Эйтан III. Потеря и благословение

      Находясь в кузнице четвертый час, Эйтан засомневался, что в его жилах течёт кровь драконьих владык. Копоть осела на губах горьким привкусом, а багровый отсвет резал глаза. Рубаха насквозь пропиталась едким потом, липнувшим к лопаткам, а ноги в мягких сапогах жгло от близости к раскалённому каменному полу. Всё существо Эйтана просилось наружу — на прохладный пляж, обдуваемый легким морским бризом.       Подавив желание сбежать от беспощадного жара, Эйтан приблизился к кузнецу, мерно стучащему по металлу молотом. Маларро Ворена дед Корлис нанял за баснословное золото сразу после того, как Эймон с Вилейной раскрыли секрет ковки валирийской стали. Эйтан никогда не думал, что они останутся без Эймона и его способности чувствовать металл. Он и представить не мог, что судьба заставит их уповать на знания ремесленника. Но боги рассудили иначе.       Маларро перехватил заготовку клещами и поднёс к лицу. На потемневшем от нагара верстаке громоздилась груда побрякушек: старинные кубки с полустёртыми гербами погибших родов, потемневшие блюда с затейливой гравировкой, тяжёлые браслеты. Всё то, что Люк когда-то привёз из своего единственного путешествия к дымящимся руинам Древней Валирии и что годами пылилось в сокровищницах Драконьего Камня, теперь шло на переплавку, чтобы превратиться во что-то более полезное в условиях развернувшейся войны. — Сколько ещё потребуется времени, мастер Маларро? — Эйтану пришлось сорвать голос, перекрикивая яростный, бьющий по перепонкам свист раздуваемых мехов и непрерывный грохот соседних наковален.       Кузнец опустил молот на наковальню, оставив его остывать. Кожаным передником он утёр грязные ручьи пота со лба и перевёл тяжёлый, воспалённый взгляд на разложенные на столе готовые детали. — Принц Эймон был благословлен самим Вермитором, раз смог придумать подобное, мой принц. — Маларро кивнул в сторону чертежей Эймона — Спроектировать намордники для драконов, чтобы они могли таранить вражеские корабли? — На лице мужчины расцвела улыбка мастера, встретившего новый вызов. — Но его идеи столь же сложны, сколь и гениальны. Валирийская сталь и без того тяжело подчиняется молоту и жару, а осуществить то, что задумал ваш кузен…       Маларро тяжело выдохнул. Эйтан перевел взгляд на чертежи покойного кузена. Когда Люк с Рейной принялись тренировать своих драконов в море, Эймон предложил почти безумную идею. Он всегда ненавидел насилие. Он придумал это оружие не для того, чтобы множить убийства, а чтобы заканчивать морские сражения одним ударом — топить корабли врагов без необходимости сжигать их в драконьем огне, продлевая мучения умирающих солдат. Эймон надеялся, что это сохранит жизни. Эйтан тогда не видел в этом особого смысла. Да, драконье пламя обещало мучительную смерть, но и обеспечивало железный конец для их врагов. Тогда как выжившие после утопления кораблей враги могли собраться силами и вновь вернуться в строй.       Теперь Эйтан смотрел на это шире, так, как учил его отец. Зелёные с усердием распространяли по Вестеросу ядовитую ложь. Будто бы Рейнира сожгла своего брата и соперника Эйгона, преступив через законы богов. А после выходки Деймона с нападением на Цитадель Чёрные и вовсе рисовались простому люду монстрами, способными и на убийство родича, и на уничтожение мирных людей. Им нужно было очистить репутацию, на которую каждый член их семьи работал последние годы. Чистая, сокрушительная победа на море без бессмысленной жестокости к врагам могла бы доказать лордам Семи Королевств, что Чёрные — не кровожадные узурпаторы, коими их хотели выставить Зеленые, а милосердные правители, заботящиеся о благополучии своего народа. — Нужны хотя бы четыре тарана, мастер. И несколько легких доспехов из валирийской стали, чтобы защитить всадников, когда они будут приближаться к кораблям для атаки. — Боюсь, стали не хватит, мой принц. — Я велю слугам принести оставшиеся безделушки из сокровищницы Драконьего Камня. Переплавьте всё. Нам нужны еще мечи и доспехи. — Эйтан оставил на столе мешочек, туго набитый золотыми оленями. — Этого хватит твоим мастерам для того, чтобы ускориться?       Темные глаза Маларро сверкнули, когда он развязал веревки и увидел свою награду. — Хватит, мой принц, — кивнул кузнец. — Тогда за работу.       Оставив душную кузницу, Эйтан направился на тренировочную арену. Мышцы требовали работы, а разум — избавления от осточертевшего ожидания. Мать ждала вестей от Эйриона и возвращения Люка, тетушка Лейна — возвращения мужа и сына. А Эйтан желал, чтобы тяжелое и подозрительное затишье, царившее на острове последнюю седмицу, было прервано.       Тренировка без Люка в качестве спарринг-партнера казалась чем-то неправильным. Эйтана с младшим братом разделял всего год, и несмотря на то, что у каждого из них были свои друзья и товарищи, никакая дружба не могла сравниться с той теплотой, что связывала старших сыновей Рейниры Таргариен. Отбивая удары Черных Плащей, Эйтан думал о том, как Люк пошутил бы после очередного выпада брата, как его темные волосы выбились бы из аккуратного пучка, в которые он их собирал, и как его взгляд сверкал бы восторгом и азартом. — Командирам Черных Плащей нужно будет увеличить количество тренировок для своих подопечных. Если вы успеваете замечтаться во время спарринга с ними, то их навыки совсем ни на что не годятся, мой принц.       Полушутливые слова сира Лорента отвлекли Эйтана от размышлений о младшем брате. — Может, мое мастерство настолько возросло, что даже лучшим из Черных Плащей не сравниться со мной, сир Лорент? — Усмехнулся Эйтан. — Ведь меня учили лучшие воины Семи Королевств. — Скрестим мечи, мой принц? Посмотрим, хорошим вы были учеником или нет, — предложил белогвардеец.       Эйтан пожал плечами. Ему нравилось тренироваться с белогвардейцами. В отличие от Черных Плащей, сдерживавшихся для того, чтобы не покалечить принцев, Белые Плащи были гораздо менее снисходительны к своим подопечным.       Их обнаженные клинки столкнулись со звоном, рассыпая редкие искры. Сир Лорент ринулся в атаку, заставив Эйтана сделать несколько шагов назад. Зная любовь сира Лорента к стремительным сериям ударов, выматывающих соперника, Эйтан отступил в сторону, увеличивая расстояние между собой и рыцарем. — Убегаете, мой принц? — Усмехнулся белогвардеец. — Всего лишь не даю вам завести меня в ловушку, сир Лорент, — отозвался Эйтан.       