Кошмарное сочетание.

Никто из них не удосуживался следить за временем. И если бы не заглушающие, так тщательно наложенные на комнату чары, они бы услышали, как просыпаются обитатели главного штаба, как скрипят половицы под босыми ногами Избранного и, возможно, даже как в медпункте шумят склянки.

***

Гарри Поттер не удосужился даже переодеться из пижамы — если её вообще можно было так назвать. Он, как обычно, спал в больших футболках и широких шортах. Слишком многое он делал теперь автоматически. По привычке. Единственное, что хоть как-то разбавляло его скучное существование и вызывало невозможный интерес — это общение. С той, что неустанно боролась за его магический отпечаток. Из-за чего он считал своё существование ещё более бренным. С другой стороны, он думал, что это лучше, чем мучиться от вечной бессонницы, преследовавшей его последние полгода. С уходом Рона, кажется, ушла и вся его вера в лучшее. Теперь же он спал почти как убитый — почти постоянно. Не видя снов. Забывая о всех тяготах войны. Его уже ждала Луна — в медпункте. Она подняла на него свои серо-голубые глаза. Казалось, ей хватало одного взгляда, чтобы понять, что он чувствует, о чём думает и какие переживания терзают его. По крайней мере, ему так казалось. Ему казалось, что в её глазах отражается весь его мир. Многообразие её талантов не могло не поражать, и он так много хотел — но не мог — ей сказать. — Сегодня ты спал дольше, Гарри, — протянула девушка уже привычным тоном. Он сел на кушетку перед ней. — Ты говоришь это каждый день, — заметил он, внимательно наблюдая, как она перебирает склянки с зельями в передвижной тумбочке. Когда они находились рядом, со стороны казалось, будто вокруг них образуется некий вакуум. Они смотрели друг на друга так неотрывно, словно связаны тугими жгутами. Или слеплены — и залиты формалином. — Ты такая красивая сегодня… — он осёкся. — То есть… конечно, ты всегда красивая. Просто иногда я чувствую себя неловко, приходя к тебе по утрам с видом, будто спал в канаве с гоблинами. Он нервно провёл рукой по волосам — то ли по инерции, то ли пытаясь их пригладить. Потом повернул голову к стене, где висело зеркало, и мельком оглядел своё потрёпанное, истощённое отражение. Затем — Полумну, в отражении, которая через секунду подняла на него взгляд. Он видел, как она на него смотрит. Не мог этого не видеть. Она тоже взглянула в зеркало — и улыбнулась. — Ты такой забавный, Гарри, — коротко сказала девушка. И он бы подумал, что она смеётся над ним, если бы не знал её слишком хорошо. Она уже подготовила все необходимые зелья и вооружилась палочкой. Он нехотя стянул футболку и прислонился спиной к холодной стене. По коже сразу пробежали мурашки, переплетаясь с редкими, но заметными родинками на плечах и груди. — Тебе холодно, — заметила Полумна тем же спокойным тоном. Хотя он, конечно, знал: так она выражает беспокойство. А может, просто вслух констатирует очевидное, придавая этому значение. Одним взмахом палочки она захлопнула окно — он чуть вздрогнул. Потом наложила на его шорты согревающее заклинание: стало теплее, но по телу вновь пробежала дрожь. Её светлые брови чуть приподнялись в недоумении. — Всё в порядке? Он снял очки раньше времени, будто размытое окружение спасало от необходимости отвечать. — От удовольствия, — буркнул он и закрыл глаза, опираясь головой о стену. Она промолчала, но он почти с уверенностью мог представить выражение её лица. Полумна придвинулась ближе, устроилась поудобнее и протянула ему склянку с зельем. Он обхватил её, слегка коснувшись её мягких пальцев, и выпил залпом — ощущая, как по горлу разливается снежная крошка. Когда кончик её палочки коснулся середины груди, он открыл глаза и взял её за руку. Всматриваясь в её размытые очертания, задал вопрос, стараясь не выдать нарастающего страха. — Будет как в прошлый раз? — единственное, что он видел даже без очков, это сожаление в её глазах. Она аккуратно коснулась его плеча, лишь слегка погладила большим пальцем. Он всё понял без слов. И вновь откинул голову к стене.

