Последний рывок

— Ваша версия, агент? — поинтересовалась я, не отрывая взгляда от двух экспозиций, намертво зафиксированных к вертикальным столам. Передо мной находились те самые, как я их окрестила, териоморфные гоминиды. Два экземпляра — оба достойные отдельного исследования. Первый субъект, без сомнений, относился к женскому полу — наличие молочных желез, причём весьма выраженных, исключало любые сомнения. Видовая принадлежность… Я бы с высокой долей вероятности отнесла её к Artibeus — фруктовым летучим мышам. Совокупность признаков и характер морфологии явно указывали на то, что это не Microchiroptera: кровососущая разновидность вряд ли смогла бы длительно и без конфликтов взаимодействовать со вторым субъектом. Второй же был мужчиной. Для неподготовленного взгляда — всего лишь «очень странный дикобраз». Но любой человек с зачатками аналитического мышления без труда определил бы Tachyglossus aculeatus — ехидну. Причём не карикатурную, а пугающе точную по ряду эволюционных маркеров. — Генетические мутанты с внедрением животного генома? — полувопросительно предположил Стоун. — Неплохая гипотеза, — признала я, — но слишком много нестыковок. Они сейчас без сознания? Я подошла вплотную к стеклу, образующему прозрачный куб. — Да. Во время задержания их нейтрализовали электрическим разрядом. Сейчас состояние поддерживается временной подачей хлороформа, — доложил Стоун, стоя чуть позади, со сцепленными за спиной руками. — При необходимости можем вывести их из отключки в любой момент. — Хм… — я усмехнулась. — Думаю, у меня есть несколько вариантов как превратить потенциалных врагов в приспешников. Стоун подай пожалуйста костюм для Комик-Кона.

***

Внутри куба пространство оставалось мутным и непрозрачным, поэтому первое, что увидел Наклз, — гладкую стену прямо перед лицом. Он машинально попытался схватиться за голову, но резкий металлический звук и боль в запястьях остановили движение: руки были закованы. — Какого… — вырвалось у него, когда он дёрнулся сильнее, безуспешно пытаясь вырваться. — Боюсь, у тебя ничего не выйдет, дорогой, — раздался сладковато-ленивый голос. Наклз резко повернул голову и заметил Руж, закреплённую на таком же вертикальном столе напротив. — Что здесь происходит? — процедил он. — Судя по всему, мы попались в ловушку, — с ленивым равнодушием предположила летучая мышь. — Я же говорил тебе, что этот камень специально выставлен напоказ! — вспылил Наклз, дёрнувшись так, что крепления жалобно заскрипели. — Ну ты же знаешь, — Руж состроила обиженное лицо, — как трудно устоять перед соблазном. Их перепалка могла продолжать долгое время если бы вдруг открывшийся проход слева от них. Металлическая секция стены бесшумно ушла вглубь, и в проёме сформировалась женская фигура. Мария была без парика. Вместо привычных длинных чёрных волос — короткие пшеничные пряди, неровно остриженные и плохо скрывающие залысины в отдельных местах. При иных обстоятельствах они могли бы выглядеть почти привлекательно, но сейчас скорее выдавали следы болезни. Наклз, вероятно, не заметил этого вовсе, однако для Руж подобные детали были слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Её одежда отличалась ещё сильнее. Привычный чёрный костюм, ассоциировавшийся с тенями, контролем и холодной функциональностью, уступил место странному, почти вызывающему ансамблю. Светлый лабораторный плащ белого оттенка облегал фигуру непривычно плотно, расходясь сзади удлинёнными полами. Он был явно переработан — не медицинская форма, а инженерная версия, с усиленными швами, синими фиксирующими элементами и креплениями, больше подходящими для активного движения, чем для стерильной лаборатории. Под плащом виднелись чёрные штаны с глянцевой, почти искусственной текстурой, отражавшей свет ламп слишком чётко, чтобы быть обычной тканью. Материал