Отбив еще несколько ударов, Эйтан ринулся в атаку, заставляя рыцаря отступить, уходя в глухую оборону. Не давая себе передышки, он продолжил теснить противника, пока сир Лорент ловким финтом не увёл его меч в сторону и не разорвал дистанцию, тяжело дыша. Эйтан не стал сбавлять темп и продолжил серию ударов. Их мечи скрещивались и расходились, и Белый Плащ медленно, но верно, отступал к краю тренировочной арены под ударами молодого принца.       «Так вот что имел в виду отец, говоря о том, что молодость и сила — лучшие помощники в борьбе с опытом и мудростью», — подумал Эйтан, заметив усталость, написанную на лице рыцаря.       Сам он чувствовал себя живым и сильным, и это чувство делало его хватку на мече крепче, а выпады — точнее и сильнее. Когда спина рыцаря уперлась в каменную стену оружейной, Эйтан позволил себе улыбнуться. Победа над столь сильным противником была поводом для гордости. Сир Лорент кивнул, признавая поражение. Эйтан отступил и протянул руку рыцарю. — Сир Гаррольд рассказывал о том, что радость, которую испытывает учитель, побежденный своим учеником, не сравнится ни с чем. Сегодня я понял смысл этих слов, — с улыбкой произнес рыцарь. — Я до последнего вздоха буду гордиться тем, что мне довелось тренировать будущего короля Эйтана Таргариена. — Я буду молиться о том, чтобы боги даровали нашей королеве долгую жизнь, сир Лорент. — Эйтан взглянул рыцарю в глаза. — А до вашего последнего вздоха еще далеко. Наша семья нуждается в вас и ваших братьях по мечу. Особенно сейчас, когда доверие — роскошь, доступная немногим.       Вернув тренировочный меч в оружейную, Эйтан отправился в замок, чтобы переговорить с кастеляном замка. На разговор с ним ушло гораздо больше времени, чем Эйтан ожидал, поэтому на сменить Матариса на карауле над островом он смог лишь поздним вечером. — Я весь день высматривал Люка и Арракса, — В пурпурных глазах младшего брата читалось беспокойство. — Даже если учитывать то, что он мог попасть в шторм или задержаться у кого-то из вассалов Баратеонов, он уже должен был вернуться. А Эйрион — написать письмо из Солнечного Копья.       Даймион разочарованно прорычал, разделяя настроение своего всадника. Матарис прижался к шее зверя и прикрыл глаза. Эйтан почувствовал, как мерзкий холодок пробежал между его лопаток. Материс был прав — от его младших братьев уже должны были прийти вести. Эйтан покачал головой, отгоняя тревожные мысли. — Принц Кворен наверняка устроил пир в честь прибытия Эйриона. Ты же знаешь нашего брата — он так легко отвлекается. А Люк наверняка так увлекся очаровыванием лордов Штормовых Земель, что совсем забыл отправить нам весточку. — Эйтан шутливо взлохматил волосы Матариса. — Скоро они дадут о себе знать. А тебе нужен отдых. Ты почти весь день провел в седле. — Нет, я хочу еще покопаться в чертежах Эймона и старых свитках, привезенных Люком из Валирии. Может, я найду что-то, что поможет Маларро лучше перековывать валирийскую сталь.       Эйтан знал, что спорить с Матарисом бесполезно. Упрямство он унаследовал от их матери, поэтому он даже не стал пытаться его переубедить. — Попроси служанок хотя бы принести тебе еды и свежей воды. А то ты частенько забываешь о том, что ты человек из плоти и крови, которому нужно есть и пить.       Матарис кивнул брату и, отпустив Даймиона в свободный полет, направился в сторону замка. Эйтан потянулся к связи с Вермаксом. Спустя несколько минут, дракон с глухим стуком приземлился на влажный песок рядом с ним. Беспокойство дракона можно было ощутить даже без прикосновения к их связи. Эйтан положил руку на морду дракона, сосредотачиваясь на ощущении шершавой чешуи и пламени, текущем под ней. Вермакс жалобно, почти по-человечески, всхлипнул. — Ты тоже ждешь возвращения Арракса? — прошептал Эйтан, заглядывая в глаза дракону.       Тот лишь прикрыл глаза, давая молчаливый ответ на его вопрос. Они с Арраксом были из разных кладок, но оба были сыновьями Сиракс. И связь между ними была почти такой же сильной, как связь между их всадниками. Они были товарищами по играм и шалостям и делили одно небо на двоих. — Они вернутся. — Эйтан скорее пытался убедить себя, чем дракона. — Обязательно вернутся.       Вермакс одобрительно рыкнул. Эйтан взобрался в седло и велел ему взлетать.       Здесь, в вышине, под привычный рокот ветра под крыльями Вермакса, Эйтан дал волю своим мыслям. Мысли эти были полны горькой вины. Ему нравилась эта жизнь.       Не война, уносившая жизни его родичей и расколовшая королевство надвое. Но он наслаждался жизнью на Драконьем Камне. С самого детства его готовили к Железному трону. Каждый его шаг, каждое слово оценивались, каждый взгляд оценивали и разглядывали со всех сторон, выискивая в нем недостатки.       Он не смел жаловаться. Не тогда, когда его родители день за днем на протяжении долгих лет доказывали Семи Королевствам, что женщина на троне не станет причиной краха, а наоборот — приведет государство к процветанию. Он гордился матерью. Он любил её, радовал её успехами в учебе и рыцарском деле, старался стать идеальным наследником. Но порой мысль о том, что благополучие целой страны в будущем зависело бы от него, от решений, принятых им, порой пугала Эйтана. В нём не было стремления к власти, которое было у его матери. В нём не было той жертвенности, с которой несли груз правления его отец и бабушка Рейнис.       На Драконьем Камне все было по-другому. Раньше все решения принимали старшие: его мать и отец, бабушка и дедушка, Деймон и Лейна. Но принцесса Рейнис до сих пор боролась с последствиями яда, подлитого ей Алисентой. Отец, с трудом поправлявшийся после раны, полученной на Ступенях, был вынужден встретиться с новой, еще более тяжелой раной — ссорой с любимой женой. Дед пропадал на верфях, стягивая флот к Драконьему Камню, а Лейна была раздавлена скорбью по Эймону. Деймон же и вовсе бросил их и направился унимать свою жажду мести.       Впервые Эйтан остался за старшего. Он сам распределял братьев и кузенов в патрули. Он отдавал приказы командирам Чёрных и Золотых Плащей. Кастелян замка шёл со всеми хозяйственными вопросами к нему, а не к его родителям. Младшие ловили каждое его слово, видя в нём защиту. И Эйтан понял: ответственность за остров, за этот замок и этих людей — это то, что делало его по-настоящему живым. Здесь он полагался только на себя. В Красном Замке он чувствовал себя лишь бледной тенью своих родителей, а здесь он дышал. И чувствовал себя невероятно живым.       