***

Грейнджер была на удивление быстрой в чтении. Хотя, если честно, это его не удивило. Они разделили четыре книги на двоих, но прошло всего каких-то несколько часов — и он уже наблюдал, как она дочитывает последнюю страницу своей второй. Он же успел осилить лишь четверть первой. Она отложила книгу на столик с такой аккуратностью, будто держала в руках хрустальную чашу. Заучка успела не только расслабиться, но и вполне обосноваться на его диване. На его диване. Каждый раз, когда он возвращался к этой мысли, не мог решить, что чувствует: то ли это смешно до сумасшествия, то ли до безумия абсурдно. Она читала, поджав под себя ноги, иногда меняя положение, облокачиваясь на локоть и занимая почти всю — и без того ограниченную — поверхность дивана. Просто возмутительно. Ворвалась без спроса, покусала, а теперь ещё и развалилась на моём диване. Просто не девушка — собака. Он и не заметил, как кусачка уже с интересом заглядывала в его книгу, придвинувшись ближе. — Так интересно? — не выдержал он, когда она перевернула страницу, нагло отодвинув его пальцы с края и даже не подумав дождаться его. Она недоумённо подняла взгляд — всего в нескольких сантиметрах от его лица. — Да я, на самом деле, искренне не понимаю, чего ты так долго вычитываешь. Там же явно нет ничего, что тебе нужно, — отчитала она и вернулась к страницам. Он наблюдал, как её глаза не просто бегут, а словно прыгают по строчкам, скользя и делая тройные кульбиты. Значит, дело не в скорости чтения? А в том, что она буквально пропускает половину информации? Он захлопнул книгу прямо перед её наглым носом, с удовольствием наблюдая, как она щурится и переводит взгляд на него. — Но я ведь сам не знаю, что конкретно ищу. И ты тоже не знаешь, — с тем же упрёком в голосе заметил он. — М-м, — она задумалась на пару секунд, — вероятно, кому-то просто не хватает умений, чтобы распознать нужную информацию. Она явно издевалась. Её наглости не было предела — и это забавляло его. Особенно учитывая, что ещё пару часов назад она и слова лишнего не сказала бы. — Знаешь, тогда, в библиотеке, ты мне нравилась больше, — насмешливо бросил он. Конечно, Грейнджер не собиралась отступать. — А ты мне одинаково не нравишься каждую. нашу. встречу, — отчеканила она, так чётко артикулируя, что поток воздуха коснулся его подбородка. Он вдруг вспомнил о навязчивом желании ощутить её запах. Конечно, исключительно ради сравнения. Только ради этого. — Да? А мне казалось, что в комнате Поттера ты… — начал он, но она не дала ему договорить, ткнув пальцем в его плечо. — Ты, кажется, забыл, что с тобой произошло после того случая? Уверен, что стоит мне напоминать? — нарочито угрожающий тон. Он схватил её за руку и дёрнул на себя — она буквально упала к нему в объятия, уткнувшись лицом в плечо. Он закрепил руки на её спине, не давая отстраниться. Всё как тогда. — Ты сама провоцируешь, Грейнджер, — прошептал он где-то над её ухом. Она почувствовала его горячий шёпот на шее и линии челюсти. Хотелось отстраниться — должно было хотеться, — но она впала в ступор. В такой же, как в библиотеке. Почему сейчас это было так интимно? Она тысячу раз пожалела, что вообще открылась этому чистокровному поганцу. Она ощутила, как он втянул воздух носом и глубоко выдохнул. Ей показалось? Он вдыхает её запах? Она попыталась отстраниться, но длинные пальцы лишь угрожающе опустились ниже — к пояснице, заставляя её замереть. Сомнений не осталось. Её кожа, волосы и одежда были пропитаны ароматом с верхними ванильными нотами и нижними альянсами ягодно-цветочных ароматов чая. Возможно, там было что-то ещё — столь тонкое, что он не мог определить или вспомнить. А может, и вовсе не знал, с чем сравнить этот запах. Ему хватило и первых пяти секунд, чтобы понять очевидное: убежище номер девять, которое ему так полюбилось, действительно было квартирой этой кудрявой заучки. Он и сам не знал, почему продержал её лишние две минуты, прежде чем отпустить. — По всей видимости, мне придётся перечитывать все книги за тебя, — непринуждённо заметил он, будто ничего и не произошло. Гермиона всё ещё была на грани недоумения и возмущения. — Зачем ты это сделал? — он уже успел открыть книгу, пока в её голове кипели мыслительные процессы. — Не может быть, чтобы ты в двух книгах не нашла ни одного подходящего случая, — он почти намеренно игнорировал её вопросы. Ведь даже сам себе не мог ответить на часть из них. А на ту часть, на которую мог — не мог ей. — Я спросила, зачем ты… зачем тебе нужен мой запах? — с подозрением произнесла она. Он поднял взгляд — его голубые глаза показались ей ужасающе холодными. Будто он пытался заставить её замолчать, но не мог. Этот холод почему-то казался ей знакомым. — Просто ты странно пахнешь, — неожиданно низким тоном сказал он. Ей это показалось скорее нелепым оправданием. — И чем же я, по-твоему, пахну? — она подтянула свитер с правого плеча к носу, пытаясь принюхаться и понять, о чём речь. Драко скользнул взглядом по открывшейся части левой ключицы и заметил на ней несколько родинок — в самой впадинке и у края выреза, наполовину скрытые свитером. Захотелось провести по ним пальцами. Он усмехнулся про себя. Ну уж нет. Сомневаюсь, что до этого дойдёт. А если и дойдёт… Салазар, зачем он об этом подумал? — Пахнешь настырностью, Грейнджер. Тебе не пора ли идти просиживать кресло босой главы Ордена? — язвительно заметил он, демонстративно перелистывая страницу, хотя ещё не дочитал предыдущую. Она нахмурилась. — Да ты просто… — она не могла подобрать цензурного выражения, чтобы описать свои эмоции. — Хорёк! От такого заявления сердце Драко пропустило удар. — Почему именно хорёк? — натянуто спокойно спросил он, стараясь удержать маску безразличия. — А я не обязана отвечать на твои вопросы, — Грейнджер нагло схватила последнюю непрочитанную книгу со стола и вышла вон.