выглядел плотным, защитным, словно рассчитанным на перегрев, трение и электрические разряды. Высокие сапоги с массивной подошвой и красными вставками скорее напоминали экспериментальное оборудование, чем обувь — устойчивые, тяжёлые, предназначенные скорее для эстетики, а не для выживания в агрессивной среде. Особое внимание притягивали очки. Круглые линзы скрывали её глаза полностью, отбрасывая красноватые блики, и выглядели многофункциональными: защита, фильтрация, анализ. Поверх них, сдвинутые на голову, находились вторые — более массивные, предназначенные для работы в полной темноте. Этот избыточный набор казался нарочитым, почти театральным. — Здравствуйте, мои друзья! — воскликнула она, широко раскинув руки в приветственном жесте. — Прошу прощения за столь… неудобное положение. — Неудобное? — протянула Руж, прищурившись. — Я бы сказала, крайне сомнительное. — Доктор Мария э-э… Кинтобор, — произнесла Мария, на долю секунды замешкавшись. Затем она быстро нажала несколько клавиш на консоли управления. Кандалы с сухим щелчком разом отстегнулись, и оба пленника рухнули на пол. — Произошедшее сложно назвать ошибкой, учитывая, куда вы пробрались и что именно пытались унести. Но, к вашему облегчению, могу сообщить: помилование я для вас выбила. — Приятно познакомиться, Мария, — с лёгкой настороженностью отозвалась Руж, поднимаясь. — Я Руж. А это… — она кивнула на спутника, —… Этот грубый мужчина Наклз — Я не грубый! — возмутился Наклз. — Не стесняйтесь, — невозмутимо продолжила Мария. — Давайте выйдем. Здесь всё-таки не самое гостеприимное место для беседы. Оказавшись за пределами камеры, они увидели внутреннее убранство трейлера — привычное для Марии сочетание стерильной функциональности и дорогих, почти демонстративно роскошных деталей. — Полагаю, вы знакомы с Соником? — поинтересовалась она, усаживаясь в своё кресло. — Мы с ним практически братья, — тут же заявил Наклз, сопровождая слова выразительным жестом, который, по всей видимости, должен был изображать братское рукопожатие. — Туше, Наки, — усмехнулась Руж. — А вы? — Что ж, пожалуй, стоит начать с пояснений, — Мария сложила пальцы домиком. — Как я уже сказала, я Мария Кинтобор. Научный деятель и руководитель подразделения при правительстве, известного как Global Operations Nexus. — Минуточку… Глобальный Отдел Нейтрализации? — переспросил Наклз. — Г.О.Н.? Серьёзно? — Было бы логично предположить, что подобные структуры существуют даже в… альтернативных интерпретациях реальности, — спокойно заметила Руж. Мария отметила эту реплику про себя, едва заметно кивнув, и продолжила: — В какой-то момент Соник пересёкся со мной. Наше знакомство, увы, оказалось недолгим — он предпочёл ретироваться с впечатляющей скоростью. Однако меня не может не беспокоить тот факт, что он и его двое… друзей сейчас направляются в сторону Сан-Франциско. Причины этого мне пока не известны. — Боюсь, догнать их будет непросто, — заметила Руж. — Не стоит беспокоиться, — Мария позволила себе тонкую улыбку. — Мы движемся в том же направлении. И, смею заметить, весьма эффективно. — Движемся? — переспросил Наклз. — Именно, — с нескрываемой гордостью ответила Мария. — Признаюсь, моя модификация, практически не ощущается в пути. Но прошу — присаживайтесь. После нескольких быстрых команд на консоли из-под столов с инструментами плавно выехали два кресла, аккуратно остановившись перед гостями, словно заранее знали, где именно им следует быть. — Расслабьтесь здесь вам ничего не грозит. Можете рассказать все более подробно что бы я могла лучше понять чем я могу вам помочь. — Сложив ногу на ногу попробовала разговорить мобианцев Мария. — Наклз, позволишь девочкам по шушукатся между собой я думаю что я смогу все объяснить даме. Наклз на это заявление просто развернулся на стуле скрестив свои руки.