И он знал, что он не одинок в своих чувствах. То же самое происходило с Дейной. Драконий Камень вернул её к жизни. Дейна не улыбалась с тех пор, как Эймма увезла их сына на Север. Эта разлука чуть не сломала её. Но здесь, взвалив на себя управление замком, Дейна расцвела, как в девичестве. Она вела учёт продовольствия, распределяла слуг, ухаживала за раненым отцом и больной бабушкой, собирала придворных дам, создавая видимость порядка. Это общее бремя сблизило их как никогда.       Их ночи были полны отчаянной, горячей страсти, которая придавала им обоим сил (пускай Эйтану и приходилось следить за тем, чтобы Дейна исправно пила лунный чай). Они снова могли предаваться долгим разговорам по душам, несмотря на то, что часы сна были слишком краткими и драгоценными для того, чтобы тратить их на это.       Оба чувствовали себя живыми, принося настоящую пользу острову. И за это Эйтан ненавидел себя. Подобные мысли казались ему подлым предательством. Десятки лет их семья кропотливо трудилась над тем, чтобы королевство увидело в его матери будущую королеву, а не блажь короля Визериса, от отчаяния назначившего наследницей дочь. Столько жертв было принесено ради достижения этой цели. Его сестра-близнец отправилась на далекий холодный Север, чтобы подарить его матери тридцать тысяч мечей, которые встанут на сторону королевы Рейниры в войне. Кузина Алисса была выдана замуж в регион, в котором люди с молоком матери впитывали ненависть к Таргариенам. Вилейна и Эймон расшатывали веру в Семерых, за что Эймон поплатился жизнью. А Люцерис и вовсе лишился глаза в обмен на мудрость, открытую Караксесом. А он, первенец королевы, втайне мечтает остаться лордом одного лишь Драконьего Камня. Чем он был лучше матери, которую сам совсем недавно отчитал за её беспечность?       Его размышления были прерваны Вермаксом. Дракон резко вытянул шею и издал предостерегающий клёкот. На горизонте, пробивая свинцовые тучи, показались два силуэта: огромный, багровый Караксес и изящная, быстрая Искра.       Эйтан направил Вермакса к берегу. Он отправил одного из стражников за Эйгором, чтобы тот заступил на караул, а сам принялся ждать приземления Деймона и Бейлона. Эйгор прибыл одновременно с тем, как его отец и брат спешились. Но взглянув на Эйтана, он понял, что сейчас не время для воссоединения с семьей, и без лишних слов вскочил в седло и взмыл на своем драконе в небо. Прибывший вместе с Эйгором стражник отсалютовал Эйтану: — Король-консорт ожидает вас всех в своем солярии, мой принц.       Эйтан пропустил вперед дядю и кузена и они втроем направились в замок. Деймон хранил молчание, но Эйтан знал, что это молчание означало не раскаяние и осознание своей вины. Молчание означало, что Порочный Принц копил силы для чего-то более грандиозного, чем простой разговор. — Почему вы отсутствовали так долго? — Шепотом спросил Бейлона Эйтан. — Из Староместа даже с остановками лететь от силы три дня. — Мы завернули в Драконью Пасть. — Ответил Бейлон. — Стянули крестьян из соседних деревень под стены замка, а после отправили Черных Плащей к Сумеречному Долу и Грачиному Приюту. — Зачем? — Удивился Эйтан. — Ты узнаешь вместе со всеми, Эйтан, — оборвал его Деймон.       Проглотив саркастичный ответ дяде, Эйтан продолжил путь к солярию отца. Когда они вошли в солярий короля-консорта, воздух там уже был густым от напряжения. Его отец стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел на серое, неспокойное море. Его плечи, обычно расправленные и гордые, сейчас были устало согнуты под весом проблем, навалившихся на их семью.       В кабинете отца было непривычно малолюдно. Обычно на семейных советах присутствовали все, кроме самых младших. Но теперь Вилейна и Рейна по очереди ухаживали за бабушкой, Матарис отсыпался после бессонной ночи, проведенной за изучением древних свитков и чертежей Эймона, а Эйгор с Эйной патрулировали небо над островом.       Деймон схватил кувшин вина и щедро плеснул арборского золотого в кубок. Бейлон встал у стены, напряженный, как тетива лука, готовая пустить стрелу, и взгляд его метался между отцом и дядей. — Доброе утро, отец, — произнёс Эйтан, занимая место за столом.       Спустя мгновение Дейна появилась в дверях. Встретив дядю и кузена улыбками, она оставила легкий поцелуй на щеке отца, на мгновение смягчив сталь, сверкавшую в его взгляде. Она села рядом с мужем, и он почувствовал, как её пальцы на мгновение коснулись его руки под столом — жест поддержки, едва уловимый, но такой нужный.       Лейнор не произнес ни слова. Даже когда в солярии появился его отец. Лорд Корлис поприветствовал Деймона кивком, и, потрепав Бейлона по плечу, сел по правую сторону от Эйтана. Лейнор продолжал смотреть в окно, пока не прибыли Рейнира и Лейна. Королева выглядела бледной, но собранной. Тёмно-красное платье облегало её фигуру, волосы были убраны в строгую высокую причёску, а на лбу поблёскивал обруч из валирийской стали с рубинами, подобный короне Эйгона завоевателя. Любой другой человек увидел бы в её образе сильную правительницу. Но в этот момент Эйтан видел в ней лишь женщину, обеспокоенную безопасностью своей семьи. Лейна же казалась тенью самой себя. Глаза её, покрасневшие от слёз, смотрели в никуда. Она двигалась медленно, словно каждый шаг давался ей с неимоверным трудом.       Как только дверь закрылась, Лейнор повернулся. И Эйтан увидел в его глазах настоящий шторм. Шторм, готовый обрушиться на голову любого, кто окажется на его пути. Найдя взглядом Деймона, Лейнор оперся руками об стол. — Вас долго не было, Деймон. — Обманчиво спокойным тоном начал он. — Мне ждать очередных вестей о безумной жестокости Порочного Принца? Ты всё же сжег Старомест дотла? — О, я был бы рад сделать это, Лейнор, — хищно оскалился Деймон. — Но пришлось ограничиться лишь Цитаделью. Но это уже что-то. Архимейстеры, которые убили моего сына, мертвы. Их драгоценные книги, их цепи, их мудрость — всё обратилось в пепел. Старомест навсегда запомнит этот день. — О да, Старомест будет помнить, — эхом повторил Лейнор, и в его голосе зазвенела сталь. — Да, он запомнит. Запомнит, как Порочный Принц обрушил драконий огонь на головы невинных. На стариков, женщин, детей. На тех, кто не имел никакого отношения к смерти Эймона.       Деймон поднял взгляд. В его пурпурных глазах вспыхнул опасный огонь. — Невинных? — переспросил он тихо. — В том городе не было невинных. Они жили под крылом Хайтауэров. Они молились в их септах, ели их хлеб, почитали их лордов. Мой сын умер в их городе, Лейнор. И я не оставил это безнаказанным. — Ты не оставил безнаказанным? — Лейнор шагнул вперёд, и его голос наполнился гневом. — Ты уничтожил центр знаний всего Вестероса. Ты сжёг библиотеки, которым не было цены. Ты убил мейстеров, которые даже не знали о заговоре против Эймона! Но хуже всего то, что ты сделал из Хайтауэров мучеников! Теперь каждый лорд в Семи Королевствах будет думать дважды, прежде чем поддержать нас. Потому что мы — чудовища. Драконы, которые жгут города и убивают невинных. — Отец правда сжёг бы весь Старомест дотла, если бы не я, — внезапно подал голос Бейлон.       