***

Глава Ордена, к сожалению, делала именно то, что велел ей Роуэн утром: сидела в своём кабинете, просматривала сводки последней битвы и ломала голову над тем, как улучшить работу штаба. Брюнет не желал вылезать из её мыслей. Его язвительные фразочки — и по не известным причинам шрам, скрытый под чёрными прядями, — штудировали каждую её извилину. Она раздражённо откинулась на спинку кресла, слегка оттолкнувшись от стола. Тонкие брови сошлись у переносицы. Вот же заносчивый хорёк. Девушка скинула с ног лодочки на низком каблуке и, сдержав желание закинуть обе ноги на кресло, закрыла глаза. Она даже не замечала, насколько измотана. Виски гудели; Гермиона слегка жмурилась, будто это могло хоть немного унять боль. За сегодняшнее утро произошло слишком многое. Вкупе с тем, что она почти не спала последнее время, все воспоминания ощущались как туманные сны. Сначала она извинилась, потом расплакалась у него на руках — а потом ещё и укусила! Только сейчас до неё дошло, насколько это всё глупо. Затем готовила ему завтрак и даже ловила себя на мысли, не любит ли он сладкое. Чёрт. Ведь просто пришла извиниться. Но в итоге... Ей удавалось держать себя под контролем почти всё время. Последние полтора года — точно. Однако ощутимая тяжесть нового положения давила на неё неумолимо, безжалостно, не оставляя места для Гермионы Грейнджер — обычной девятнадцатилетней девушки. За пеленой тревожных дум она и не заметила, как задремала.

