Элианна I. Обманчивая обстановка

— Оставьте меня с сыном.       Элианна говорила непривычно тихо, но властности в ее голосе было достаточно, чтобы служанка замерла в испуге. Мина, бастардка покойного Мориана, стояла на коленях перед Кайлом, судорожно пытаясь влажной тряпкой оттереть серую дорожную грязь и пятна крови, намертво въевшиеся в его пальцы и запястья. Повинуясь приказу принцессы, она торопливо подняласьь, поклонилась и скользнула мимо нее под арку. Вскоре из тени поднялся Андрос. Он молча разжал пальцы, которыми до этого держал Кайла за плечо, коротко взглянул на Элианну и вышел, оставив мать наедине с ее ребенком.       Только теперь Элианна почувствовала, как в молельне застоялся воздух. Осенний ветер затягивал сквозь резные деревянные решетки едкий дым прямо внутрь Башни. Снаружи, в висячем саду Апельсинового Яруса, обитатели замка просили Матерь Источников сохранить жизнь дорогой невестке дорнийского правителя. Они жгли на жаровнях сухой розмарин и дикий шалфей прямо под кронами цитрусовых деревьев, и эта гарь поднималась вдоль стен, залетая в открытые окна. В спальне роженицы его уносило сквозняком в коридоры Галереи Скорпионов, но здесь, в тесной купольной нише, ему некуда было деться. Он смешивался с кислыми парами уксуса, который повитухи использовали за стеной, и у Элианны мгновенно зарезало в глазах. Она инстинктивно прижала ладонь к носу и сдержала чих.       Принцесса сделала шаг вперед и носком сандалии глухо звякнула о медный кувшин, оставленный девушками у порога. Вода всплеснула через край, темным пятном растекаясь по плотному дорнийскому ковру. В нос сразу ударило сыростью и тяжелым запахом мокрой шерсти. Кайл даже не повернул головы на этот звук.       Сын сидел в самом углу, вжавшись спиной в керамическую плитку стены. Его дорожный кафтан был перепачкан пылью, на бронзовой коже красовались царапины, а сапфировые глаза Дейнов казались огромными и совершенно пустыми. Кайл выглядел испуганным мальчишкой, который забился в изразцовый цоколь подальше от своры негодяев.       Из-за стены снова донесся крик, переходящий в животный хрип. Кайл дернулся всем телом и с силой прижал ладони к ушам, зажмурившись так, что задрожали ресницы. Его сердце просто не выносило этих мук всего в нескольких шагах от супружеского ложа.       Сердце принцессы болезненно сжилось при виде сына. Кайл всегда был ребенком, не доставляющим хлопот. Там, где её старшая дочь была ветром, который невозможно было удержать в оковах, а младшая дочь — дикой кошкой, отрицавшей любую власть над собой, Кайл в их семье был столпом спокойствия и надежности. Облик его, столь беспомощный и сломленный, причинил Элианне боль, к которой она не была готова. Ей хотелось утешить своего синеглазого мальчика. Обнять его и прижать к своей груди, забрать все его страхи и пообещать, что всё будет хорошо.       Новый крик Алиссы еще громче предыдущего. Они оба видят служанку, промчавшуюся мимо открытых дверей в его покои с тазом, заполненным окровавленными тряпками. Кайл вздрагивает от этого зрелища. Желание защитить сына от боли вновь накрывает Элианну. Она давит этот порыв, вжимая ногти в мягкую плоть ладоней. Да, она была его матерью. Но её сын уже давно не был мальчиком. Муж, отец, воин — вот какими были его главные роли в этот момент.       Подойдя к сыну, она протягивает руку и тянет его наверх. Кайл не реагирует на её прикосновение, продолжая сидеть на полу. — Прекрати прятаться от боли своей жены, Кайл. — Голос не изменяет Элианне, выдавая именно ту степень властности, которая ей была необходима. — Мы — не изнеженные андалы, прячущиеся от родильной постели. Твой отец был подле меня, когда я рожала тебя и твоих сестер. И ты сейчас должен быть рядом с Алиссой. — Я боюсь, мама…       От тихого шепота сына на глазах принцессы наворачиваются слёзы. Она уже давно не видела его таким потерянным. Элианна не позволяет жалости сбить её с пути. Её сын не заслуживал жалости, ведь жалость была чувством, которого удостаиваются слабые и никчемные люди. — Правда? — Деланно удивляется Элианна. Она садится на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. Жестко схватив его за подбородок, она заставляет Кайла взглянуть ей в глаза. — Чего ты боишься, Кайл? Разве это тебя разрывает на части от боли? Разве ты истекаешь кровью? Или это от твоих криков содрогаются стены этого замка?       В глазах Кайла мелькает вина. Элианна не дает сыну начать топить себя в сожалениях и вновь сжимает его лицо, впиваясь в его кожу ногтями достаточно сильно, чтобы отвлечь его от мыслей, но недостаточно для того, чтобы причинить боль. — Ты должен быть рядом со своей женой, Кайл. Она потеряла любимого брата. Ей пришлось созерцать отрубленную голову несчастного принца Эйриона. И теперь она борется сразу за две жизни — свою и вашего ребенка. — Элианна не позволяет нежности проскользнуть в свой голос, продолжая отчитывать сына. — Иди к ней. Позволяй ей держать тебя за руку, и проклинать тебя за то, что ты сделал ее беременной. Будь рядом с Алиссой, пока она приводит в мир ваше дитя.       Пелена отчаяния спадает с глаз Кайла, как платье с плеч девицы, проникнувшей в покои к своему возлюбленному — резко и без сожалений. Кайл прижимается губами к её ладони в коротком благодарном поцелуе и выбегает из покоев. Силы мгновенно оставляют Элианну. Она с тихим вздохом оседает на ковер, почти не чувствуя его тепла и мягкости. Чувство вины так некстати поднимает свою уродливую голову внутри неё.       «И как я не почувствовала приближение беды?» — с отчаянием думала Элианна, глядя на догорающий огонь в камине.       «Сама мать Ройна благословила тебя, моя златоглазая девочка», — часто приговаривала леди Айнис, наблюдая за своей дочерью.       