Macallan 12 летней выдержки

Клуб «Пентагон». Оживленное место, целый организм, живущий отдельно от остального города. Днем он набирается сил и отсыпается, ночью же светит ярче всех звезд на небе, привлекая внимание проходящих мимо жителей района. Если соблюдать все неофициальные требования – попасть внутрь не составляет труда. Будь опрятен, чист, оденься поприличнее и будь старше двадцати лет – так и можно обеспечить себе проход в одно из самых злачных мест Сеула. График с четверга по воскресенье, но глубоко внутри, в любой день недели, свою работу по поддержанию жизнедеятельности клуба будут вести верные трутни – сотрудники клуба. Клининг усердно трудится в vip-комнатах, оттирая последствия особого приема для высокопоставленных гостей. Инженеры корпят над проводкой, которая в последний раз искрила так, что затмевала любые прожектора. Менее рукастые - ютились в маленьком кабинете-коморке, без окон, вентиляции и прочих удобств. Вон Чжон – администратор Пентанога. Практически каждый день она проводит в клубе, словно коршун наблюдая за работой подчиненных и выполняя свои непосредственные обязанности. В них кажется входило все, что можно себе представить: организация поставок, заполнение документации, ее хранение, ведение личных дел босса, проведение ТО всей техники клуба совместно с нанятыми ей же подрядчиками и еще миллион дел, от списка которых уже болит голова. Ее такой темп жизни полностью устраивал, по крайней мере, в этом она пыталась убедить всех окружающих. Один из моментов, что не устраивали ее в работе – необходимость делить пространство с раздражающим коллегой – Нам Гю. Список его грехов она могла бы продолжать бесконечно. Пытаясь сосредоточиться на заполнении декларации на закупку алкоголя, она то и дело одним глазом поглядывала на навязчивую фигуру сидящую перед ней. Парень вальяжно сидел на стуле по другую сторону стола, сейчас он чистил нож складным лезвием и насвистывал неизвестную ей мелодию. – Мне кажется у нас хватает работы, долго будешь прохлаждаться? – наконец не выдержав, интересуется Чжон. Нам Гю медленно поднимает глаза от ножа. Лезвие щелкает, вбиваясь в рукоять, она видит как на его лице появляется какая-то дурацкая ухмылка и уже готовиться закатывать глаза. – Прохлаждаюсь? – Он откидывается на стуле, закинув ноги на стол так, что ботинок сдвигает всю стопку документов, – Я просто создаю баланс. Ты – мозг, заполняющий циферки. Я, плоть и кровь, которая следит, чтобы циферки были заполнены правильно. Чжон недовольно качает головой, но воздерживается от ответа. В конце концов, она с Нам Гю примерно на одном уровне пищевой цепочки клуба, и как бы сильно ей не хотелось – раздавать указания она не в полномочиях. Она уже собиралась вернуться к заполнению декларации, как разговор продолжился. – Кстати, о твоих бумажках, что сказал шеф на то, что ты вместо Макаллана заказала какое-то дешевое пойло? Ну, знаешь, который он обожает, – парень хитро улыбается, поправляя волосы, явно довольный своей подколкой. Было не важно, когда именно он успел посмотреть документы, сам факт того, что он тычет ей в нос ее же «ошибкой» выводил из себя. – Если бы ты посмотрел все документы, то заметил бы, что на эту неделю у нас ограниченные средства на закупку, – девушка откладывает ручку в сторону и выгибает спину чтобы хрустнуть затекшими позвонками – я куплю ему одну бутылку, на неделю хватит за глаза. Не моя вина, что он сам решил поэкономить, а на гостях мы этого делать не можем. Сложно сказать, что у Пентагона были проблемы с финансами, но как и в любом бизнесе – возможность сохранить копеечку это хорошая возможность, ей надо пользоваться. Если не получаешь четких указаний – все способы решить задачу хороши, так считала и делала Чжон. Не успела она добавить аргументов, как воздух разрезал резкий звук захлопывающейся двери и протяжный стон полный боли. Нам Гю и Вон Чжон переглядываются. Никто не бежит проверять, что же там случилось. Более того, если бы звуки были не прямо под их кабинетом – никто бы и пальцем не пошевелил. Оба одновременно поднимаются, чтобы выглянуть за дверь. Чжон захватывает с собой верхнюю стопку документов, вдруг выдастся возможность