Глава 1

С самого детства Люциан знал, что он особенный. Мальчишки его возраста постоянно благоговейно шептали за спиной его фамилию. Взрослые же с радостными лицами нежно гладили мальчика по голове и смотрели с некой смесью восхищения и умиления. Его отец, член Совета, один из одиннадцати мужей, строящих своей блистательной мудростью благополучие всего Королевства Сильвос. Сам же Дарт Уимбоут был непростым человеком. Несколько веков фамилия Уимбоутов из раза в раз звучала из уст королевских служащих. Это были поистине выдающиеся и целеустремленные люди, получавшие награды за все, за что их только можно было получить. Труды на благо страны – вот чем жили Уимбоуты. Дарт долго и упорно учился в университете, не раз порываясь оценивать со стороны политику ныне действующего Совета. Он осмеливался писать им письма, где давал критику и собственные предложения по ведению дел. Когда одиннадцатый член Совета скончался от старости, потребовалось найти свежую замену – тут как раз и вспомнили о дерзком парнишке, что каждый раз присылал записки с жесткими высказываниями об их политических решениях. Фамилия сыграла ему на руку. Благородный род и полет современной мысли стали его визитной карточкой, устлав дорогу в Совет красной ковровой дорожкой. У Дарта всегда была поддержка – его возлюбленная несравненная Эльва. О том, как встретились Уимбоут и девушка из бедной семьи с другого конца Сильвоса, уже никто не расскажет… Но Дарт по-настоящему влюбился в эту темноволосую «колдунью». Так он ласково называл её за то, что, словно под чарами, с первого взгляда потерял из-за неё голову и сердце. Они поселились в районе богачей, как только Дарта пригласили в Совет, и годом позже появился их первенец – Люциан. Мальчик рос в любви, внимании, с раннего детства его отдали в небольшую школу, где за увесистую горсть золотых из ребенка были готовы сделать все, чего пожелают родители. Отец часто пропадал где-то на работе, но по возможности всегда был рядом с семьей. Внутренняя кухня Совета оставалась тайной, любое разглашение незамедлительно пресекалось. Это было и достоянием, и огромной ношей для тех, кто состоял в нем. В первые годы Дарт был полон энтузиазма, но воодушевление стало сменяться мрачным взглядом, за которым читалось безнадежное усилие. Он стал приходить и тут же запираться в своем кабинете, где он погребал себя под массивом увесистых книг. Эльва со всем состраданием подходила к нему, но была обречена лишь наблюдать издалека – что можно сделать, если не знаешь, от чего страдает любимый тебе человек? Однажды все окончательно перевернулось вверх дном. В субботний день, когда Уимбоуты собрались на очередной редкий и оттого такой ценный семейный завтрак, как гром среди ясного неба раздался стук в дверь. Пятилетний Люциан заинтересованно ковырял серебристой ложкой ароматную кашу: «Кого это еще принесло?». Тогда их единственная служанка ринулась к двери, а через пару минут в комнату вошел юноша в золотистом одеянии, какое носили только королевские служащие. Его солнечный голос с обыденной торжественностью раздался по столовой: – Указ Его Величества Короля Лиама!

«Во славу нашего благородного королевства,

Поскольку Королевство наше непременно должно оставаться непокорным к интригам и предательству, и во избежание смуты и раздора, что подвергает опасности мир и благополучие наших верных подданных,

Мы, Лиам, Король земли этой и владыка всех её подданных, издаём сий указ, в котором провозглашаем следующее:

Во благо королевства, и для сохранения добродетельного порядка в Совете нашем, сие положение требует, дабы известить о намерении нашем изгнать за собою всякое зло и недостойное поведение.

По сему, мы постановляем, что господин Дарт Уимбоут, схваченный в сети зловредных замыслов и коварных интриг, изымается из рядов Совета нашего, дабы не мог более вредить добродетели, а также не послужил источником смятения среди других благородных членов.