И Элианна верила в это. Она всегда чувствовала этот мир тоньше, чем любой другой человек в её окружении. Она первой предупреждала мать о приближении неожиданных гостей, еще до того, как часовые Звездопада замечали их на горизонте. Она помогала братьям искать потерянные кинжалы и прочие мальчишеские безделушки, указывая на такие места, искать в которых ни один из них не додумался бы. А она находила их так легко, будто чья-то невидимая рука вела ее к цели.       Когда королевская семья Дорна прибыла в Звездопад для того, чтобы обсудить ее помолвку с принцем Квореном, младшим из сыновей правителя Дорна, что-то внутри подсказало ей, что Кворен недолго пробудет в статусе запасного наследника. Когда Морион Мартелл, старший брат Кворена и наследник Солнечного Копья, трагически погиб, упав с лошади, Элианна вспомнила о том ощущении, что пробудилось в ней при встрече с будущим мужем.       Она знала, кто у неё родится, задолго до того, как её дети покидали её утробу. С Алиандрой мейстеры и повитухи наперебой обещали ей рождение сына, указывая на ее высокий живот и цветущий вид. Но Элианна не игнорировала их, выбирая для своей будущей дочери имя. И когда Алиандру, красную от яростного плача, вручили ей в руки, Элианна лишь радостно рассмеялась.       В беременность Кайлом ей предсказывали дочь, ведь как известно, дочери отнимают материнскую красоту. Элианна перестала смотреться в зеркало, когда носила в себе своего сына. Ее ноги были столь опухшими, что Кворену пришлось заказать две дюжины новых мягких туфель и тапочек, чтобы она могла вместить в них свои ступни, а постоянная тошнота высосала из нее все силы, сделав ее похожей на бледный труп. Но все эти страдания стоили того счастья, которое она испытала, увидев в глазах Кайла отражение взгляда своего любимого отца.       Корианну Элианна называла своей кошечкой с того момента, как почувствовала первый толчок. Даже будучи в её утробе, она касалась её мягко и невесомо, словно котенок, проверявший своего хозяина. И пускай мейстер упрямо доказывал, что в этот раз точно будет сын, Элианна знала, что носит в себе младшую сестру для Алиандры. Кворен, привыкший прислушиваться к чутью жены, только посмеивался над попытками мейстера убедить его в скором рождении второго сына.       Прислушался он к словам супруги и тогда, когда она предложила ему начать налаживать связи с Вестеросом по ту сторону Красных гор. Он не спорил с ней, когда она давала согласие на брак еще не рожденных Алиссы и Кайла принцессе Рейнире. Верил ей, когда она убеждала его в невиновности Таргариенов в покушении на Алиандру. И каждый раз Элианна оказывалась права.       Она так привыкла доверять чутью в своей крови, что слишком расслабилась. Долгие годы мира, союз с Таргариенами и рождение здоровых внуков притупили ее осторожность. Неуловимый шепот, преследовавший её в дуновении ветра, солнечном свете и камнях Солнечного Копья, сегодня подло промолчал. Ни ветер, ни солнце, ни ее собственная кровь не предупредили её о том кошмаре, который обрушился на них сегодняшним утром.

***

      Пробуждение хозяйки Солнечного Копья уже много лет было ленивым и мягким. Элианна повернулась на бок, чувствуя лицом прохладный сквозняк из арочного окна, и сразу опустила взгляд на изножье кровати. Дорожный кафтан супруга сиротливо висел на подлокотнике кресла, а серебряная баночка с эвкалиптовой мазью так и стояла нетронутой у изголовья. Значит, ночная сырость Летнего моря не пробила его легкие, и Кворен поднялся сам.       Она плавно опустила босые ступни на мраморный пол и прошла в малую умывальную, где две служанки уже ждали у серебряного таза. — Как давно отбыл принц? — спросила Элианна, подставляя ладони под струю тёплой воды, пахнущей розами. — С первыми лучам солнца, госпожа, — старшая служанка, Нилин, бережно подала льняной убрус. — Господин выглядел бодро. С ним уехала принцесса Алиандра и два десятка гвардейцев.       Элианна молча кивнула, возвращаясь в опочивальню. Она послушно замерла, пока служанки шуршали подолами, натягивая на неё нижнюю сорочку и принимаясь за шнуровку легкого платья из терракотового шёлка. Ткань приятным прохладным облаком легла на тело. На плечи принцесса накинула шаль из тонкой шерсти, защищающую от утреннего тумана. Только когда Нилин закрепила на её талии широкий кожаный пояс с ключами, Элианна прошла к утреннему столу на террасе.       Женщина устроилась на низком диване, лениво откинувшись на расшитые золотом шелковые валики, и сделала глоток подогретого козьего молока, но тут же поморщилась от резкого привкуса гвоздики. — Передай кухаркам, чтобы это варево вылили и подогрели новое молоко с диким медом, — ровно произнесла она, отставляя кубок. — И вбейте повару в голову, что осень — не повод сыпать пряности горстями.       Нилин молча приняла серебряный кубок, низко поклонилась и поспешно покинула террасу. Ее шаги быстро стихли в коридоре, ведущем к малым кухням башни.       Элианна осталась наедине со своим утром. Осеннее солнце, пробивающееся сквозь узорчатую решётку, мягко грело ей плечи, и она наконец-то протянула руку к еде. Скользнув пальцами по чеканному серебряному подносу, она пододвинула к себе поближе пиалу со спелым, лопнувшим от сока инжиром. Она аккуратно разломила плод руками, и на пальцы брызнул сладкий, липкий нектар. К нему она взяла пресную пшеничную лепешку и кусок сыра, пахнущего солью.       Пока принцесса медленно жевала, ее мысли крутились вокруг семьи. Весть о совместной поездке Алиандры с отцом по-настоящему согревала сердце. Дочь окончательно окрепла после первых родов, а недуг Кворена наконец-то отступил. Когда Кворену становилось тяжело дышать, он делался раздражительным, запирался в четырех стенах Башни Солнца, и весь замок будто замирал вместе с ним. Но стоило болезни отступить, как он снова становился хватким и властным правителем, за которым сама Элианна когда-то пошла без оглядки.       