***

— То есть… — медленно произнесла Мария, словно пробуя слова на вкус, — вы утверждаете, что прибыли с альтернативной версии Земли, именуемой Мобиус. — Она чуть склонила голову, повторяя услышанное скорее для себя, чем для собеседников. — И прибыли сюда в поисках преступника, который явился в этот мир со своей… командой. Я верно понимаю? — Всё именно так, дорогуша, — безмятежно ответила Руж. — Любопытно… весьма любопытно. — Мария сцепила пальцы и прошлась взглядом по обоим гостям. — Вы называете себя мобианцами. И, если я правильно поняла, на вашей версии Земли именно вы являетесь доминирующим видом? Она словно вела диалог сама с собой, задавая вопросы вслух, выстраивая логические цепочки. — Признаюсь, вы подкинули мне весьма интересную мысль. — Она улыбнулась. — Вы не будете возражать, если я немного… обдумаю всё услышанное? — Информация, согласитесь, не из тех, что перевариваются мгновенно, — заметила Руж с мягкой иронией. — Вам нужно время. — Несомненно. — Мария коротко кивнула. — Прошу, пройдите в кухонный отсек. Он там. Она указала на раздвижную дверь сбоку. — У вас здесь есть кухня? — удивился Наклз, повернувшись в кресле так резко, словно слово «кухня» само по себе требовало разъяснений. — Разумеется. Хотя изначально она планировалась исключительно по инициативе моей личной кофе машине, — ответила Мария с оттенком оправдания. — Но уверяю вас, он способен приготовить всё, что вы пожелаете. Наклз собирался задать ещё несколько вопросов, однако Руж уже мягко, но настойчиво подтолкнула его к выходу. — Дорогой, нам стоит дать доктору время, — произнесла она чуть тише, а затем, наклонившись ближе, перешла на едва различимый шёпот: — Заодно узнаем о ней больше… и найдём способ выбраться отсюда. — Зачем?.. — успел только спросить Наклз, прежде чем оказался втолкнутым в соседнее помещение. Кухонный отсек не походил на место, где собираются для разговоров или отдыха. Пространство вытянутое, с непривычно высокими потолками и матовыми панелями освещения, утопленными в металлические балки. Свет был холодным, почти клиническим; он не смягчал линии, а подчёркивал их, делая каждую грань излишне отчётливой. Центр занимал массивный остров из тёмного лабораторного композита. Его поверхность была абсолютно чистой — ни крошки, ни следа от чашки. В столешницу были встроены сенсорные панели, индикаторы температуры и давления. Ножи — если их вообще можно было назвать кухонными — располагались на магнитной планке строго по длине лезвий, словно хирургический набор, подготовленный к операции. Воздух казался очищенным до неестественной прозрачности. Не пахло ни специями, ни кофе — лишь слабым озоном и чем-то стерильно-химическим. Наклз медленно повернул голову, оглядывая стены. Шкафы без ручек, гладкие, светло-серые, уходили от пола к потолку, не оставляя ни одной открытой полки. Индукционная панель представляла собой ровную чёрную плоскость без конфорок. Духовой модуль с герметичной дверцей больше напоминал медицинскую камеру. Даже раковина была оснащена сенсорным управлением и дополнительными фильтрами. — Это… кухня? — пробормотал он, прищурившись. — Формально — да, — тихо заметила Руж, проводя пальцами по краю острова. — Но я бы сказала, что это ещё одна лаборатория. В дальнем углу находился узкий металлический стеллаж — единственное, что выбивалось из общей стерильной симметрии. На нём стояла простая армейская кружка и чёрный термос. Предметы выглядели чужими в этом безупречном порядке, но располагались так же точно, как и всё остальное. Наклз подошёл к острову и осторожно коснулся поверхности пальцами, словно проверяя её на прочность. — Здесь даже перекусить страшно, — буркнул он. — Вы слишком долго изучаете поверхности, — раздался ровный мужской голос. Стоун стоял у