Да будет сие изгнание навсегда, и да не осмеет он более являться перед сими священными стенами, дабы не навлечь на себя ещё большие бедствия.

Призывам к совести каждого, дабы не впускать в души подобные эманации злобы и мрака.»

От имени Его Величества

Совет благородных

Дарт выронил вилку из ослабшей руки. Звонкий удар о фарфоровую тарелку пронзил тишину. Глаза маленького Люциана непонимающе оглядывали всех присутствующих. Эльва ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью. Дарт пустым взглядом уставился на королевского посланника. – Они не могли… – он тут же опомнился, осознавая, что малейшая неосторожность в словах может завести его семью в могилу, – Я требую предъявить документ для ознакомления. Служащий замялся, но у Уимбоута старшего действительно было на это право. Глава семейства вскочил со стула, и через несколько мгновений его глаза жадно впивались в каждую букву. Тонкие пальцы сжимали края плотной бумаги, которая чудом не рвалась под таким безжалостным натиском. Дарт перечитывал указ с нервными прерывистыми вздохами, но не мог найти никакой ошибки. Не было даже малейшей лазейки, оставляя бывшего члена Совета в омуте его одинокой безысходности. В мгновение всеобщей растерянности посланник деликатно выхватил указ из рук мужчины и скрылся из виду. Если бы Дарта можно было так легко сломить, то он никогда бы не попал в Совет. Бесчисленное количество писем и обращений, в которых он не раз всеми возможными способами пытался оспорить указ, было послано в разные канцелярии и Совету напрямую. Началось долгое расследование, дошедшее до суда, но и это было безрезультатно. Шли месяцы, Уимбоут терял надежду и последние силы. Бессонные ночи над книгами и бумагами сменились ночами над стаканом в трактирах, где он играл на деньги в азартные игры. Все чаще он появлялся в доме пьяный и хмурый, разбивая дорогой фарфор о расписные стены. Когда Люциану случалось увидеть это зрелище, он замирал, не в силах отвести взгляд, и тихонько вздрагивал при каждом звуке бьющейся посуды. Тогда его находила служанка или мать, быстро уводя подальше. – Мама, почему папа стал таким? Эльва вздыхала, теряясь в словах. Ей самой не было известно, почему же он стал таким. Каждый вечер, когда супруг возвращался и тут же запирался в своем кабинете, она замирала, вслушиваясь в тихие всхлипы, прерываемые шелестом страниц. Рука тянулась постучать, чтобы запертая дверь отворилась, тогда она могла бы войти и защитить Дарта своими объятиями, но все что она могла позволить себе – тихо плакать и наблюдать, как горе любимого съедает его человечность. – Это… по милости Короля, им был подписан указ… – скорее для себя, чем для ребенка, пыталась объяснить она. Вскоре Дарт повяз в долгах. Уимбоутам пришлось продать просторный дом, переехать в дом поменьше, но в том же районе, отпустить служанку, перестало хватать средств на обучение сына. Дарт погибал в своем безмолвном горе, утягивая всю семью за собой. – Сегодня у нас на ужин запеченные… – Эльва старалась жить обычной жизнью, встречая мужа по вечерам, откуда бы он ни возвращался. – Я не буду, – сухо отрезал Уимбоут, смотря куда-то сквозь супругу, своими пустыми и пропитыми глазами. Его била мелкая дрожь. – Где твой жакет? На улице уже давно не осень… – Какая разница?! – Дарт рявкнул, от чего женщина вздрогнула. Запах перегара ударил в лицо супруге, – Вы все… Ай, черт… – он стянул с себя ботинки и с горечью отшвырнул их куда-то в сторону. Он уже не шел, а доползал до кабинета. Там же он клал лист бумаги перед собой, брал в руку перьевую ручку и застывал, вздрагивая время от времени. – Лишь я один… Только я могу это… Я должен исправить… – сквозь невнятный шепот едва можно было