Женщина обмакнула пальцы в небольшую чашу с лимонной водой, смывая инжирный сок, и повернула голову ко второй служанке, которая молча замерла у кадки с апельсиновыми деревьями. — Марианна, — негромко позвала она. — Вы с утра посетили Галерею Скорпионов? Мой сын в замке? Как моя Алисса? — Сир Кайл покинул Солнечное Копье еще на рассвете, госпожа, — девица сделала робкий шаг вперед, опустив глаза. — Его Милость лорд Арион уехал вместе с ним проверять кладку камня в Красных Садах. Принцесса Алисса встала недавно. Мейстер Ормунд осмотрел ее ночной горшок и остался доволен. А еще принцесса сегодня на редкость благодушна и даже съела утреннюю лепешку с медом и выпила чашу гранатового сока. — Слава богам, — Элианна облегченно вздохнула. Вторая беременность Алиссы протекала тяжело, но благодаря заботе всей семьи, Алисса не скинула плод на ранних сроках и доносила дитя до восьмой луны. — А Корианна? Моя девочка соизволила подняться?       Марианна едва заметно замялась, пряча улыбку: — Принцесса Корианна вернулась с утренних скачек по дюнам примерно час назад. Она велела подготовить купальни и не беспокоить ее до обеда. Похвасталась, что младший сын лорда Сантагара так усердно пытался поспеть за ней, что его жеребец захромал на левую ногу.       Элианна недовольно поморщилась, стряхивая крошки с терракотового шёлка: — Эта девчонка опять загоняет чужого коня. Передай смотрителю конюшен, пусть сам занимается животным, а Сантагарам велит полностью оплатить работу замкового коновала — раз их мальчишка не умеет держаться в седле. А Корианне, как выйдет из воды, вели идти в Галерею. Пора ей вспомнить о семье и отвлечься от очередного обожателя.       В этот момент двери террасы снова тихо приоткрылись, открывая дорогу вернувшейся Нилин. В руках она бережно несла кувшин, от которого уже веяло чистым ароматом дикого меда и прохладной мяты, а под мышкой у нее был зажат узкий, перевязанный бечевкой пергаментный свиток. — Ваше молоко, госпожа, — тихо произнесла служанка, ставя кувшин на низкий столик и протягивая пергамент. — И кастелян просил передать вам это перед своим уходом. Вчера девушки завершили полную проверку аптекарских и бакалейных подвалов. Составили расходную опись. Кое-какие припасы тают куда быстрее, чем рассчитывал мейстер.       Элианна приняла свиток, и ее глаза быстро побежали по ровным строчкам записей, пока она делала первый, идеальный глоток свежего мятного напитка.       Сушеный мирт и шалфей, шедшие на кухонные нужды и простые припарки, были в избытке — их исправно везли обозы вассалов из долин Зеленокровной. Горная солодка и целебные коренья, которые Кворен пил от кашля, подходили к концу, но за них Элианна не переживала: со следующим кораблем из Дрифтмарка Таргариены пришлют новые тюки вестеросских трав в обмен на дорнийские цитрусы. Война войной, но Морской Змей никогда не позволит торговле зачахнуть.       Но вот последняя строчка заставила женщину нахмуриться. Квохорская хвоя и смоляная живица. Главное спасение для ее супруга, без которого он начинал задыхаться в сырые ночи, таяла на глазах. Ее везли только из Эссоса.       Принцесса свернула пергаментный свиток, закрепив его бечевкой, и поднялась с низкого дивана. Утренняя трапеза была окончена, и размеренный ритм домашних дел требовал ее личного присутствия. — Нилин, возьми это и иди за мной, — распорядилась она, поправляя на плечах сбившуюся шаль.       Они вышли на широкую крытую галерею Башни Солнца. Впереди пристроились двое гвардейцев Мартеллов в лёгких чешуйчатых доспехах, а Нилин бесшумно семенила чуть позади, бережно прижимая к груди счетную опись. Прежде чем спуститься к невестке, Элианне нужно было завершить утреннее распоряжение. На уступе лестничного пролёта, у кованых дверей Малой казны, она, как и рассчитывала, застала кастеляна. Старый сир Гарин как раз распекал младшего кладовщика за плохо вымытые масляные кувшины. — Гарин, — позвала Элианна, прерывая его ворчание. Кастелян тут же обернулся и низко поклонился, звеня ключами на поясе. — Возьми свиток. Мейстер пишет, что квохорская живица тает быстрее, чем мы рассчитывали. Забирай золото из казны и немедленно отправляй людей в порт Тенистого города. Пусть перехватят тирошские галеры прямо у причалов. Выкупите всю смолу и хвою, что найдутся в трюмах, пока горожане не пронюхали о дефиците и купцы не заломили тройную цену перед зимними штормами. — Будет исполнено, моя принцесса, — старик бережно принял пергамент, его суровое лицо разгладилось. — До полудня все будет в амбарах башни.       Кивнув кастеляну, Элианна повернула направо, в крытый переход, соединяющий центральную цитадель с Приморским крылом. Эта часть этажа исстари именовалась Галереей Скорпионов. Архитектурно она была самой прохладной в замке: высокие стрельчатые арки выходили прямо на обрыв к морю, а стены были выложены искусной ройнарской мозаикой, где среди песчаных лилий сплетались узоры из иссиня-черных скорпионов. Здесь морской ветер не приносил сырости — полуденное солнце уже высушило воздух, оставляя лишь приятную прохладу в тени массивных сводов. Гвардейцы Мартеллов остались у резных дубовых дверей, а Элианна вместе с Нилин переступила порог покоев Алиссы Таргариен.       В гостиной невестки царил тот самый домашний уют, ради которого Кайл выбил у отца это изолированное крыло. Пахло лавандовым мылом, лимонами и свежим миндалём. На широком мирийском ковре, устланном мягкими белыми шкурами, вовсю бурлила жизнь нового поколения. Полуторагодовалая Элия, звонко смеясь, настойчиво липла к полугодовалому Тристану, пытаясь отобрать у него деревянного дракончика. Пухлый младенец лишь удивлённо пускал пузыри, послушно уступая натиску двоюродной сестры под присмотром двух кормилиц. У огромного арочного окна, в массивном кресле из кедра, сидела сама Алисса. На исходе своей восьмой луны принцесса выглядела измученной, но сегодня её валирийские глаза светились редким, радостным умиротворением.       