Все взгляды обратились к нему. Юноша стоял, сжимая кулаки, не встречаясь взглядом с родителями. — Я умолял его остановиться. Я кричал, что достаточно. — Он перевёл взгляд на Лейнора. — Дядя, я…я пытался. Я не смог его остановить раньше.       Лейна, до этого молча сидевшая в углу, резко поднялась. — Не смей, — прошипела она, глядя на сына. — Не смей стыдиться того, что твой отец сделал для твоего брата. Эймон мёртв. И ты хочешь, чтобы мы сидели сложа руки? — Она повернулась к Лейнору, и в её глазах снова появилась темнота, поселившаяся там со смерти Эймона. — Я жалею лишь о том, что не могла быть там. Что не могла направить Вхагар на проклятую Высокую Башню и смотреть, как она рушится, унося с собой жизни наших врагов.       Эйтан почувствовал, как внутри закипает гнев. Он больше не мог молчать. — И чего ты добилась, тётя? — Он встал, опираясь руками о стол. — Чего добился ты, дядя? Эймон мёртв. Его не вернуть. А вы своим безумием перечеркнули всё, над чем наша семья трудилась долгие двадцать лет.       Деймон прищурился. — Осторожнее, мальчик. Следи за словами. — Нет, — Эйтан без страха посмотрел Деймону в лицо. — Я молчал, когда ты сбежал. Я молчал, когда мать под влиянием тетушки Лейны отправила моих братьев непонятно куда. Я молчал, когда Вилейна умоляла тебя, Лейне, не поощрять это безумие. Но теперь я скажу. Вы превратили нас в кровожадных монстров, которыми матери будут пугать непослушных детей. Мы годами доказывали лордам, что женщина на троне — это не безумие. Что мы можем править справедливо, мудро, без огня и крови. А ты, дядя, одним ударом уничтожил всё. — Может быть, пора было напомнить людям, кто мы такие?       Голос матери прозвучал неожиданно твёрдо. Эйтан повернулся к ней и увидел в её глазах что-то новое. Жёсткое и зловещее. — Может быть, мы слишком долго пытались быть хорошими, — продолжала королева, обводя взглядом собравшихся. — Слишком долго доказывали, что мы достойны трона. А что в итоге? Мой брат мёртв, и меня обвиняют в его убийстве. Эймон убит серыми крысами. Наши дети разбросаны по всему королевству… Может быть, пришло время показать, что драконы не прощают обид.       Лейнор посмотрел на жену. Он вглядывался в её лицо в поисках чего-то, что знал только он. Эйтан увидел, как в его глазах гаснет последняя искра надежды. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо.       Рейнира не ответила. Она просто смотрела на мужа, и в этом взгляде читалась целая пропасть. Непонимание, которое разделило не просто мужа и жену, но королеву и её короля.       Лейнор отвернулся. Эйтан ощутил горечь от того, что его родители — те самые мужчина и женщина, которые двадцать лет были единым фронтом, — теперь стояли по разные стороны, разделенные невидимой стеной. — Лейнор, ты говорил что-то о письме из Королевской Гавани, — осторожно произнес Корлис, отвлекая присутствующих от размолвки Рейниры и Лейнора. — Войска Зеленых направляются в Сумеречный Дол и Грачиный Приют. — Без предисловий начал Лейнор, подойдя к карте. — Они решили начать с Королевских Земель. Мы не можем оставить наших союзников один на один с врагом. — Они уже прошли половину пути. — Вмешался Деймон. — Росби и Стокворты успели переселить жителей ближе к замкам, но войска зеленых все же разорили их поля и разворовали запасы. Я отправил обозы с провизией из Драконьей Пасти. — Почему же Зеленые не дали им бой? — Спросила Дейна. — Решили не терять людей по пути к основному пункту назначения. — Ответил Корлис. — И Сумеречный Дол, и Грачиный Приют стоят на берегу Черноводного Залива. В опасной близости от Дрифтмарка и Драконьего Камня. Если Зеленые их захватят, то смогут без особых препятствий спустить корабли в море и добраться до нас. — Тогда мы должны их остановить, — Деймон встал и принялся расхаживать по солярию. — Нужно лететь туда и сжечь их всех. У Зеленых есть лишь Вермитор, Овцекрад и Тессарион. Сучка Аллирия в Дорне, а Хелейна с Пламенной Мечтой в Кастамере. Нас вдвое больше. Мы сможем дать им бой даже без войск. — И как ты представляешь это, Деймон? — Спросил Лейнор, поворачиваясь. Гнев в его голосе сменился холодной яростью. — Да, у нас численное превосходство. Но ты забыл, что моя мать еще не оправилась от болезни. Значит, Мелеис, одна из самых сильных и крупных дракониц, выбывает из твоего плана. Я едва держусь в седле после ранения на Ступенях, у Среброкрылой с Дейной нет никакого опыта в сражениях, как и у Лейны, пускай она и всадница Вхагар. Наши дети и их драконы слишком молоды и неопытны для того, чтобы выставлять их против Вермитора и Овцекрада. Вермитор — дракон, закаленный в боях, а его всадник — безумец, способный на любую подлость. Овцекрад — четвертый по величине дракон после Вхагар, Каннибала и Вермитора, и против него нужно будет выставить не одного, а как минимум двух драконов. Как и против Вермитора. Ты готов рискнуть нашими детьми? — Ты не упомянул меня. — Недовольным тоном произнесла Рейнира. — Если ты забыл, то я напомню. На Ступенях именно я уничтожила большую часть вражеских кораблей. — Кораблей, Рейнира. — Устало выдохнул Лейнор. — Не драконов. И тогда ты не была королевой. Все изменилось, почему вы не хотите этого понять? Ты теперь не просто наследница, ты королева. Символ нашей семьи. Символ будущего, за которое будут сражаться наши сторонники. Мы не можем тобой рисковать. — Зачем мы тогда вообще ввязались в эту борьбу за трон, если не готовы рисковать ради него ничем? Мой сын умер ради этого трона! — Воскликнул Деймон. — У них есть скорпионы! — Крикнул Лейнор. — Те самые скорпионы, которыми дорнийцы убили королеву Рейнис и Мераксес. Прояви благоразумие.       Деймон и отец продолжали спорить, а Эйтан прокручивал в голове возможные варианты. Атаковать в лоб — самоубийство. Ждать — значит обречь союзников на гибель. Но что, если… — Я знаю, что делать.       Все взгляды обратились к нему. Эйтан вышел в центр комнаты и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно: — Мы не можем дать бой. Но мы можем спасти людей. Дарклины и Стонтоны — это наши союзники. В этих замках живут семьи, которые доверились нам. Поддержали нас. Мы не можем их бросить. У нас есть корабли, которые Люк и Эймон придумали. Те самые, лёгкие, с устройствами для сцепки с драконами.       