дальнего края помещения, там, где раньше казалась глухая стена. Теперь стало ясно — часть панели отъехала, открывая узкий служебный проход. Он появился бесшумно, как будто был здесь всё время. Высокий, сухощавый, в строгой тёмной форме без опознавательных знаков. Никаких лишних деталей — ни украшений, ни символов. Лицо спокойное, почти неподвижное. Взгляд — прямой, оценивающий, но без демонстративной агрессии. Он перевёл глаза с Руж на Наклза и едва заметно кивнул. — Гости доктора — мои гости, — произнёс он. — Добро пожаловать в кухонный отсек. Прошу учитывать: помещение находится под постоянным мониторингом. Наклз резко обернулся. — Так я и знал, — пробормотал он. Руж, напротив, улыбнулась. — Полагаю, вы и есть та самый , кофе машина что может приготовить все? — её голос звучал мягко, но в нём читался интерес. — Я отвечаю за внутренний порядок лаборатории, — спокойно уточнил он. — Командование — понятие относительное. Он сделал несколько шагов вперёд. Движения были экономными, выверенными. Он остановился у центрального острова и положил ладонь на сенсорную панель. Экран вспыхнул холодным голубым светом. — Вам предложили воспользоваться кухней. Уточните запрос. — Запрос? — Наклз нахмурился. — Напитки. Питание. Температурный режим. Состав. — Стоун смотрел на него так, словно ожидал точных данных. — Удивите нас, давайте что-нибудь в вашем вкусе. Стоун не улыбнулся. — В моём вкусе — значит без излишеств, — произнёс он ровным тоном. — Предсказуемость важнее эффектности. Он спокойно развернулся к встроенному модулю, и гладкая стальная панель стены плавно разъехалась, открывая высокоточный кофейный механизм. Никаких декоративных элементов — только холодный металл, стекло и цифровые индикаторы. Он снял с узкого стеллажа армейскую кружку — потёртую, но надёжную. На фоне чистого острова она казалась уместной лишь благодаря собственной истории. — Латте на моём варианте молока, — произнёс Стоун. — Козье, приготовленное на пару. Контейнер с зёрнами он не торопясь поставил в помолочный отсек, отрегулировал степень помола с точностью, достойной научного протокола. Машина пробурчала тихим гулом, как механизм, знающий своё дело. — Средняя обжарка, — уточнил он. — Низкая кислотность. Стабильный профиль. Он аккуратно утрамбовал кофе в холдере, держа давление строго в пределах нормы. Экстракция началась — тёмная струя медленно стекала в кружку, оставляя плотную крема. Стоун следил за временем. — Двадцать девять секунд, — отметил он, слегка наклонив голову, — оптимальный баланс для этого помола. Потом он взял кувшин с козьим молоком: светло-молочного оттенка, густого, но не тяжёлого. Поставил его под паровой стержень. Подача пара началась тихо, почти бесшумно, и молоко загустело, образовав однородную, чуть плотнее обычного текстуру. Ни крупных пузырей, ни резких колебаний. — Богатая кремовая текстура, — сухо констатировал он, когда отключил подачу, — без избыточной сладости. Молоко и эспрессо встретились в кружке — сначала узкой струёй, затем чуть шире, пока на поверхности не появилась аккуратная розетка, не декоративная, а выверенная, идеальная по центру. Стоун поставил кружку на остров. Аромат козьего латте проник в пространство, выделяя себя на фоне стерильности и холодного света. — Прошу. Наклз нахмурился, глядя на напиток. Руж взяла кружку, сделала небольшой глоток. На её лице на долю секунды отразилось внимание. — Мягко, — признала она. — С небольшой сладостью, но отчётливо выраженным характером. — Козье молоко отличается структурой белков, — спокойно пояснил Стоун, возвращая инструменты на заранее определённые места. — Оно позволяет получить плотную микропену, если параметры приготовления соблюдены. Он посмотрел на гостей. — Я рад что мое латте пришлось по вам по вкусу. Наклз