Рядом с ней с благодушным и чрезвычайно важным видом возился Ормунд. Осмотрев её чистые, тонкие лодыжки, он с гордостью повернулся к вошедшей Элианне: — Ваше Высочество, спешу обрадовать! Её Милость прекрасно позавтракала, съела пшеничную лепёшку с мёдом, а те страшные отёки, что мучили принцессу последние недели, наконец-то полностью сошли. Боги милостивы к дому Мартеллов.       Алисса мягко улыбнулась, откидываясь на шелковые подушки и подтягивая к себе чашу с прохладным гранатовым соком, разбавленным колодезной водой. — Кайл замучил бы меня своими припарками из горной мяты, если бы они не прошли, — негромко отозвалась она, и в её голосе скользнули капризные нотки, которые делали всадницу Накии точной копией Алиандры. У этих двоих действительно был один разум и одно сердце на двоих. — Твой муж сейчас проверяет, ровно ли укладывают красный известняк для твоих будущих террас, — Элианна подошла ближе, ласково коснулась серебряных волос невестки и перевела взгляд на ковёр, чувствуя, как приятное тепло окончательно разливается по телу. Всё было просто отлично. — Раз уж утро столь благосклонно, я велела позвать к нам Корианну. Пора этой ветреной девчонке отвлечься от кавалеров и разделить с нами этот замечательный момент.       Появившаяся в дверях младшая служанка, Марианна, прервала её, низко поклонившись: — Простите, госпожа. Принцесса Корианна уже покинула купальню и отбыла на прогулку к оливковым рощам. Её сопровождают младшие Гаргалены, их дядя сир Лоренс и леди Кассандра Монвуди. Принцесса передала, что вернётся после полудня.       Элианна притворно повздыхала, сетуя на своенравный характер младшей дочери, унаследовавшей импульсивную кровь Уллеров. Но Алисса лишь добродушно рассмеялась, наблюдая, как маленькая Элия с победным криком наконец-то отобрала у Тристана игрушку и теперь усердно тянула её в рот. — Оставьте её, мама, — улыбнулась валирийская принцесса, протягивая руку к играющим детям. — Корианна молода и знает силу своей улыбки. Идите к нам. Посмотрите, Элия сегодня совсем замучила Тристана.       Элия, услышав своё имя, повернулась к матери. Нахмурив светлые брови, малышка, словно борясь с собственными губами, наконец, выдала громкое: — Замучила!       Элианна позволила нежности заполнить её до кончиков пальцев. Наблюдать за тем, как её внуки разделяли друг с другом беззаботное детство, было для неё величайшей радостью. Алисса радостно улыбнулась свекрови, словно ожидая одобрения от неё, и это напомнило ей Элианне о том, какой юной была её невестка, и о том, как она нуждалась в материнской любви и ласке. — Наша принцесса с каждым днем становится все умнее, — похвалила внучку Элианна, улыбнувшись Алиссе. — Такими темпами она перегонит в учености своего дядюшку Матариса. — О, Матариса в учености не перегнать никому, матушка, — рассмеялась Алисса, положив руку на живот. — Бедняга Ормунд устал копаться в нашей библиотеке, выискивая для моего кузена свитки об истории ройнаров. — Она заговорщически понизила голос, наклонившись к свекрови. — Думаю, совсем скоро окажется, что вороны от Матариса Велариона волшебным образом перестали достигать Солнечного Копья. — Разве мы сможем кого-то в этом обвинить? — Подыгрывает невестке Элианна. — Осень вступила в свои права. А Дорнийское море пускай и не столь коварно, как Узкое, штормы над ним могут помешать любому ворону достигнуть наших берегов, — пошутила Алисса.       Элианна заставила себя улыбнуться Алиссе. Слова невестки всколыхнули в ней ощущение, от которого она отмахивалась последние несколько дней. Лишь дети, постоянное присутствие Алиандры и любовь Кайла отвлекали Алиссу от новостей о ее семье, оставшейся за Красными горами. А новости эти были совсем неутешительными.       Когда в Солнечное Копье прибыл ворон, сообщивший о том, что Деймон Таргариен обрушил ярость Караксеса на Цитадель, Элианна впервые возблагодарила богов за то, что её невестку мучил очередной приступ утренней тошноты, приковавший её к постели. Слава Матери Ройне, Алисса не видела этого пергамента. Но вместе с ней и с Квореном в момент прибытия письма были Алиандра с Кайлом. И это было немногим лучше.       Кворен поначалу хотел солгать детям. Элианна видела это по тому, как потемнели его янтарные глаза, как сжался в кулаке несчастный кусок пергамента со сломанной сургучной печатью. Но мысль утаить правду покинула принца так же быстро, как и пришла. Алиандра, пускай и не унаследовала от матери всю полноту ее дара, отличалась тем, что в считанные мгновения могла считать любую ложь, по малейшему движению бровей.       Стоило Кворену глухим голосом зачитать весть о сожжении мейстеров и книгохранилищ, как Зал Семи Солнц точно взорвался. Алиандра была готова направиться в свой кабинет и начать рассылать письма вассалам с приказом собрать войска и направиться на помощь Таргариенам. А Кайл, всегда сдержанный и осторожный, в тот раз удивил родителей, с пылом поддержав замысел старшей сестры.       Элианне и Кворену стоило неимоверных трудов обломать этот юношеский гонор. Алиандра так сильно дорожила Алиссой, что была готова плюнуть на волю отца, лишь бы защитить дом своей названной сестры. Кворену пришлось едва ли не по столу ударить, напоминая своему первенцу, что Дорном пока еще правит он, а не она, и подставлять дорнийские глотки под мечи штормовиков и просторян из-за норова Порочного Принца он не позволит. Элианна тогда едва успела сгладить углы. Она упросила детей дождаться вестей из Драконьей Пасти. Принцесса верила, что дорогая Лейна объяснит, какая муха укусила её мужа и почему он решил утопить в огне главных книжников континента.       