***

Аромат вишнёвого чая наполнил уютную кухню. Гермиона буквально светилась от приятных эмоций и воодушевления предстоящего чаепития с шоколадными кексами. Из зала донеслась музыка, и она, чуть пританцовывая, достала корзину со сладостями из холодильника. Кудри взбалмошным потоком ниспадали до середины спины и слегка пружинили от очередного танцевального движения хозяйки. — Чувствую, сегодня мы тут задержимся, — с улыбкой объявил Рон, входя на кухню и щёлкая пальцами в такт музыке. Она, кажется, заулыбалась во все тридцать два, завидев своего возлюбленного, который буквально был рыжим, веснушчатым солнцем на её кухне. По окнам стучал дождь, но когда он был рядом, ей казалось, что весь остальной мир не существует или просто не имеет ни малейшего значения. Рыжеволосый аккуратно потянул её руку вверх и поддержал спину, заставляя её покрутиться. Она с удовольствием поддалась. Ритмы были такими яркими, что она могла с уверенностью дать им оранжевый цвет. Он взял её за обе руки. Их движения были нелепыми, совершенно не спланированными и лишёнными всякой элегантности. В движение пошла каждая клеточка тела, их магия завибрировала, и оба ощущали, как она перетекает из больших тёплых рук в тонкие кремовые пальчики, затем обратно. Всем давно было известно, что когда маги танцуют, их магия вибрирует вместе с телом, распространяется и сливается с ритмом мелодий. На самом деле магглы даже не подозревают, что в их мире всегда была настоящая магия. И музыка — это та её часть, которая им доступна. Когда песня всё-таки закончилась, оба не могли отдышаться. Щёки болели от постоянной улыбки и смеха, но это было так незначительно сейчас. Лёгкая улыбка всё ещё покрывала лица обоих. Рон тяжело дышал, смотря прямо в её глаза. Он обхватил её тонкую руку и прижал к собственной щеке. Она всегда умилялась, когда он так делал. Гермиона откинула волосы назад и сомкнула руки на широких плечах парня, утыкаясь носом в его шею. По разгорячённым мышцам разлилось блаженное тепло покоя, а магия лениво складывалась в привычную упорядоченную структуру. — С игроками в квиддич больше не танцую, — выдохнула она, усмехаясь. — Ты меня измотал. — Она вновь расплылась в улыбке, чувствуя его пальцы на своей спине. — Ты сама меня спровоцировала, Грейнджер, — горячий шёпот вызвал табун мурашек по коже. — Что ты? — она попыталась отстраниться, но пальцы, которые раньше точно не были такими длинными, угрожающе спустились на поясницу. Вдруг что-то за пределами её поля зрения, будто на улице, громко хлопнуло. Кухня обрушилась, оставляя за собой лишь чёрную, непроглядную материю. Всё вокруг затряслось, её начало мутить. Теперь она поняла, что все ощущения сосредоточены на собственных губах. Кто-то целовал её. Сначала нежно, затем беспощадно, почти кусая. Всё затряслось ещё сильнее. Она отстранилась от него, с ужасом вглядываясь в холодные голубые глаза. — Просыпайся, Гр-ей-нд-жер, — она не могла разобрать слов. Чем сильнее она вглядывалась в его глаза, тем холоднее они становились, приобретая серый, почти стальной оттенок. Лицо, которое казалось чётким всего секунду назад, стало плыть, приобретая совсем другие очертания. Последнее, что она увидела, — это шрам. Шрам, скрытый волосами чистой платины.