Часть 21. Шаг назад и два шага вперёд

*Внутренне ругая себя снова и снова, Рэй сел рядом с закрытой дверью комнаты сына, прислонившись спиной к стене. Формально он знал, что ничего плохого не сделал. С людьми с такими историями, как у них, такое случается. Но это не уменьшило его чувство вины. Ещё больше теперь, когда Генри фактически сбежал и забаррикадировался в своей комнате. И особенно теперь, когда он слышал, как его сын блевал в соседней ванной.* *Что он за отец, что допустил такое? Да, он понимал, что сейчас несправедлив к себе. Но шок от того, что он увидел боль и страх в глазах Генри – чёрт возьми! Это была настоящая паника – всё ещё слишком ярко читался в его сознании. Он не знал, что сказать или сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. А теперь он ещё и слышал сквозь дверь сдавленные рыдания и шмыганье носом Генри.* *Хватит. Даже если ребёнок не захочет с ним разговаривать. Ему всё равно нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Он всегда был тревожным человеком, так что сейчас он ни за что не сможет остановиться.* Рэй- «Малыш я волнуюсь за тебя. Я не буду заставлять тебя выходить или говорить со мной. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Я слышал, как тебя тошнит». *После его заявления последовала долгая пауза. Настолько долгая, что он даже начал сомневаться, слышал ли Генри его вообще. Молодец, Манчестер. Нет, серьёзно. Давить на ребёнка, который в страхе убежал от тебя. Лучшая идея в твоей жизни. Но тут из-за двери раздался тихий голос Генри. Едва слышный, но всё же…* Генри- «Я, честно говоря, не знаю. Не знаю, что и как себя чувствовать сейчас». *Голос Генри звучал измученно и слабо. Но он хотя бы ответил. Это было начало.* Рэй- «Ты хочешь, чтобы я помог тебе справиться с этим или ты хочешь остаться один и разобраться сам?» *Рэй научился доверять своей интуиции, когда дело касалось сына. И что-то внутри подсказывало ему позволить этому сыну выбрать, что ему нужно прямо сейчас. Очевидно, Рэй жаждал выбить дверь и пообещать ребёнку, что всё будет хорошо. Что он рядом, чтобы защитить его. Но он боялся напугать Генри ещё сильнее. Поэтому он ждал. Даже если ему казалось, что его сожгут заживо. Единственным предупреждением, которое он получил, прежде чем Генри начал нести чушь, было громкое шмыганье носом.* Генри- «Конечно, мне нужна твоя помощь. Я всегда этого хотел. Мне нужны объятия и слова о твоей любви. И обещание, что вся эта ерунда просто исчезнет. Но я этого не заслуживаю. И тем более после того, что я только что сделал. И даже если бы заслужил. Мир так не устроен. Слёзы ничего не исправят. Они просто сделают меня слабым, жалким ребёнком. Но, пожалуй, это подходит». *Голос Генри звучал напряженно. Как будто то, что он ему сейчас говорил, давно хотело вырваться наружу, но его ребёнок не позволил.* Генри- «Я знаю, что ты, наверное, должен меня ненавидеть. Так же, как я себя сейчас ненавижу. Но я не могу перестать надеяться, что ты этого не сделаешь. И я знаю, это по-детски. Но всё, что мне сейчас нужно, — это просто кто-то, за кем можно спрятаться от большого и жестокого мира. Чтобы чувствовать себя в безопасности. Но я даже не знаю, как это сделать, потому что никогда не чувствовал себя в безопасности. Я думал, что это сделает меня сильнее. Но, очевидно, нет. Я думал, что всё наладится. Но у меня даже это не получается. Я даже не могу правильно исцелиться. Я всё делаю неправильно. И я даже не знаю почему. Я хочу выздороветь. Очень хочу. Так почему же я до сих пор так себя чувствую? Почему сегодня мне гораздо хуже, чем в другие дни? Почему я просто не могу не быть таким разбитым?» *Он не ожидал, что Генри заговорит об этом сейчас. Не после такого побега. Может быть, дверь между ними давала ему ощущение уединения. Или то, что Рэй его сейчас не видел. Но это не имело значения. Не сейчас. То, что только что сказал Генри, пронзило его сердце. Его ребёнок. Его бедный маленький мальчик хотел только одного: впервые в жизни почувствовать себя в безопасности. И Рэй в тот момент инстинктивно понял, что ничто не помешает ему защитить своего ребёнка. От мысли о том, что Генри назвал себя сломленным, боль в груди усилилась в десять раз. Настолько, что желание обнять своего маленького мальчика, несмотря на всю эту боль, стало непреодолимым. И разве Генри только что не сказал, что ему нужны объятия? Вставая, он постарался говорить как можно более утешающе и ненавязчиво.