Бывшие

      Гермиона поправила безупречно сидящий на шее шелковый платок, ощущая, как легкая прохлада от кондиционера пробегает по коже.       Пять лет она летала по всему миру, безупречно выполняя свои обязанности. Она любила небо, это был её второй дом.              Но с этим экипажем она перестала работать год назад. Слишком тяжело было дышать. Каждый вдох обжигал горло, каждое движение выворачивало кости изнутри.       Всему виной был он.       Высокий, сильный, с плавными движениями хищника. Красивый до неприличия, с точеными скулами и идеально выверенной небрежностью в платиновых волосах. Пилот с пронзительными штормовыми глазами, в которых можно было утонуть.       Драко сука Малфой.       Отношения с ним были как наркотик — полная и безоговорочная эйфория, за которой следовало неминуемое похмелье.       Но у каждого кайфа есть свой конец.       Для неё он наступил тогда, когда она увидела Малфоя со стюардессой Мари, с нахальной улыбкой и склонностью к флирту. Мари, с её выбеленными волосами, неестественно пухлыми губами и вечным стремлением привлекать к себе внимание. Её блузка едва ли была застегнута хоть на одну пуговицу, демонстрируя искусственную грудь, вызывающе выпирающую из-под тонкой ткани.       Гермиона помнила эту сцену до мельчайших деталей.       Темный коридор служебного помещения, пахнущий дешевым кофе и дезинфицирующим средством, приглушенный свет.       Хихиканье Мари, пронзительное и фальшивое, резало слух, и Драко, стоящий к ней слишком близко. Он, конечно, не касался ее, но что-то в их позах, в напряжении в воздухе, сказало Гермионе больше, чем любые слова.       Гермиона не расслышала диалога, но увидела, как Мари зарделась и кокетливо прикрыла рот рукой.       Её сердце рухнуло в пятки. Воздух словно выкачали из легких, оставив лишь обжигающую пустоту в груди. Она стояла как парализованная, не в силах пошевелиться, пока Мари не заметила её.       Нагло ухмыльнувшись, она поправила свою вызывающе расстегнутую блузку, приподняв и без того непристойное декольте, и кокетливо положила руку на грудь Драко, царапая ткань рубашки.       В тот момент она поняла, что все это было ложью.       Их общие рассветы над облаками, его клятвы в любви, украденные поцелуи в кабине пилотов во время коротких перерывов — все это пыль в глаза.       Гермиона не стала устраивать сцен. Не стала кричать или плакать. Она просто ушла, словно ничего не произошло.       На следующий день она попросила о переводе на другие рейсы. Ей нужно было бежать как можно дальше и быстрее. Ей нужен был воздух, чтобы дышать, потому что на родном борту казалось, все для неё пахло им.       Грейнджер год успешно игнорировала все его попытки поговорить, игнорировала назначенные встречи, блокировала его номер телефона, делая вид, что его просто не существует. Она растворилась в работе, летая по самым отдаленным уголкам земного шара, стараясь заполнить пустоту в душе.       Но судьба, как известно, та ещё сука.       И вот, внезапно, вторая стюардесса заболела, и Гермиона стояла перед выбором, предложенным циничным взглядом их менеджера мистера Дженкинса: либо этот рейс с этим экипажем, либо увольнение.       Мистер Дженкинс, с его неизменным галстуком в горошек и липкой ухмылкой, прекрасно знал, что он делает. Он знал о её прошлом с Малфоем и, казалось, получал какое-то извращенное удовольствие, ставя девушку в такое положение.       Гермиона молча смотрела на него, чувствуя, как в груди закипает гнев. Но она не могла позволить себе сорваться. Ей нужна была эта работа.       Дженкинс самодовольно улыбнулся, когда она скрипя зубами согласилась.       Взяв свою сумку она направилась к выходу, чувствуя, как в животе поднимается знакомый, неприятный комок тревоги.       Драко Малфой.       Снова.       После целого года тишины и попыток забыть его прикосновения, шепот, пронзительный стальной взгляд.       Впереди целых восемь часов полета в замкнутом пространстве, на высоте десяти тысяч метров, с человеком, который разбил ей сердце на миллион осколков. С человеком, чье присутствие пробуждало в ней бурю противоречивых чувств — от яростной ненависти до болезненной тоски.       Она вдохнула, выдохнула и напомнила себе о профессионализме. Грейнджер обязана была справиться.       Главное — не смотреть на дверь кабины, на эту чертову дверь, за которой он сейчас, вероятно, сидит, одетый в свою безупречную форму пилота, с самоуверенным выражением лица и дьявольским блеском в серых глазах, не слушать его голос по внутренней связи и не думать о том, что он, возможно, сейчас все еще встречается с Мари.       Да, всего лишь восемь часов. На высоте десяти тысяч метров. Как в аду.       Пройдя через турникет, она предъявила свои документы и кивнула охраннику, стараясь придать лицу как можно более невозмутимый вид. Она чувствовала на себе взгляды других членов экипажа, с которыми не работала целый год. В их глазах читалось любопытство и, возможно, даже сочувствие.       Она шла по длинному коридору, ведущему к самолету, и с каждым шагом чувствовала, как напряжение нарастает. Сердце бешено колотилось в груди, ноги стали ватными, а во рту пересохло.       Уже виднелся серебристый корпус самолета, блестевший под лучами утреннего солнца.       Сделав последний шаг, она поднялась по трапу самолета, готовая к самому сложному полету в своей жизни.