Деймон нахмурился. — Ты предлагаешь бегство? — Я предлагаю эвакуацию, — твёрдо ответил Эйтан. — Мы вывезем людей морем. Драконы помогут кораблям как можно скорее прибыть на Дрифтмарк и Драконий Камень. Мы можем вывезти всех — женщин, детей, стариков, — прежде чем войска Зелёных подойдут к стенам. А когда они придут, они найдут лишь пустые замки. Ни крови, ни жертв.       В комнате повисла тишина. Деймон смотрел на племянника с выражением, которое Эйтан не мог прочесть. Лейна кусала губы. Рейнира переводила взгляд с сына на мужа. — Трусость, — наконец выплюнул Деймон. — Ты предлагаешь бежать, поджав хвост, пока наши враги сжигают замки наших союзников? — О да, это ведь не сжечь Цитадель, полную безоружных людей, — Эйтан не сдержался. Слова вырвались сами, злые, жалящие. — Это было очень смело, дядя. Напасть на тех, кто не мог дать отпор. Настоящий подвиг, достойный баллад.       Деймон вскочил с кресла. Его лицо исказилось от ярости, рука дёрнулась к поясу, где обычно висела Тёмная Сестра. — Довольно!       Лейнор рявкнул так, что задрожали стёкла в окнах. Он встал между сыном и шурином и обвёл обоих тяжёлым взглядом. — Вы оба — замолчите. — Он повернулся к Деймону. — Ты. Прекрати оскорблять моего сына. — Затем к Эйтану. — А ты следи за языком. Деймон — семья. Мы не враги друг другу!       Эйтан опустил голову, чувствуя, как кровь стучит в висках. Деймон медленно опустился в кресло, но взгляд его по-прежнему горел огнем. Лейнор сделал глубокий вдох. — Идея Эйтана здравая, — произнёс он, и в его голосе зазвучали нотки гордости. — Ты хорошо придумал, сын. — Он обвёл взглядом комнату. — Но спасти оба замка мы не сможем. Слишком многих драконов придется привлечь. И у нас мало времени.       Он вернулся к изучению карты. — Сумеречный Дол — это порт, — Лейнор ткнул пальцем в точку на карте. — Если Зелёные захватят его, их корабли смогут добраться до Дрифтмарка и Драконьего Камня за считанные дни. Они будут у нас на пороге. Кроме того, до Сумеречного Дола враги доберутся быстрее — туда ведёт хорошая дорога от Королевской Гавани. — Он перевёл взгяд на Грачий Приют. — Грачий Приют дальше. У него еще есть время до прибытия Зеленых. — Лейнор тяжело выдохнул, принимая решение. — Мы отправим драконов и корабли к Сумеречному Долу. Вывезем всех, кого сможем. А в Грачий Приют пошлём ворона с вестью — корабли Веларионов придут к ним на выручку. Спасём тех, кого успеем. — А замки? — спросила Рейнира. — Мы просто оставим их? — Замки — это камни, — ответил Лейнор. — Замки можно отбить. Люди, живущие в них, важнее. — Он бросил быстрый взгляд на Деймона. — По крайней мере, мы должны попытаться.       Деймон ничего не ответил, но Эйтан знал, что эта идея ему не по душе. — Отец, вели подготовить самые быстрые и легкие из твоих кораблей, — обратился к Корлису Лейнор. — Мы отправимся завтра утром.

***

      Вечер опустился на Драконий Камень быстро, словно одеяло, наброшенное на остров невидимой рукой. Эйтан шёл по коридорам замка, и факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени. Он направлялся в покои бабушки, где, как он знал, отец и дед проводили большую часть дня.       Стражники поприветствовали его и тихо открыли перед ним двери. Войдя в покои бабушки, Эйтан первым делом увидел Рейну. Та осторожно расчесывала длинные волосы принцессы Рейнис, напевая старую валирийскую колыбельную. Эйтану бросилось в глаза то, насколько больше седины появилось в угольно-черных волосах бабушки. Бабушка, которая всегда была для него примером несокрушимой силы, сейчас выглядела слишком хрупкой и бледной, сливаясь цветом с простынями, на которых она лежала. От этого в сердце больно кольнуло.       Рейна, ухаживавшая за их бабушкой, выглядела не менее измученной. Её лицо было осунувшимся и изможденным, а губы, шепчущие слова колыбельной, дрожали, словно она была готова расплакаться. — Как она? — Тихо спросил Эйтан. — Только уснула, — коротко ответила Рейна. — Мейстер Герардис говорит, что это хорошо. А Вил пошла за очередным отваром, который должен помочь ей скорее поправиться. — Слезы блеснули в глазах девушки. — Так непривычно видеть её такой… Ослабленной и истощенной. Бабушка всегда была для меня чем-то неизменным и непоколебимым. Если Зеленые смогли причинить ей вред, то смогут сделать это и с нами. — Не думай об этом, Рейна. — Эйтан утешающе сжал ладонь кузины. — Принцесса Рейнис слишком сильна для того, чтобы умереть от яда из рук Алисенты. С ней все будет хорошо.       Рейна шмыгнула носом и кивнула. Эйтан направился в комнату, примыкавшую к покоям бабушки, и прикрыл за собой дверь. Лейнор и Корлис стояли у окна, негромко переговариваясь. Услышав скрип двери, Лейнор обернулся. — Эйтан? — Во взгляде отца отразилось беспокойство. — Всё в порядке? Разве ты не должен был следить за сменой патруля? — Матарис и Эйна вылетели в патруль, отец. Все под контролем. — Ты хотел поговорить о чём-то? — Да, отец, — Эйтан набрал в грудь побольше воздуха. — Я хочу идти с вами. В Сумеречный Дол. Я хочу участвовать в операции. — Ты нужен здесь, на острове, — нахмурился Лейнор. — Здесь есть кому присмотреть за порядком, — возразил Эйтан. — Матарис справится с караулами. Дейна — с хозяйством. А я хочу быть там. Хочу помочь. Я не могу больше сидеть и ждать.       Лейнор помолчал, глядя на сына. Потом на его лице появилась слабая улыбка. — Ты очень похож на меня в твоём возрасте, знаешь? Такой же упрямый. Такой же горячий. Я так же, как и ты сейчас, рвался на Ступени, чтобы доказать, что я чего-то стою. — Он с нежностью потрепал сына по щеке. — Я горжусь тобой, мой мальчик. Твой замысел со спасением наших союзников — это то, что отличает мудрого короля от тирана. Ты размышляешь, как милосердный правитель.       Эйтан почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Рейнира. За ней следовали Дейна и Лейна. Лицо королевы пылало гневом. — Эйтан, ты хочешь отправиться в Сумеречный Дол? — Её взгляд впился в лицо сына.       Эйтан взглянул на Дейну, стоявшую за спиной матери. Та тут же опустила глаза, признавая свою вину. Ему хотелось спросить: «Зачем?» Он поделился с ней своими планами, думая, что жена поддержит его желание быть полезным их семье, а вместо этого она тут же рассказала об этом их матери. — Дейна… — Разочарованно выдохнул он. — Она не только наша мать, но и наша королева. Я не могла скрыть это от неё. — Так это правда? — Вновь спросила Рейнира.       