Элианна ждала этих вестей так долго, что само ожидание успело превратиться в тягучую череду изматывающих дней. Едва открыв глаза, она первым делом спрашивала вошедшую служанку, нет ли новостей с моря, не прилетал ли ворон. Каждый конный гонец, чьи подковы цокали по камням Тройных ворот, заставлял её замирать в надежде увидеть цвет плаща и сургуча на сумке. Ей нужна была ясность. Чем дольше молчала Драконья Пасть, тем сильнее это молчание давило на замок, хотя настоящая тревога пока еще не накрывала её с головой. И сейчас, сидя в Галерее Скорпионов на ворохе шелковых подушек, совсем рядом с Алиссой, Элианна просто хотела, чтобы эта неопределенность наконец закончилась.       Тяжелый дубовый засов на входе скрипнул, заставив маленькую Элию вздрогнуть на ковре и выпустить из пальцев костяной кубик. В комнату проскользнул молодой дорниец — из тех безликих портовых парней, каких сотнями нанимают у причалов Зеленокровной для грязной работы, с вечно потрескавшимися от соли губами и въевшейся под ногти черной дегтярной грязью. Следом за ним, лениво переступая порог, вошли двое стражников из личной гвардии Кворена. Медленно, бережно сгружая ношу на пол, мужчины втащили небольшую, но приземистую и с виду неподъемную бочку из светлого дуба. Её просмоленные железные обручи еще сохранили едва уловимый, сырой запах трюма и горькой морской соли. На верхнем днище, прямо поверх древесных волокон, багровело жирное пятно застывшего сургуча с оттиском Веларионов — серебряный морской конёк на аквамариновом поле.В руках портовый парень держал продолговатый пергаментный свиток, скрепленный той же печатью.       У Элианны перехватило дыхание, и узел, который она затягивала внутри всю последнюю луну, наконец ослаб. Наконец-то.       Принцесса едва успела коснуться шершавого пергамента, когда слуга, низко склонив голову и не поднимая глаз от мозаичного пола, негромко произнес: — Послание адресовано принцессе Алиссе, Ваша Милость. И бочонок тоже.       Рука Элианны замерла в воздухе. На мгновение ей захотелось возразить, потребовать свиток себе, проверить его содержимое прежде, чем он попадёт к невестке. Но сомнение длилось лишь долю секунды. Она не имела права. Алисса была не ребенком — она была принцессой крови, имеющей право прочесть письмо от матери без вмешательства Элианны. Она прислушалась к себе. Её кровь и кости молчали. — Ну конечно, — выдохнула она, опуская ладонь.       Алисса просияла. Она подалась вперёд, насколько позволял ей тяжёлый живот, и радостно выхватила свиток из рук слуги. — Наконец-то весточка от матушки, — выдохнула Алисса. — Я уж подумала, что вороны и правда перестали долетать.       Алисса с нетерпением сломала сургуч. Плотный лист развернулся с тихим, сухим шелестом. В тот же миг маленькой Элии, которой наскучило колотить костяным дракончиком по полу, звонко потребовала внимания. Малышка подползла к самому краю ковра и ухватилась пухлыми пальцами за подол материнского платья. Одна из кормилиц дернулась было к девочке, но Элианна остановила её коротким взмахом руки. Она сама подхватила внучку на руки, прижала к своей груди и принялась шептать ей дорнийские нежности, уводя дитя подальше, чтобы не мешать матери читать.       Тристан тут же подобрал брошенную кузиной игрушку и принялся сосредоточенно облизывать её обгрызенное крыло, размазывая слюни по потемневшему дереву. Усаживая Элию к себе на колени, Элианна заметила, как портовый парень и стражники замешкались у самого входа. Бочка слегка накренилась, и один из гвардейцев присел, упираясь ладонью в дубовый бок, чтобы выровнять её; просмоленный обруч с глухим скрипом потерся о полированную известняковую плитку. Сам слуга отступил глубже в тень подковообразной арки и замер там, опустив голову.       Из-за этой возни у дверей Элианна не сразу услышала шорох. Он был настолько тихим, мягким, что в первое мгновение она даже не поняла, откуда идет звук.       Повернув голову, она увидела, как сложенный лист выскальзывает из ослабевших пальцев Алиссы. Свиток спланировал по воздуху, крутанулся и лег на шерсть прямо у её ног. Внутри у Элианны всё оборвалось, похолодев липким, душным страхом — тем самым, который за секунду до удара стягивает горло.       Все краски разом сошли с лица Алиссы, оставив лишь серую, землистую кожу. Её губы, еще мгновение назад растянутые в улыбке, стали пепельными, мертвыми. Пурпурные глаза цвета императорского порфира — глаза Деймона Таргариена на лице его старшей дочери — остекленели, уставившись мертвым взглядом в одну точку на полу. Алисса смотрела на упавшее письмо у своих ног, но Элианна видела, что невестка больше ничего не различает перед собой. — Алисса? — от собственного резкого голоса у Элианны перехватило дыхание.       Ответа не последовало. Алисса пошатнулась, заваливаясь набок. Элианна судорожно всунула хнычущую Элию в руки подскочившей кормилице и, ринувшись вперед, едва успела подхватить невестку под поясницу, принимая на себя весь вес ее обмякшего, тяжелого тела. — Алисса, ты меня слышишь? — женщина тряхнула невестку за плечо, чувствуя, как сквозь тонкую ткань халата пробивается бунтующий валирийский жар.       В этот же миг у дверей раздался короткий, влажный хрип. Элианна обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как портовый парень отшвыривает на известняк пустой стеклянный флакон. Его лицо, еще минуту назад казавшееся безликой кляксой, перекосило судорогой торжествующей, бешеной ненависти. Из рта у него толчками хлынула розовая, пузырящаяся пена, густо смешанная с кровью. Захлебываясь, он намертво вцепился ногтями в собственное горло, повалился на колени, но прежде чем рухнуть лицом в пол, с размаху, собрав остатки сил, толкнул дубовый бок бочки, и та с грохотом опрокинулась.       