передать их куда надо. Картина, представшая перед коллегами, не впечатляла. Коробка с лимонами валяется на полу, по всему коридору раскиданы ярко-желтые пятна, тяжелая металлическая дверь – выход из служебной части клуба, плотно закрыта. Рядом, скорчившись от боли, на корточках сидит парень в униформе сотрудника зала. По его руке сразу стало понятно, что с координацией у парнишки проблемы – рука угодила между косяком и тяжеленной дверью. – Ты же не думаешь, что это тянет на больничный? – Чжон качает головой, парень сидящий перед ней на коленях был новым барменом, наверняка на первом этаже его ждет старший товарищ, готовый обучать мальца мудростям смешивания коктейлей, – Я не найду тебе замену меньше чем за сутки. Нам Гю не остается в стороне, он присаживается на корточки перед новеньким и осмотрев его руку, ободряюще хлопает по ране, да так, что парень чуть не подпрыгивает от боли. «Не смертельно!» выдает свое заключение опытный врач и поднимается, обтирая руку платком, будто он потрогал что-то неприятное. В этот момент дверь в дальнем конце коридора распахивается – на пороге появляется шеф. Массивная фигура медленно двигается в их сторону. Массивный мужчина с лицом, на котором давно не появлялась улыбка, с головой, на которой давно не знают, что такое волосы… Он молча осматривает комичную до безобразия сцену: новенький бармен на полу, Чжон с документами в руках и Гю с его вечным ‘’я-ни-при-чем” взглядом. Нагнетающая тишина, они ведь нигде не косячили? – Макаллан. В мой кабинет. И лимон не забудьте, – шеф смотрит на раскиданные цитрусы и морщится, видимо надеется, что для него лимон выберут самый свежий. Гю медленно поворачивает голову на администратора, поднимает бровь. «Ну, попробуй выкрутись» - будто говорит этот взгляд. – Господин Хун! – Чжон натягивает дежурную улыбку и кланяется, ситуация не критичная, но на ее памяти лишней бутылки виски у них сейчас не найдется. Надо импровизировать, – его уже должны были принести в ваш кабинет, я как раз отправлялась к бару, чтобы уточнить это, но дело в том, что… Девушка силком поднимает сидевшего на полу бармена за плечо, предусмотрительно пихнув все бумаги в руки Нам Гю. Травма травмой, но как можно сидеть, когда над тобой стоит угрожающая фигура начальника? – Новенький бармен травмировался, мне надо обработать его рану, чтобы он продолжил обучение, – она вновь кланяется, уже открывая тяжелую железную дверь и подталкивая бармена вперед. Прежде чем выйти, она кидает хитрый взгляд на Гю. Посмеялись? Теперь отдувайся за меня умник, – простите за это недоразумение, Нам Гю сейчас принесет вам виски. Прежде чем ее остановят, она наконец выходит в коридор ведущий к основному залу и выдыхает. На травмированного бармена она смотрит безразлично, очевидно давая ему понять, что руку свою он обрабатывать будет самостоятельно. Нам Гю остается наедине с шефом и…стопкой заполненных бумаг. Приходится приложить некоторое усилие чтобы совладать с накатившей яростью, но почти мгновенно взгляд сменяется на привычную маску равнодушия в перемешку с весельем. Шеф Хун молча берет документы из его рук, листает с видом человека, который и так знает, что там написано, после чего резко хлопает стопкой по ладони. – Что с Макалланом? Шефа не проведешь так просто, в одиночку так точно. Гю перебирает в голове варианты ответов, и не находит ничего лучше, кроме как сказать, что бутылка сейчас в подсобке и скоро на столе шефа появится его любимый напиток. Хун приближается к нему, запах дорогого табака и чего-то металлического витает между ними. – Ты умный. Но умных я не люблю, – он с силой кладет папку на грудь парня, определенно жестче, чем следовало, – Если это ее косяк – это ее проблема. Если ошибся ты… – мужчина разворачивается к выходу, медленно шагая в сторону своего кабинета, – ты прекрасно знаешь, что мое терпение не бесконечное. Я жду. Большая дубовая дверь закрывается. Парень остается стоять с бумагами, он сжимает бумаги, белые костяшки выдают напряжение. Он начинает рвать верхний лист пополам, но замечает надпись на обороте. «спасибо за помощь, буду должна. – Ч.» Нам Гю закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Вот же сука.