Лишь спустя какое-то время, выдавливая из себя слова, я пробормотал: — Николь, не рассказывай об этом никому. Тем более Саре! Она не ответила ни слова — просто развернулась и, слегка покачав головой, растворилась в толпе. А я так и стоял с широко распахнутыми глазами и сжатой банкой пива в руках, как придурок. Мне казалось, что я умело скрывал симпатию, потому что даже Майкл не задавал никаких вопросов по поводу Сары. А с Майклом мы были очень близкими и лучшими друзьями. Хотя, может, он всё прекрасно понимал и молчал, потому что не хотел заводить неловкий разговор. К счастью, Николь никому ничего не сказала. По крайней мере, пока. И всё же это уже само по себе было облегчением. — Господи, переключите уже этого Элвиса Пресли! У меня точно из ушей скоро кровь потечёт! — Он убрал голову Аманды со своей руки и почти приложил ладони к ушам, демонстрируя раздражение от песни. Майкл всегда был немного театрален в своих реакциях, и именно в этом заключалась его особенность. У него были тонкие черты лица — высокий лоб, выразительные скулы, прямой нос. Он походил на актёра из старого французского фильма, которого случайно забросило в нашу реальность. Чёрные волосы падали на лицо мягкими прядями, и, казалось, он никогда не прилагал усилий, чтобы выглядеть эффектно — просто таким был. Его темные глаза, густые брови и легкая полуулыбка часто заставляли людей задумываться: он сейчас шутит или говорит серьёзно? Эта загадочность шла ему на пользу — Майкла или обожали, или не могли понять. И, что удивительно, ему это нравилось. Он не был высоким — максимум на голову выше Аманды. И несмотря на это, он все же был выдающимся игроком футбольной команды. Кажется, никто, кроме меня и Аманды, не обратил внимания на его очередную сценку. Краем глаза я заметил, как Сара улыбнулась. Я тоже невольно усмехнулся, но всё же переключил песню. Николь и Мэтью продолжали то целоваться, то вполголоса о чём-то говорить — я не мог разобрать слова. Ветер и музыка приглушали почти все остальные звуки. Но я всё же расслышал протяжное: — Спасибо!!! —В зеркале заднего вида я увидел, как Майкл хлопком сложил ладони, будто стоял на коленях в благодарственной молитве. Я покачал головой и улыбнулся. И вот бесконечная трасса незаметно сменилась лесной дорогой. Вокруг становилось тише, деревья сгущались, а асфальт под колёсами казался уже не таким ровным. Это значило только одно — мы почти приехали.