Плохо пригнанная крышка отлетела в сторону и из темноты нутра выкатилось что-то круглое. Оно тяжело покатилось по мирийскому ковру, пачкая белые шкуры и оставляя за собой липкий, мутный след. Круглый предмет замер, уткнувшись прямо в подол платья дорнийской принцессы…       Кормилицы истошно закричали, сорвав голоса на визг. Маленькая Элия, испугавшись их криков, оглушительно разрыдалась. Тристан же, позабыв про обгрызанного дракончика, смотрел на то, что лежало у его ног, круглыми от непонимания глазами, и его губы уже начали мелко дрожать. Марианна удушливым хватом сгребла маленького принца в охапку, отталкивая прочь от отрубленной головы.       Элианна не могла оторвать взгляда от пола. Её глаза различили длинные пряди волос, когда-то отливавшие чистым серебром, а теперь ставшие темными, слипшимися от густого, приторно пахнущего мёда. Она заставила себя посмотреть в лицо убитому мальчику. Даже в смерти его глаза оставались открытыми — большими, застывшими, с густыми светлыми ресницами. Тяжелый медовый налив, в котором везли страшный груз, не смог скрыть красоту молодой сирени. Именно так Элианна назвала цвет глаз Рейниры Таргариен, когда ее нога ступила на землю Дорна.       Она узнала младшего сына своей подруги. Она видела его не более дюжины раз за всю свою жизнь. Их первая встреча состоялась на Драконьем Камне, когда дорнийская процессия прибыла на тридцатые именины королевы Рейниры. Эйрион, тогда еще совсем маленький, путался под ногами у фрейлин. Последний раз был в Королевской Гавани, на праздновании свадьбы принцессы Аллирии и сира Клетуса Айронвуда.       Алисса тоже узнала своего кузена. Звук, который вырвался из её груди, не походил ни на что, что Элианне доводилось слышать за все свои сорок лет. Это не было человеческим плачем. Из горла валирийки вырвался утробный, хриплый драконий рёв — протяжный и яростный, он ударился в беленый саман сводов и заставил замереть все крыло Башни.       Звук оборвался так же внезапно, как и начался. Лицо Алиссы резко перекосило судорожной гримасой. Она мертвой хваткой вцепилась в свой огромный живот обеими руками и с глухим, хриплым стоном вытолкнула остатки воздуха из легких. Элианна с ужасом почувствовала, как тело невестки в её руках одеревенело. Плотный шелк золотистого домашнего платья Алиссы на бедрах стал быстро наливаться темным, мокрым пятном. Тяжелая кровь пропитала ткань и первыми крупными, густыми каплями сорвалась вниз, пачкая белую шерсть у ног принцессы.       Двустворчатые двери покоев с грохотом распахнулись. На пороге появилась Корианна. Её щеки еще горели здоровым румянцем после прогулки, а в глазах звенело веселое возбуждение. На секунду. Оглушительный детский плач, запах уксуса и трав мгновенно превратили этот восторг в липкое подозрение. За её спиной, глупо толкаясь в проеме, застыли двое молодых людей из её свиты — сир Лоренс Гаргалер, его племянники и Элви, младший сын лорда Сантагара.       Корианна замешкалась ровно на один удар сердца. Её янтарные дорнийские глаза скользнули по Алиссе, обмякшей в объятьях матери, а затем нашли темные, расползающиеся пятна крови на золотистом шелке и ковре. Когда взгляд девушки упал на отрубленную, обмазанную медом голову принца Эйриона, всё встало на свои места. — Унесите детей! — рявкнула она кормилицам. В голосе младшей принцессы звенела сталь. — Отведите их к помощникам мейстера Ормунда. Сир Лоренс, пусть ваши племянники сопроводят их!       Кормилицы, завывая от страха и путаясь в собственных подолах, бросились выполнять приказ, прижимая к себе рыдающих Элию и Тристана. Корианна резко обернулась к оставшимся своим кавалерам: — Сир Лоренс! Возьмите стражу и обыщите всю Башню Солнца, каждый уголок, каждую щель! Если здесь затаилась хоть одна живая душа, не хамысливающая что-то недоброе против дома Мартеллов, — убивайте без промедления. И не бойтесь гнева моего отца. А ты, — она ткнула пальцем в Элви, — помоги мне дотащить Алиссу до постели. Живо! — Лекаря! Мейстера сюда! — закричала Элианна, помогая подхватить сползающую Алиссу. — Корианна, зови повитух! Кайл… где Кайл?!       Втроем они подхватили Алиссу и поволокли ее к постели. Юбки дорнийской драконицы волочились по полу, оставляя за собой багряный след.       Утреннее ложе мгновенно превратилось в родовую постель. Нарядный муслиновый балдахин принцесса сорвала одним движением, и ткань с треском осела на пол. Алиссу уложили на матрасы, которые тут же начали темнеть от крови. Она тяжело, прерывисто дышала, закинув серебряную голову назад; пурпурные глаза были полуприкрыты, а на губах все еще пузырилась слюна после того страшного, нечеловеческого крика.       В двери, едва не сбив с ног оцепеневших повитух и мейстера Ормунда, вошли Андрос и Сэмвелл. Мужчины уже держал ладонь на эфесах своих орудий и ожидали приказов. — Дядя Андрос, нужно немедленно послать за Кайлом на побережье, — на ходу бросила Корианна. — И разыскать отца с Алиандрой в Тенистом городе. — Этим уже занимаются, — Андрос хмуро кивнул племяннице, заходя вглубь комнаты. — Я перехватил дворцового слугу у лестницы. Скоро письмо будет готово, я сам провожу гонца до ворот       Он коротко переглянулся с Сэмвеллом Дейном, проверил, плотно ли претворены дубовые двери, и повернулся к Элианне: — Мы останемся здесь. Будем охранять это крыло вместе. На Галерее Скорпионов больше ни одна живая душа без нашего ведома не появится. — Нет, — Корианна резко качнула головой, обрывая дядю. — Для охраны этой комнаты нам хватит Сэмвелла и пары гвардейцев. А вот детям здесь делать нечего. Элии и Тристану нельзя оставаться на этом ярусе. Их нужно увести в Башню Копья, подпереть двери и охранять их там. Забирай людей и иди к ним.       Дорнийский принц на секунду замешкался, но спорить не стал. Он развернулся и быстро покинул спальню роженицы, уводя за собой гвардейцев. Дверь захлопнулась, повитухи наконец подступили к ложу, и на Апельсиновом ярусе на мгновение повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь тихим хрипом Алиссы. Элианна осталась у постели. Ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы её собственные руки перестали крупно дрожать. Она опустилась на край ложа, туда, где из шелковых юбок продолжала сочиться кровь, и осторожно взяла невестку за руку. Ладонь Алиссы была ледяной, несмотря на бушующий внутри неё жар. — Посмотри на меня, девочка, — тихо, но весомо приказала Элианна, наклоняясь к самому её лицу, чтобы перебить тот страшный, пустой взгляд, устремленный в потолок. — Алисса, выдохни. Смотри на меня.       Ответ выполз с сухих пепельных губ валирийки свистящим, рваным шепотом, который тут же перерос в путаную, захлебывающуюся речь: — Эймон… в письме написано, его ранили в Цитадели, матушка. Он умер там. Зачем он пошел в послушники, какие секреты он хотел там найти?.. Боги, его больше нет. И Эйрион… у него были такие длинные ресницы, я всегда восхищалась его красотой, а теперь его привезли в бочке… За что их убили? За что?!       Алисса резко, с силой мотнула серебряной головой, цепляясь ногтями в матрас под собой с такой силой, что ткань с треском лопнула. Ее лицо пошло багровыми пятнами от прилившего жара. Она забилась на подушках, пытаясь приподняться, её пурпурные глаза дико блуждали по комнате, не задерживаясь на Элианне. — Живот… матушка, мой живот! — она внезапно согнулась пополам, обхватывая себя руками. — Мой сын толкается, ему больно! С самого начала мейстеры говорили, что эта беременность сложная, что я не смогу выносить, не доношу его… Кайл! Где Кайл? Пусть он придет, мне страшно, матушка, мне до смерти страшно! Накия… где Накия? Почему моя драконица молчит?! — Тише, тише, дитя, — Элианна навалилась на нее всей грудью, силой удерживая её вздрагивающие плечи на кровати. Её платье уже насквозь промокло от пота невестки. — Слышишь меня? Кайл уже скачет сюда. Он выехал с побережья, он будет здесь скоро. Накия на драконьем дворе, она охраняет замок. Твой ребенок живой, Алисса. Дыши со мной. Дыши ради Элии, ради этого малыша. — У него нет имени… — Алисса вдруг обмякла на подушках, её пальцы бессильно разжались, а взгляд устремился к балдахину. — Матушка, я не успела… Я искала в свитках, но не нашла красивого валирийского имени для моего сына. Ни одного. Принц Кворен предлагал назвать его Морионом. Я знаю, наш принц-отец захочет уважить погибшего брата… Я не хочу. Мне не нравится это имя, матушка, не надо Мориона… И я не хочу Эймона. Эйриона тоже не хочу. Он родится без имени! Мой сын будет без имени…       Элианна похолодела, понимая, что невестка окончательно проваливается в бред, а силы ее на исходе. Серый, землистый оттенок уже пополз по её шее к подбородку. — Кайл! — Алисса внезапно снова забилась на матрасе, её челюсть судорожно свело. — Кайл, где ты?! Мама! Алиандра! Элия, моя маленькая Элия… Кайл, папа, Эймон! Мама, помоги мне!       Имена близких, живых и уже мертвых, вылетали из её рта вперемешку с кровавой слюной, пока новая, самая жестокая судорога не перебила её крик на полуслове. Алисса истошно, во весь голос закричала от невыносимой боли и резко, неестественно обмякла, замолкая и проваливаясь в беспамятство.       Тяжелая дверь спальни снова открылась, впуская в комнату сквозняк. В покои вернулась Корианна. Она уже успела переодеться — вместо запыленного дорожного платья на ней был простой домашний халат из темного шелка, а волосы были туго стянуты на затылке. Следом за ней слуги один за другим распахивали тяжелые резные ставни окон, выходящих на море. В комнату хлынул первый по-настоящему холодный, чистый штормовой ветер, выдувая наружу кислую вонь уксуса и удушливый запах мёда. В покоях роженицы мгновенно стало прохладно. Корианна подошла к кровати и положила ладонь на плечо матери. — Матушка, тебе нужно переодеться, — тихо, но твердо сказала она, глядя на залитый кровью и потом шелк на груди Элианны. — Или хотя бы умыться. Повитухи здесь, мейстер Ормунд готовит инструменты. Иди. Я побуду с ней.       Элианна молча кивнула. Поднявшись с края ложа, она направилась к выходу и только у самых дверей замерла, оглядывая комнату. Залитый кровью мирийский ковер остался на месте, но бочка, пустой стеклянный флакон из-под яда и судорожно изогнутый труп портового парня исчезли, словно их никогда здесь не было. Даже отрубленную голову Эйриона успели вынести. Элианна перевела взгляд на Корианну и поняла: это дело рук её младшей дочери. Девчонка не стала ждать стражу, а сама молча распорядилась убрать эту гниль из покоев роженицы, пока мать была занята Алиссой.       Шагнув за порог, Элианна дошла до умывальной ниши в конце коридора. Вода в медном тазу была ледяной. Она зачерпнула её полными ладонями, с силой потерев лицо и шею, пытаясь смыть прилипшую к коже дегтярную пыль и запах чужого горя. Вода стекала по её пальцам, капая на каменный пол. Назад она возвращалась под новый, тонкий и измученный крик Алиссы, который снова набрал силу на всем этаже. Войдя в спальню, Элианна увидела, что Корианна уже сидит на краю кровати, удерживая в руках небольшую глиняную пиалу. Алисса на мгновение пришла в себя от резкого, приторного запаха сонного зелья, упрямо мотая серебряной головой и содрогаясь от новой схватки: — Не надо… Не надо молока, оно повредит ребенку. — Я велела подать макового молока, — сказала Корианна, поправляя сбившуюся подушку у неё за спиной. Голос младшей принцессы звучал ровно и непреклонно. — Оно притупит боль, ты сможешь перевести дух. Алиандра придет, как только слуги найдут её и отца. И даже не смей с нами спорить, все равно не переубедишь. Сейчас тебе нужно успокоиться и слушаться повитух, своими криками ты скоро поднимешь на ноги весь дворец. — Не надо… — выдохнула валирийка, пытаясь оттолкнуть пиалу ослабевшими пальцами. — Пей, — голос Корианны стал твердым, как камень. Своей смуглой ладонью она коснулась её напряженного плеча. — И слушай меня внимательно. Младенец не стоит твоей жизни. Ты любишь это дитя, и Кайл его любит. Но мы все — Элия, я, Али, матушка, отец, принц Деймон, леди Лейна, твои братья и сестры — любим тебя и нуждаемся в тебе, живой и здоровой. Для нас выбора нет. Какую бы беду ни ниспослали нам Боги в ближайшую ночь, мы всегда предпочтем тебя. Наша с тобой матушка, обожаемая принцесса Элианна, слишком боится этой правды, чтобы произнести её вслух, но я — не она.       