сделал осторожный глоток — и почти сразу поморщился. Он явно ожидал привычной мягкости, но вкус оказался иным: плотным, с непривычной сливочной тяжестью и характерной нотой козьего молока, которую невозможно было не заметить. — Странный, — коротко заключил он, ставя кружку обратно на остров. — На вкус как творог. Он отодвинул напиток чуть дальше, словно тот мог продолжить настаивать на своём присутствии. Стоун не вздрогнул и не попытался переложить вину на напиток. Он спокойно посмотрел на Наклза, так же бесстрастно, как когда в другой раз «критиковали» его латте — тот, который он готовил для одной знакомой в прошлом, в одной из — да-нетипичных ситуаций: она тоже выплёвывала латте, произведённый на пару с козьим молоком, сочтя вкус «неприемлемым» для своего понимания идеального кофе. — Ваше восприятие вкуса не совпадает с объективными параметрами приготовления, — произнёс он ровно. — Это не ошибка напитка. Это различие предпочтений. Ни раздражения, ни оправданий. Лишь факт, занесённый в немой цифровой протокол: некоторые вкусы не каждому. Он на скорую руку сделал классический американо. Отдав ее Наклзу. Стоун аккуратно поставил кружку на место — точно по центру отпечатка на поверхности стола — он начал приготовление еще одной порции латте уже для доктора. - Вы не против того что бы ответить на наши вопросы? - Спросила Руж. - Смотря что за вопросы. - Не отрываясь от процесса ответил ее Стоун. - Немного личное, вы давно работаете на Доктора Кинтобор? - Кинтобор? - Переспросил Стоун а потом опомнившись ответил. - Да, да я давно работаю на доктора, и опережая ваш вопрос да я работал раньше это не секрет уже нет. Хоть и ФбР и пыталось вернуть меня назад. Закончив с приготовкой кофе он достал из отдельного отсека игл для Латте-арт пена, начиная вырисовывать рисунок. - Что вы можете сказать о докторе? - Спросила еще один вопрос Руж. Стоун не ответил сразу. Игла в его пальцах двигалась с ювелирной точностью — линия за линией, виток за витком. Пена ложилась послушно, формируя сложный геометрический узор. Слишком сложный для случайного разговора. Стоун не ответил сразу. Игла для латте-арта коснулась поверхности пены. Движение — уверенное, выверенное, почти лабораторное. Он не просто рисовал — он структурировал хаос. Линия за линией, симметрия к симметрии. Контроль — в мелочах. — О докторе? — переспросил он спокойно, словно уточнял формулу. Имя прозвучало без пафоса. Без благоговения. Но и без дистанции. Он не поднял взгляда. — Люди любят называть её безумной, — продолжил Стоун ровно. — Это упрощение. Удобное. Примитивное. Он сделал паузу, аккуратно прорезая пену тончайшей дугой. — Она мыслит в масштабах, к которым большинство не готово. Когда человек видит на десять ходов вперёд, окружающим начинает казаться, что он нарушает правила. Но на самом деле он просто играет в другую игру. Пена сложилась в сложный, почти гербовый узор. В центре — была изображена она а чуть выше ее едва заметная буква R. Только теперь Стоун поднял глаза на Руж. Взгляд был спокоен, почти учтив. Но в нём не было сомнения. — Доктор — не хаос. Она — порядок. Просто порядок будущего, который ещё не успел стать нормой. Он вытер иглу салфеткой и аккуратно положил её обратно в отсек. Каждое движение — на своём месте. — И если вас интересует, жалею ли я о своём выборе… — лёгкая, едва заметная улыбка. — ФБР предлагало стабильность. Доктор предлагает прогресс. Он поставил кружку так, будто Мария уже стоит за его спиной. Как будто её присутствие не требует подтверждения. — Я предпочитаю движение вперёд. — Думаю доктор не будет против если мы придём сейчас в лабораторию. - Держа чашку с латте одновременно с тем как он предложил карточку доступа к терминалу в лабораторию. Лабораторная дверь разъехалась с