Эйтан кивнул. — Да, мама. Ты сама сказала, что я твой наследник. Я не могу отсиживаться в безопасности замка, пока другие люди рискуют жизнями. — Именно поэтому ты должен быть в безопасности! — В сердцах воскликнула Рейнира. — Ты — моё будущее. Будущее этого королевства. Если со мной и твоим отцом что-то случится, ты станешь королём и поведешь наших людей за собой. — Что за король, который прячется за юбками матери и спиной отца, пока его люди воюют за его право на трон? — Если ты не желаешь слушать меня, как свою мать, то должен будешь подчиниться приказу своей королевы!       Эйтан замер, услышав слова матери. Она никогда не пользовалась своей властью, чтобы заставить его делать что-либо. В горле снова встал ком. Лейнор открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил стук в дверь. — Войдите, — произнёс Корлис, до этого молча наблюдавший за перепалкой.       Дверь приоткрылась, и в покои вошел мейстер Герардис. В руках он держал свиток. Лицо его, обычно бесстрастное, сейчас было бледным как мел. — Моя королева, — голос мейстера дрогнул. — Письмо из Штормового Предела.       Рейнира с воодушевлением выхватила свиток из его рук, ожидая увидеть письмо от Люка. Но когда она увидела печать — не алого дракона, а золотого — радость покинула её лицо, сменившись страхом. Она развернула пергамент и принялась читать.       Эйтан видел, как кровь отливает от её лица, как дрожат пальцы, сжимающие край свитка. Видел, как её губы беззвучно шевелятся, произнося слова, которых он не мог разобрать.       А потом его мать закричала. Это не было похоже на звук, который мог издать человек. Это был вой раненого зверя — протяжный, душераздирающий, полный такого ужаса и горя, что у Эйтана всё похолодело внутри. Свиток выпал из её рук, а сама она осела на пол, словно из неё разом вынули все кости. — Нет… нет… нет… — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Эйрион, Люк… Мои драгоценные мальчики… Мои драконьи принцы…       Лейнор тут же бросился к жене. Все обиды были забыты в один миг. Рыцарь Приливов вновь был готов защищать свою королеву от любой опасности. Но даже он не мог защитить её от боли, рожденной потерей ребёнка. Он обнял Рейниру, прижал к себе, и его лицо, обычно такое сдержанное, исказилось от боли и в один миг постарело на десяток лет. — Тише, тише, — шептал он, гладя её по волосам. — Я здесь. Я с тобой.       Но Рейнира не слышала его. Она рыдала, захлёбываясь слезами, и сквозь рыдания прорывались только имена её сыновей.       Эйтан наклонился и поднял свиток. Пробежал глазами по строчкам. От жестокости, которой было пропитано каждое слово, становилось дурно.       «Дорогая сестрица, я никогда не баловала тебя письмами, но в этом случае невозможно было обойтись без этого. Ведь у меня такие грандиозные новости! Твои драгоценные бастарды мертвы!»       Аллирия писала с насмешкой. С нескрываемой издевкой. Она описывала, как Каннибал разорвал Тираксес. Как она, обезумев от ярости, отрубила голову Эйриону. Как отправила эту голову в Солнечное Копье — «подарок для дорогой кузины Алиссы, чтобы ей не было скучно ждать родов». Она писала, что следующим письмом пришлёт кольцо Эйриона, снятое с его еще теплого трупа. А в конце, почти небрежно, добавила: «Смерть Люцериса была более благородной, сестрица. Пускай он не был Веларионом по крови, но умер в море, как и полагается морскому коньку, за которого ты так упорно его выдавала. Я даже почти испытала к нему уважение».       Эйтан читал, и строчки расплывались перед глазами. Он не верил. Отказывался верить. Люцерис мёртв. Его Люк. Тот, с кем они фехтовали на деревянных мечах, когда им впервые разрешили сражаться друг с другом. Тот, кто был сердцем их семьи, яростным и свободным. Идеальный сын и наследник своего отца. И Эйрион. Малыш Эйрион, который родился в лютую зиму, скрасив своим появлением темные холодные дни, накрывшие Красный Замок. Мальчик, который видел в Эйтане пример для подражания и желал стать таким же храбрым рыцарем, как его старший брат. — Нет. Этого не может быть.       Дейна подошла к нему и забрала свиток из его рук. Эйтан видел, как тень пробежала по её лицу и осела на дне её взгляда. Её губы задрожали, а затем она опустилась на колени рядом с матерью и заплакала. — Я слышала имя Люка!       Рейна вбежала в покои без стука и замерла на месте, увидев рыдающую Рейниру. Её взгляд зацепился за пергамент в руках Дейны. Метнувшись вперед, она выхватила письмо из рук кузины и принялась читать. Она пошатнулась, и Деймон тут же оказался рядом, чтобы поддержать дочь. — Люк… — Прошептала Рейна, выпуская письмо из рук. Пергамент с шелестом опустился на пол. — Нет, этого не может быть. Мой Люк…       Эйтан никогда не видел кузину такой. Её лицо, обычно живое и подвижное, застыло, превратившись в бледную маску. А потом эта маска треснула. Рейна повернулась к матери. — Ты! — яростно выдохнула она, вырываясь из рук отца и подходя к матери. — Это ты во всём виновата!       Лейна вздрогнула и протянула руки к дочери. — Рейна, я… — Нет, не прикасайся ко мне! — закричала Рейна, не позволяя матери прикоснуться к себе. Слёзы градом катились по её щекам. — Ты виновата в этом! Это ты отправила его туда! Ты убедила тетю Рейниру! Ты сказала, что так будет лучше! Это всё ты!       Рейна оттолкнула родителей и выбежала из покоев. Лейна смотрела на закрытую дверь, и лицо её посерело, как у трупа. Деймон попытался утешить жену, но та никак не реагировала на его слова.       Лейнор поднял взгляд на сестру. Лицо его было мокрым от слёз. Эйтан никогда еще не видел отца таким сломленным. — Что ж, надеюсь, ты довольна, сестра, — произнёс он глухо. — Ты говорила, что я не смогу понять твою боль от потери ребёнка. Теперь моя боль вдвое больше твоей. — Он перевёл взгляд на Рейниру, всё ещё рыдающую в его объятиях, и голос его дрогнул. — Смерть твоего сына была случайностью. Трагической, но случайностью. А смерть моих сыновей — результат нашей слабости, ошибок и неверных решений. В этом виноваты мы все.       Лейна не ответила. Она попятилась к двери, наощупь нашла ручку и выскользнула из комнаты. Эйтан слышал, как её шаги, сначала медленные, перешли в бег, и этот звук эхом отдавался в его голове.       Он смотрел на свою семью — на мать, воющую, как раненый зверь, рвущую на себе волосы и одежду; на отца и Дейну, пытающихся её успокоить; на деда, застывшего у окна с пустым взглядом, в котором не было ничего, кроме бесконечной скорби. Эйтан знал, как дорог был Люк их деду. Корлис любил Люка. Не только как внука, но как наследника Дрифтмарка. Как будущего лорда Приливов, который продолжил бы дело всей его жизни.       «Я не сделал ничего, чтобы остановить мать. Я сдался перед её слабостью и мольбами. Я мог спасти Люка и Эйриона».       Мысли жгли его изнутри. Если бы он настоял. Если бы он пошёл к отцу сразу. Если бы он не позволил матери манипулировать стражей. Если бы, если бы, если бы…       Эйтан на негнущихся ногах вышел в покои бабушки. Она спала. Грудь её мерно вздымалась и опускалась, лицо было бледным, но спокойным. Даже истошные крики Рейниры не разбудили её. Она не знала, что потеряла ещё двух внуков. И, глядя на неё, Эйтан почувствовал что-то вроде зависти. Боль еще не сковала её сердце. Сейчас она была далеко от этого кошмара.       Он вновь направился на тренировочную арену. Там было пусто. Только ветер завывал между каменных стен да факелы отбрасывали блики, разгоняя вечерние сумерки. Эйтан схватил тренировочный меч и бросился на манекены. Он рубил и рубил их, пока руки не заныли, пока пот не залил глаза. Манекены разлетались в щепки, но этого было мало. Этого было недостаточно, чтобы унять пламя, сжигающее его изнутри. — Мой принц!       Чёрные Плащи пытались его успокоить, но он не слышал их. Он набросился на них — не со злобой, а с отчаянием, с жаждой выплеснуть ту ярость, что клокотала в нём. Они отступали, парировали, сочувственно переглядываясь. Они не смели поднять оружие на наследника.       Память некстати подбросила воспоминания о братьях. Об их смехе, улыбках, о разделенных между ними шалостях и секретах.       «Я должен был ценить время, проведенное с ними», — с сожалением думал Эйтан, продолжая отбивать слабые попытки Черных Плащей остановить его.       Он верил, что у них целая жизнь впереди. Верил, что у них будет время. Только времени больше не было.       Чей-то меч выбил оружие из его рук. Эйтан упал на колени, тяжело дыша. Перед ним стоял сир Гаррольд Вестерлинг. Старый рыцарь смотрел на него сверху вниз, и в его глазах не было ни осуждения, ни жалости. Только понимание. Он опустился на колени в грязь тренировочной арены, пачкая свой белый плащ. — Я знаю, о чём вы думаете, мой принц, — произнёс он тихо. — И я буду нести этот груз вместе с вами до конца своих дней. Вина за смерть ваших братьев будет душить меня до тех пор, пока я не испущу последний вздох.       Эйтан посмотрел на него. Губы старого рыцаря дрожали. — Я позволил королеве пройти, — продолжал сир Гаррольд. — Я мог остановить её. Мог отказать. Но я смотрел на неё — на ту девочку, которая просила меня не рассказывать королю о её шалостях, на девочку, которую знал с тех пор, как она научилась ходить, — и не смог. И теперь… — он замолчал, сглотнул. — Теперь я буду расплачиваться за свою слабость.       Эйтан заплакал. Впервые с того дня, как был похоронен Эймон. Он плакал, стоя на коленях в грязи, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом. Сир Гаррольд прижал его к себе. Не как рыцарь и учитель, а как близкий человек, разделявший с ним одно горе. — У нас нет времени на скорбь, мой принц, — прошептал он. — Война всё ещё идёт. Вы нужны вашей матушке. И вашему отцу. Они потеряли сразу двух сыновей. Будьте же с ними сейчас, когда раны в их сердцах столь велики, что исцелить их сможет лишь присутствие их первенца.       Эйтан вытер слёзы и кивнул. Он поднялся на ноги и заставил себя стоять прямо. — Спасибо, сир Гаррольд.       Старый рыцарь лишь склонил голову. Эйтан направился в замок. У дверей покоев матери его встретила Дейна. Глаза её были красными от слёз, но она старалась держаться. — Как она? — спросил Эйтан. — Отец велел никого не впускать, — всхлипнула Дейна. — Он…он с ней. Она всё ещё плачет.       Эйтан прислушался. Из-за двери доносились рыдания матери — громкие и полные столь яркой боли, что глаза Эйтана вновь наполнились слезами. Среди криков матери он услышал тихий голос отца. Слов было не разобрать, но тон его был мягким и нежным, совсем как в детстве, когда он успокаивал его после приснившегося кошмара. Но сейчас его слова прерывались собственными тихими всхлипами. — Пускай родители проживут скорбь по своим сыновьям, — произнёс он, глядя на Дейну. — Мы же будем сильными за них.       Дейна вытерла слезы с щек и кивнула. Эйтан прижал её к себе и позволил себе на мгновение раствориться в тепле и запахе возлюбленной. Она спрятала лицо у него на груди, и Эйтан почувствовал, как её плечи дрожат. — Я здесь, — прошептал он. — Я с тобой. Мы справимся.       Они стояли так долго. А потом Эйтан разжал объятия, крепко поцеловал её и отправился проверять стражу. Он велел докладывать обо всём лично ему. Он обошёл все посты, проверил все караулы. Он занимался чем угодно — хозяйственными распоряжениями, планами эвакуации, списками провизии, — лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.       Так прошла ночь. Когда забрезжил рассвет — серый, мутный, словно само солнце не хотело вставать над миром, в котором случилось такое, — Эйтан уже сидел в седле Вермакса. Дракон чувствовал состояние всадника и летел плавно и ровно, избавляя Эйтана от необходимости следить за маршрутом.       Эйтан вглядывался в горизонт. Море было неспокойным. Свинцовые волны бились о скалы Драконьего Камня, поднимая тучи брызг. Ветер трепал его волосы, забирался под плащ, кусал холодом его щеки.       А потом Эйтан увидел его. Точка на горизонте. Маленькая, едва различимая. Эйтан на мгновение испугался, что кто-то из Зеленых посмел явиться на Драконий Камень. Но когда точка превратилась в знакомый силуэт, Вермакс пропел радостную трель. У Эйтана перехватило дыхание. Он прищурился, не веря своим глазам. Это был Арракс. — Нет, — прошептал он. — Этого не может быть. Я схожу с ума. Это всё бессонная ночь…       Он зажмурился, потряс головой. Открыл глаза. Арракс продолжал лететь к острову. Его жемчужно-кремовая чешуя блестела в лучах восходящего солнца. Крылья медленно, но верно рассекали воздух.       Вермакс развернулся и устремился навстречу брату. Эйтан не стал сдерживать его. Он не мог дышать. Не мог думать. Он мог только смотреть и надеяться. Надеяться так, как не надеялся никогда в жизни.       Драконы встретились над морем, и их радостный рёв разнёсся над волнами. Вермакс кружил вокруг Арракса, почти касаясь его крыльями, и Эйтан, наконец, разглядел всадника. Люк. Живой. Держащийся в седле из последних сил, но живой.       