Элианна замерла у дверей, чувствуя, как слова дочери хлестнули её по лицу, но не сделала ни шага вперед. — Алисса, — проронила Корианна, нежно поглаживая запотевший лоб невестки. — Мы вместе росли. Я прекрасно знаю, какая ты сильная и выносливая. И если у тебя прямо сейчас хватает сил слушать настолько жесткие речи от той, кого ты зовешь сестрой, то тебе хватит сил родить моего племянника.       Кори осторожно вскарабкалась на огромную кровать прямо в своем халате, пристроилась рядом и поцеловала Алиссу в макушку. — А теперь ты выпьешь это молоко, отдохнешь и будешь делать, что тебе говорят. И спрячь свою драконью гордость куда подальше. Можешь в задницу моего брата.       На губах Алиссы мелькнула слабая, вымученная тень улыбки. Она сделала несколько глотательных движений, давясь и сплевывая белые капли, а затем ее пурпурные глаза окончательно подернулись мутной, сонной пеленой.       К двум часам пополудни Тройные ворота со стоном захлопнулись. Принц Кворен вернулся из Тенистого городка хмурым и собранным. Элианна встретила мужа у входа в Ковчег Песков — он едва успел скинуть запыленный плащ и прямо на ходу забирал у стражи ключи от бастионов, объявляя военное положение в замке. Его приказы гвардейцам сыпались один за другим: запереть ворота, перекрыть устье реки, выставить посты у каждой щели и задержать любого чужака.       Оставив гвардейцев стеречь лестницы, Кворен увлек Элианну за собой в холодные, сырые подвалы под древней крепостью — туда, куда слуги по приказу Корианны уже уволокли дубовую бочку.       Спускаясь по скользким каменным ступеням, где пахло мышами и старой плесенью, Кворен негромко заговорил, и в его голосе звенела глухая, тяжелая злость: — Алиандра в ярости. Едва гонцы передали ей весть на рынке, она потребовала немедленно перетряхнуть всю челядь до последнего поваренка и задержать каждого обитателя замка. Кричала, что если в этих стенах завелась староместская гниль Хайтауэров, она лично выпустит им кишки на зубцах Петляющих стен.       Элианна покачала косами, слушая мужа в полумраке коридора. — Сперва пусть идет к Алиссе, — тихо, но твердо произнесла она, придерживая подол платья. — Маковое молоко уже отпускает девочку. Она мечется, зовет Кайла и Лейну. Нашего с Корианной общества ей мало — ей нужна старшая сестра. Пусть Алиандра идет к ней и держит лицо, чего бы это ни стоило. К мечам мы еще успееми схватиться.       Они дошли до самого глубокого яруса. Подле чадящего масляного светильника, прямо на земляном полу, лежала окровавленная овечья шкура. А на ней — то, что еще совсем недавно было принцем Эйрионом Веларионом. К привычной сырости погреба здесь примесью шла та самая приторная, удушливая сладость, от которой у Элианны утром закружилась голова. Она опустилась на колени прямо в грязь, не заботясь о том, что шелк платья пачкается в земляной пыли. Ей нужно было докопаться до правды, и она заставила себя смотреть на мертвеца.       Голова тринадцатилетнего мальчика была густо, до самых ушей залита янтарным, засахарившимся мёдом. Убийцы везли ее не один день, и мёд спас плоть от быстрого гниения. Элианна поймала пальцем каплю липкой массы на срезе шеи, поднесла к губам и попробовала на вкус. На корне языка остался горьковатый привкус дикого вереска и горного тимьяна. — Айронвуды, — негромко произнесла она, поднимая взгляд на мужа. Кворен молча держал светильник над шкурой. — Такой мед собирают только в предгорьях Инисовых ручьев.       Кворен опустился ниже, направляя желтый свет лампы на изуродованную плоть. — Посмотри на шею, Кворен, — Элианна кончиками пальцев развела слипшиеся от меда серебряные пряди волос на затылке погибшего принца.       Срез не был ровным. Это не была чистая работа палача или сильного мужчины, привыкшего одним ударом тяжелого меча сносить головы на плахе. Кожа вокруг позвонков была изжевана, кость дробилась несколько раз, словно по ней били снова и снова с глупой, бессильной яростью. Рука, державшая тесак, была слабой. Она не умела обращаться с оружием, а сам убийца находился в диком, безумном припадке злобы, когда кромсал шею мертвого или еще живого ребенка.       Элианна поднялась во весь рост, вытирая липкие пальцы о льняной линтеум, протянутый мужем. Картинка в её голове сложилась с пугающей, леденящей четкостью. В Айронвуде, среди каменистых предгорий, сейчас находился лишь один человек, который питал к Чёрным такую глухую, черную и яростную ненависть. Человек, чьи тонкие девичьи пальцы никогда не держали боевой стали, но чье безумие могло заставить её рубить плоть тринадцатилетнего племянника до тех пор, пока кости не превратились в крошево. — Это Аллирия, — тихо сказала Элианна мужу, и её янтарные глаза сузились. — Дочь Алисенты Хайтауэр.       Кворен тяжело вздохнул, убирая светильник. Лицо его осунулось. Мартеллы не знали, как именно Зеленые выследили и убили Эйриона, расставшегося со своим Каннибалом, но медлить было нельзя. Рейнира должна была узнать обо всем первой. — Мы не будем чинить расправу над Айронвудами, пока королева Рейнира не ответит нам, — глухо произнес принц Дорна. — Напишем ей письмо. Назовем вещи своими именами, принесем соболезнования матери и сообщим, что голова её младшего сына сейчас у нас, под защитой Солнечного Копья.