тихим шипением. Они вместе прошли в лабораторию. Лабораторная дверь разъехалась с мягким шипением. Стоун вошёл первым. В одной руке — латте в бумажном стакане, крышка плотно закрыта. В другой — планшет, прижатый к боку. Он двигался ровно, без лишней спешки, как человек, который уже привык, что реальность вокруг доктора не всегда соответствует стандартным протоколам. Он сделал два шага — и остановился. Потому что в центре лаборатории Мария Роботника танцевала. Не как человек, «разминающийся» или «в хорошем настроении». А как тот, кто искренне считает, что мир обязан подчиняться ритму. Музыка гремела из системы, которую Стоун не включал. Свет лаборатории мигал, потому что доктор — Мария — по какой-то причине активировала декоративные режимы на потолочных панелях. Её белый костюм мелькал в движении, очки отражали экраны, а вся сцена выглядела так, словно научный центр превратился в личный театр одного актёра. Руж и Наклз, шагнув следом, замерли почти синхронно. Наклз приоткрыл рот. Руж, напротив, приподняла бровь — и улыбнулась, будто увидела редкое, но ожидаемое зрелище. Мария сделала разворот, хлопнула ладонями, резко выбросила руку вперёд, как дирижёр, и в тот же момент — словно почувствовав чужое присутствие — остановилась. Резко обернувшись она заметно дернулась, резким движением она нажала несколько кнопок на перчатке закончив представление. Стоун не изменился в лице. Он подошёл к столу и поставил латте точно на привычное место — на границе света от монитора, где Мария обычно держала напитки, чтобы не задеть их локтем в порыве вдохновения. — Ваш латте, доктор, — сказал он. Мария взяла стакан, сделала глоток и коротко кивнула. — Приемлемо. Она обернулась к гостям так, будто только сейчас вспомнила об их присутствии. Руж держалась с показной уверенностью, однако её взгляд быстро скользнул по лаборатории — оценивая, запоминая, просчитывая. Наклз стоял напряжённо, будто даже музыка, едва затихшая в воздухе, могла оказаться частью тщательно продуманной ловушки. Мария выпрямилась. Движение — резкое, точное. Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. Танец исчез — словно его и не было. Механизм выключен. И без всякого перехода она продолжила разговор ровным, деловым тоном: — Знаете, в ходе раздумий я пришла к идее, которая поможет нам троим. Она сделала приглашающий жест, предлагая им вновь занять кресла. — И в ходе некоторых… подсчётов. Мария дождалась, пока они сядут. Только тогда её рука, словно случайно, скользнула за спину. Пальцы на перчатке нажали короткую комбинацию. Щелчок. Металлические фиксаторы сомкнулись на запястьях мобианцев. — …я поняла, что все вы, — голос её стал холоднее, с едва заметной примесью яда, — участники той самой катастрофы. Она медленно обошла их по кругу. — Я сама поймаю вашего преступника. Потому что именно он виноват в том, кем я стала. Ладонь коснулась груди — не театрально, а почти искренне. — Стоун. — Да, доктор, — немедленно отозвался он. — Проследи, чтобы наши друзья не покинули это помещение. Ни при каких обстоятельствах. — В её голосе не было громкости, но была абсолютная жёсткость. — И вызови всех агентов в Сан-Франциско. Немедленно. — Будет исполнено. Мария извлекла из внутреннего кармана иглу. Та светилась ярким красно-оранжевым светом, словно в её сердцевине тлел крошечный закат. Она поднесла её к губам. На мгновение высунула язык — игла коснулась его. Краткий разряд. Мышцы её лица непроизвольно сократились, на секунду исказив выражение в почти комичную гримасу. Затем напряжение спало. Она выпрямилась. Глаза стали ясными. Почти сияющими. — Пора показать, почему не стоит связываться с доктором… — она сделала паузу, — …с фамилией Роботник. Игла в её руке вспыхнула ярче. И в этой вспышке не было ничего смешного.