Эйтан направил Вермакса вниз, к берегу. Он приземлился первым и, ещё не дождавшись, пока дракон сложит крылья, спрыгнул на землю. Отправив одного из стражников за родителями, Эйтан побежал туда, где Арракс тяжело и неуклюже заходил на посадку.       Дракон коснулся земли, проехался когтями по мокрому песку и замер, выпуская дым из ноздрей. Эйтан не дал Люку спуститься самому. Он взобрался на дракона, расстегнул ремни и стащил брата вниз. А затем обнял младшего брата так крепко, как только мог. — Ты жив, — прошептал он, и слёзы счастья потекли по его щекам. — Боги милосердные, ты жив. Он отстранился, чтобы заглянуть брату в лицо. Провел пальцами по шраму, не веря своим глазам. Взлохматил его спутанные волосы. — Это ты. Это правда ты.       Люк улыбнулся той самой улыбкой, которую Эйтан уже и не думал когда-либо увидеть. — Вижу, тётушка Аллирия успела сообщить вам о моей смерти.       Эйтан хотел ответить, но не успел. За его спиной раздался крик — такой же громкий, как и вчера, но совершенно другой. Крик, полный надежды. Их мать бежала по пляжу, путаясь в подоле платья. За ней следовала почти вся их семья: отец, дед, Дейна, Вилейна, Матарис.       Рейнира добежала первой. Она вырвала Люка из объятий Эйтана и прижала к себе так, словно боялась, что он снова исчезнет. Она целовала его лоб, щёки, шрам, и сквозь её рыдания прорывались слова благодарности. — Хвала Четырнадцати… — шептала она, обнимая сына. — Мой мальчик… Мой драгоценный мальчик…       Лейнор обнял их обоих. Потом подошли остальные — Дейна, смеющаяся и плачущая одновременно; Вилейна, чьи глаза светились таким облегчением, какого Эйтан не видел с самого возвращения из Староместа; Матарис, молчаливый, но дрожащий от эмоций. Корлис стоял чуть в стороне и плакал. Слёзы текли по его обветренному лицу, а губы шептали молитву. Совсем скоро к ним присоединились Лейна с Деймоном. А спустя еще несколько мгновений Келлос с громким рёвом приземлилась на песок, и с её спины соскочила Рейна, со всех ног бросившаяся в их сторону.       Лейнор мягко заставил жену отпустить их сына, чтобы его нареченная могла обнять его. Люк с улыбкой, полной нежности, раскрыл объятья, в которых совсем скоро оказалась Рейна. Она обвила его шею руками и, не переставая плакать, шептала: — Сиракс и Караксес не оставила мои молитвы без ответа, — Рейна еще крепче обняла возлюбленного. — Я умоляла Сиракс не лишать меня любимого, а Караксеса — не забирать своего любимца к себе слишком рано. Слава Четырнадцати, что ты вернулся.       Люк спрятал лицо в серебряных волосах Рейны и позволил слезам сорваться с ресниц. Лейна всё еще боялась взглянуть на брата и дочь, поэтому прижалась к груди мужа и расплакалась от облегчения. Эйтан же не мог оторвать взгляда от Люка, возвращение которого было ничем иным, как чудом. — Что произошло, Люк? — спросил Лейнор, когда схлынула первая радость от его возвращения. — Аллирия написала, что ты и Арракс сгинули в море.       Люк осторожно высвободился из объятий своей невесты, но тут же переплел их пальцы, не отпуская её от себя. — Тренировки в море с Арраксом не прошли даром. — Ответил Люк. — Но я уверен в том, что спасением я обязан Караксесу.       Он рассказал всё. Как голос бога морей велел ему искать спасения в море. Как он уже попрощался с жизнью, и как Арракс сумел сориентироваться под водой и найти проход в пещеру. Пещера та вела в подземное озеро, а озеро — в другую пещеру на том самом каменистом острове, появившемся из ниоткуда посреди моря. — Я уже готов был вдохнуть воду. Еще мгновение, и я бы захлебнулся. Но Арракс вынырнул из озера, и мы остались живы. Если бы не он, меня бы здесь не было.       Люк потянулся к дракону и погладил его по шипастой морде. Арракс довольно заурчал от ласки своего всадника. — А что случилось с твоими волосами, мой мальчик? — Спросила Рейнира, осторожно проведя по неровно отрезанным краям.       Эйтан только сейчас заметил, что привычного пучка на макушке, в который Люцерис собирал свои волосы, чтобы они не мешались, больше не было. — Я отдал морю часть себя, — сказал он. — Волосы и немного крови. Я надеялся, что этой жертвы будет достаточно. Я не мог оставить Караксеса без благодарности.       Рейнира снова зашептала молитвы богу морей и прижалась к сыну. Эйтан же смотрел на родителей и видел в их глазах надежду. Если Люк выжил, может быть, и Эйрион… Может быть, Аллирия солгала? Может быть, всё, что она написала — это чудовищная шутка?       Но Люк не дал прорасти семенам этой надежды. — Аллирия оседлала Каннибала. Дракона нельзя оседлать, пока жив его всадник. А ещё при ней было его кольцо. — Голос Люка дрогнул. — Он мёртв, мама.       Рейнира замерла. Потом кивнула, сжав губы так сильно, что они стали белее снега. Слёзы снова потекли по её лицу, и она спрятала их на груди сына. Лейнор обнял их обоих и повёл в замок.       Эйтан остался на пляже. Рядом с ним стояла Вилейна. Он посмотрел на сестру и понял, что они думают об одном и том же. Подозвав одного из слуг, Эйтан велел привести на берег самого большого и жирного быка.       Вилейна направилась в замок, чтобы принести всё необходимое для ритуала. Когда она вернулась, бык уже стоял на берегу. Чёрный, огромный, он беспокойно переступал с ноги на ногу, мотая рогатой головой из стороны в сторону.       Вилейна подошла к нему. В руках у неё был нож из драконьего стекла — чёрный, отливающий пурпуром в лучах солнца. Она положила руку на лоб быка и зашептала молитву на валирийском.       Эйтан и несколько воинов держали быка. Тот замычал и попытался вырваться, но у него не было никаких шансов. Вилейна одним точным движением вонзила нож в горло животного. Кровь хлынула на песок, окрашивая его в алый. — Караксес, — низким грудным голосом произнесла Вилейна, и слова её разнеслись над пляжем. — Бог морей и владыка глубин. Прими благодарность от детей своих. Ты вернул нам нашего брата, и мы благодарим тебя кровью за кровь.       Вилейна достала кинжал из валирийской стали и провела им по левой ладони, оставляя тонкий красный след. Эйтан сделал то же самое. Сжав руку в кулак, он позволил нескольким каплям крови упасть на песок, смешиваясь с кровью быка. Вилейна повторила за ним.       И тогда это случилось. Волна, высокая и белая от пены, набежала на берег. Она накрыла тело быка. Когда она отступила, на песке не осталось ничего, что напомнило бы о только что пролитой крови. Стражники, ставшие свидетелями ритуала, замерли в благоговейном оцепенении. Кто-то из них упал на колени. Кто-то зашептал молитвы.       Эйтан смотрел на море и думал о том, что сами боги были на их стороне. И они не могли проиграть.