Часть 2

***

— О, подогрев сидений! — восхитилась она, развалившись в кресле. — Надеюсь, он работает лучше, чем твоё гостеприимство, Влад. А то в прошлый раз в твоем замке было холоднее, чем в склепе. Хотя кому я это рассказываю, ты же в этом профи. — Нам нужно обсудить реставрацию. И твою безопасность. — Мою безопасность? — Лайя звонко рассмеялась, выуживая из кармана жвачку. — Серьезно? Ты беспокоишься, что я споткнусь о ковер? Поверь, Влад, в моей жизни бывали вещи и поопаснее ковров. Например, внезапные приступы «дружелюбия» от людей, которым я доверяла. Она повернулась к нему всем корпусом, внимательно изучая его напряженные руки на руле. Пальцы Влада побелели от зажима. — Знаешь, — протянула она, надувая небольшой пузырь из жвачки и тут же его лопая, — у меня иногда такое чувство, что в области грудной клетки у меня фантомная дыра. Вот прям здесь, под левым ребром. Врачи говорят — нервы, дедлайны. А я думаю — может, это просто старая рана? Знаешь, такая, которую наносят в спину… ну, или в сердце, когда ты меньше всего этого ждешь. Влад резко ударил по тормозам на светофоре. Машина замерла как вкопанная. Он медленно повернул голову к ней, и его глаза, обычно холодные, сейчас полыхали темным, мучительным огнем. — О чем ты говоришь, Лайя? — его голос сорвался на едва различимый шепот, в котором сквозила почти осязаемая боль. Лайя не отвела взгляд. Она лишь приподняла одну бровь, и в её глазах промелькнула та самая бунтарская искра, которая когда-то сводила с ума султанов и воинов. — Да так, — она небрежно махнула рукой, снова откидываясь на спинку. — Просто мысли вслух. Погода такая… располагает к воспоминаниям о коварстве и острых предметах. Тебе ведь знакомо это чувство, Цепеш? Когда ты делаешь что-то «ради великой цели», а потом века не можешь отмыть руки от крови той, что смотрела на тебя с любовью? Она замолчала, наслаждаясь тем, как по его лицу прошла судорога. Влад молчал, вглядываясь в лобовое стекло, и Лайя видела, как тяжело вздымается его грудь. Она попала в самую цель, провернула нож в ране, которую он сам себе нанес сотни лет назад. И ей это не просто нравилось — это давало ей странное, дикое чувство свободы. — Ладно, не хмурься, а то морщины появятся, — она вдруг весело толкнула его в плечо, как старого школьного приятеля. — Жми на газ, «граф». У меня еще куча дел, а я до сих пор не знаю, какой десерт подают в твоем мрачном обиталище. Надеюсь, не «Сердце бывшей»? А то это было бы слишком самокритично, даже для тебя. Влад ничего не ответил, но машина сорвалась с места так резко, что Лайю вжало в кресло. Она лишь довольно хмыкнула, глядя на проносящиеся мимо румынские пейзажи. Игра на выживание продолжалась, и на этот раз она не собиралась быть той, кто проиграет.