* Рэй- «Не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?» *Растерянное «А?» Генри заставило его улыбнуться. Хотя на самом деле это было свидетельством того, как плохо себя чувствовал Генри. он быстро начал объяснять:* Рэй- «Ну, малыш, я же не могу обнять тебя отсюда, правда?» *Рэй услышал шорох за дверью. Затем щелкнул замок. А затем он увидел перед собой сына, совершенно убитого горем и испуганного. Это разбило его сердце на миллион осколков. Но как бы ему ни хотелось просто ворваться и сказать Генри, насколько ошибочно его представление о себе, он не мог. Сейчас ему нужно было действовать осторожно, чтобы не спугнуть подростка. Заставить его снова вздрогнуть было бы худшим вариантом в их нынешней ситуации.* *Поэтому Рэй просто раскрыл объятия и улыбнулся своему ребёнку, приглашая его обнять его так же быстро, как он просил. Генри недоверчиво смотрел на него несколько секунд, прежде чем его глаза снова наполнились влагой, и громкий рыдание сотрясло его тело. Когда Генри рухнул в его объятия, вцепившись в него, как в спасательный круг, рыдая и заливая слезами рубашку, Рэй смутно вспомнил тот момент, когда его ребёнок выбежал к нему из лифта после того, как его выгнали. Тогда он колебался, как справиться с этой ситуацией. Но теперь, две недели спустя, у него, по крайней мере, было смутное представление о том, что помогло его сыну, когда тот сломался.* *Крепко обняв сына за талию, Рэй положил другую руку ему на волосы и начал успокаивающе их расчёсывать. Рыдания Генри усилились. Всё было точно так же, как в первый раз. Как только сын почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы расслабиться, он полностью сдался. Рэй испытывал гордость от того, что он был тем человеком, которому мальчик доверял настолько, что мог позволить себе отпускать его. Но для него было ножом в грудь видеть все страдания, которые пришлось пережить его бедному мальчику. Потому что для Рэя он был всего лишь маленьким мальчиком. Его маленьким мальчиком.* *Да, Генри было 15 лет, а через три месяца ему исполнится 16. И он был очень способным помощником. Зачастую он вёл себя и думал не как подросток. У него не было склонности к правонарушениям, свойственной многим его сверстникам. И он не действовал нерационально и не опрометчиво. Рэй встречал бесчисленное множество людей в возрасте двадцати с небольшим или чуть больше, которые были не так надёжны, как его сын. Он и сам был никудышным, пока в 26 лет не нашёл свой путь в жизни и не стал Капитаном Челом. Генри действительно был образцом социально адаптированного и благовоспитанного подростка, стремящегося держаться подальше от неприятностей. Но для него он всё ещё оставался ребёнком. Его ребёнком. Которого он поклялся защищать и оберегать от опасности. По крайней мере, с этого момента, когда у него была такая возможность. Поэтому видеть, как тот страдает и сомневается в себе, было для него болезненно.* *Возможно, ему стоило удивиться, насколько глубоко он заботился о Генри, который даже биологически ему не принадлежал. Как он сознательно решил всё равно объявить его своим сыном и разделить с ним все тяготы. Но этого не произошло. Уже одно то, что он говорил о Генри, и называл его как угодно, но только не своим ребёнком, не только казалось неправильным, но и вызывало у Рэя тошноту. Доктор Миньяк начал называть его отцом Опасного Малого около года назад, чтобы позлить. Он всегда так делал, говоря всякие вещи, чтобы вывести из себя, и используя замешательство Капитана Чела в свою пользу. И Рэй тоже был в замешательстве в первый раз. Но не так, как того хотел Миньяк. Он не раздражался и не злился. Он просто удивлялся, насколько это было правильно, и как мало он собирался поправлять другого мужчину.* *С тех пор это стало своего рода фишкой Миньяка. И Рэй позже узнал, что он был не единственным, кто молча ухмылялся про себя, когда их называли отцом и сыном. И если Рэй стал чаще упоминать, что Опасный Малый — его сын, просто чтобы увидеть улыбку Генри, узнавшего об этом, ну и что! По крайней мере, он не так уж злился на то, что хэштег #ОпасныйМалый—СынКапитанаЧеловека время от времени выходит в тренды. Но погружение в воспоминания, какими бы приятными они ни были, сейчас не поможет его сыну. Генри сказал, что ему нужно убедиться в его ценности как личности и напомнить, как его любят. Не то чтобы Рэя нужно было просить об этом. Теперь это происходило почти инстинктивно.* *Итак, приложив лоб к голове Генри, не прекращая поглаживать его, он начал свою речь.* Рэй- «Ты молодец, малыш. Я серьёзно. Можешь просто отпустить меня. Я здесь, чтобы защитить тебя. Чтобы ты был в безопасности. Пока я здесь, ничто не причинит тебе вреда. Тебе сейчас не нужно ни о чём беспокоиться. Обещаю. Я позабочусь о тебе. Потому что ты мой сын. И я люблю тебя. И всегда буду любить. Что бы ни случилось. Малыш ты – лучшее, что случалось со мной. Ты сияешь так ярко. Прямо как солнце. Ты освещаешь каждую комнату, в которой находишься. И с тобой это кажется таким лёгким. Это действительно невероятно». *Рэй чувствовал, как Генри сопротивляется, желая ему поверить. Но он ещё не закончил.* Рэй- «Ты не слабый. Ты такой сильный. Быть таким добрым и любящим после всего, через что ты прошёл, просто невероятно. Ты всё равно решил помогать людям, а не становиться жестоким и озлобленным. Даже несмотря на то, что тебе больно, ты никогда бы не причинил никому вреда по своей воле. У тебя такое большое сердце. И я сделаю всё возможное, чтобы оно не пострадало ещё больше». Генри- «Как ты можешь так говорить?После всего, что ты для меня сделал. После всех твоих усилий я всё ещё…» *Но прежде чем Рэй успел копнуть глубже, Генри снова заговорил. Рыдания стихли, уступив место голосу, которого Рэй никогда раньше не слышал от своего ребёнка. Голосу, пропитанному сожалением и виной. На мгновение у него перехватило дыхание, и это было ужасно.* Генри- «Ты только и делал, что пытался заставить меня чувствовать себя в безопасности. А я всё равно испугался!Всё, что я мог бы сказать в своё оправдание после того, как предал тебя таким образом, – это просто оправдания». *Рэй не знал, как сдержать свои эмоции в тот момент. Глубина слов Генри переполняла его. Казалось, мальчик не только подвергался насилию со стороны родителей, но и был приучен никогда не делать того, что им не понравилось бы. Идеальный маленький солдат был готов исполнить любую прихоть родителей. Для Рэя всё было решено. Если Крис и Джейк Харт когда-нибудь окажутся настолько глупыми, чтобы снова попытаться связаться с Генри, он не просто изобьёт их до полусмерти или посадит в тюрьму. Он убьёт их без колебаний.* *Он искренне верил, что физическое насилие, которому подвергся его сын, было худшим из всего. Но это было гораздо хуже. Это была черта, которую даже его собственный отец никогда не переступал. Но видя, как Харты систематически ломали психику своего сына, Рэю захотелось сделать с ними что-нибудь ужасное. Что недостойно героя и карается пожизненным заключением. Он искренне сожалел, что сорвал планы Джаспера по убийству. Но сейчас ему нужно было вывести Генри из этого состояния. Глубоко вздохнув, Рэй взвесил варианты и в итоге выбрал уже знакомый ему подход.* Рэй- «Эй, солнышко, послушай меня внимательно, ладно?» *Рэй пока не понимал, откуда взялось это прозвище. Но оно подходило его сыну, и, поскольку Генри не жаловался, его это, похоже, тоже устраивало. Генри всё ещё прижимал голову к груди Рэя, но всё равно кивнул.* Рэй- «Я ничего от тебя не жду. Ни того, что я буду о тебе заботиться. И меньше всего — того, что я тебя люблю. Моя любовь к тебе, то, что ты мой сын, не связано никакими условиями. Я так решил. И ничто из того, что ты можешь сделать, не сможет этого изменить. Неважно, что это, Генри. Потому что именно такой должна быть семья. Я рядом в твоё худшее, в твоё лучшее и во всём, что между ними. Я знаю, тебе сейчас тяжело это видеть. Но твоя реакция была всего лишь реакцией. Ты не предал меня. Ты испугался. И я обещаю тебе, что ты можешь здесь по-настоящему жить своими чувствами. Тебе не нужно ничего отталкивать. Не со мной. Я справлюсь со всем, что ты чувствуешь». *Генри отпустил его. Он посмотрел на него с недоверием. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Покачав головой, чтобы прочистить разум, он снова попытался, чуть громче шёпота:* Генри- «Может, присядем? У меня сейчас немного кружится голова». *После этого они сели на кровать Генри. Мальчику сейчас меньше всего хотелось упасть в обморок и удариться головой. Генри сел. Рэй быстро вышел из комнаты чтобы взять бутылку воды для сына и переодеться в более удобную одежду, прежде чем плюхнуться рядом с ним. Генри, сидя, свернулся калачиком, насколько это было возможно. Положив руку на спину ребёнка, Рэй передал ему бутылку. Генри воспринял это как сигнал к началу.* Генри- «Два за то, что испугался». *Что? О нет. Да они же не могли осмелиться на такое, правда? Рэй уже догадывался, к чему всё это приведёт. И ему это совсем не нравилось. Его сын отпил воды, прежде чем продолжить:* Генри- «Это была любимая фраза моего отца, когда он меня бил. Особенно в детстве. „Два за то, что дрогнул. И три, если посмеешь заплакать“. Это уже прочно засело у меня в голове. Иногда он ещё и заставлял меня считать. В основном, когда рядом была мама». *Ладно, родители Генри официально были не просто жестокими. Они были больными. Подобное поведение было не только садистским до мозга костей. По мнению Рэя, это ещё и граничило с психозом. Он заметил, как Генри рядом с ним начинает дрожать.* Рэй- «Знаешь, есть же слово для того, что они сделали?» — *Рэй надеялся, что короткий перерыв поможет его ребёнку немного успокоиться. И, если честно, ему тоже нужно было успокоиться. Иначе он не мог гарантировать, что сдержит обещание не причинять вреда Хартам.* Рэй- «То, что с тобой произошло, — это психологическое насилие. Подсчёт. Давление. Оскорбления, которые твоя мать осыпала тебя оскорблениями. Большинство людей говорят, что это гораздо хуже, чем видимое физическое насилие». *Потому что так оно и было. Рэй до сих пор не мог поверить, насколько эти люди были извращенцами. Генри фыркнул на это.* Генри- «Ну, тогда большинство людей правы». *Его дрожь всё ещё не утихала, поэтому Рэю пришлось спросить. Как он и говорил, в душе он был тревожным человеком.* Рэй- «Ты уверен, что хочешь говорить об этом прямо сейчас, малыш? Ты же знаешь, я всегда буду рядом, если ты захочешь поделиться своими переживаниями. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным говорить о том, к чему ты ещё не готов или просто хочешь забыть. Всё это исцеление, которое мы сейчас проделываем, должно проходить по твоим правилам. Мне нужно, чтобы ты это знал». *Ему нужно было прямо сказать Генри, что у него есть выбор. Потому что у него его никогда не было. Он буквально почувствовал, как сын сглотнул, прежде чем ответить. Голос его дрожал, но всё ещё был полон искренности и решимости.* Генри- «Я хочу тебе рассказать. Мне будет нелегко об этом говорить. Но, может быть, это поможет мне наконец покончить со всем этим дерьмом». *Иногда он действительно был храбрее всех, кого Рэй когда-либо встречал. Генри начал ёрзать. Ковырять ногти. К тому же, его дрожь, казалось, только усиливалась, хотя сам мальчик этого, казалось, не замечал. Рэю нужно было убедиться, что с ним всё в порядке, прежде чем продолжить их серьёзный разговор. Поэтому, положив руку на руку Генри, чтобы тот перестал ёрзать, он спросил:* Рэй- «Хорошо, можешь рассказать мне всё, что хочешь. Но я вижу, как ты дрожишь и ёрзаешь. Тебе что-нибудь нужно, прежде чем мы начнём? Тебе не холодно?» *Рэй мог бы хотя бы максимально облегчить задачу для своего ребёнка. Сделать так, чтобы вся ситуация выглядела немного менее пугающей с точки зрения мальчика. Генри кивнул. Рэй, не задумываясь, снял толстовку и передал её сыну. Формально в комнате Генри было не холодно. Поэтому Рэй предположил, что мальчику просто не по себе от волнения, а не от холода. Но, возможно, дополнительный комфорт толстовки облегчит задачу сыну. Не то чтобы Рэй питал иллюзии относительно того, что дальше будет хоть сколько-нибудь легко. Что бы он ни делал. Но всё же он мог попробовать.*