разобрать обрывки фраз. Случались моменты просветления, когда Эльва, Дарт и Люциан выходили на прогулку всей семьей. Однако вместо радостных приветствий их вечными спутниками стали натянутые улыбки и перешептывания. – Мисс Мирант вчера мне передала, что его поймали на подкупе… Можешь представить, купить место в Совете!.. А весь этот суд – просто спектакль, нашелся тут «гений реформ»… Да и мальчишка-то не его сын вовсе, а поговаривают… – Хватит, – сурово предупредил Дарт и, развернувшись на пятках, приблизился к двум сплетницам, одетым в дорогие шубки и прячущие свои удивленные лица от снега под миниатюрными зонтиками, – Еще раз я услышу, как честную фамилию Уимбоутов… – Эй, – решительно подошел муж одной из дам и оттолкнул Дарта, – Отошел подальше. Ты теперь никто и одно лишь твое присутствие на этой улице удручает население квартала. Снег хрустнул под ногами Уимбоута, шумные выдохи превращались в клубы пара, а затем за одно мгновение началась драка. Эльва охнула, закрывая Люциану глаза и как можно скорее уводя ребенка. Крики, проклятия раздавались по улице под удаляющееся неритмичное похрустывание снега. Уимбоуту старшему было слишком болезненно наблюдать, как последние намеки на честь его фамилии стирали гнусные сплетни. Он обязательно проигрывал в драках, в которые сам же и ввязывался, а после этого срывался дома на жене, ведь посуду Эльва стала бережно прятать от этих расточительных рук. – Папа! – плакал Люциан, схватившись маленькими ручками за штанину, изо всех сил стараясь защитить маму, когда тот уже не в первый раз швырял в нее попадающие под руку предметы, – Папа, перестань! Папа! Маме больно! Перестань! Внезапно Дарт замер. Тишину оглушили попеременные всхлипы Люциана и Эльвы, которая ни слова не говорила своему мужу во время его очередных приступов. – Почему?.. – мужчина горько усмехнулся, многозначительно посмотрев на свои руки, – Король назвал меня предателем. А предать Короля в нашей стране, – Дарт замялся, его скулы нервно дрогнули, – Однажды ты окажешься на моем месте… Ты поймешь, что меня не за что осуждать. Иной день близился к концу. Эльва в спешке собирала вещи, бросая в сундуки скомканную одежду и какие-то бытовые предметы. Бегая от одного угла в другой, она пыталась что-то вспомнить, хватала предметы и тут же складывала их в сундук. Люциан по привычке выводил изученные некогда буквы, складывая их в слова, тщательно сверяя правильное написание с книгой. Иногда в дом забегала их бывшая служанка, хлопотала вместе с бывшей госпожой, а затем снова куда-то исчезала. Лучи солнца едва перестали освещать гостиную. Дарт появлялся всегда позже полуночи, поэтому никто не ждал его появления так рано. Недоуменный взгляд, тщетная попытка объясниться, разломанный сундук, крышка от последнего в руках отца, удар за ударом под пронзительный детский плач. Люциан снова вступился за мать, но в этот раз Дарт не пожалел и сына, отшвырнув его в угол. Эльва сжалась в комок. Ее всхлипы постепенно затихали. – Посмотри, какой беспорядок из-за тебя! – кричал разъяренный Уимбоут, – Вставай! Ну же! – он пнул ногой Эльву, от чего ее тело, словно бутон, плавно раскрылось в зловещей покорности импульсу. Губы Дарта дрогнули от осознания содеянного, он упал на колени, дрожащей рукой касаясь застывшего лица жены, – Эль… Эль, ты… Хватит притворяться! Давай же, поднимайся! Мужчина обезумел, его голос взвизгивал, его разум потерял контроль над действиями. Люциан плакал, зажав уши руками, детский разум был готов надломиться от безумия происходящего. В ушах нарастал тревожный звон, мир словно переставал становиться реальным. Такой маленький и беспомощный, ему не хотелось верить, что люди перед его глазами – мама и папа. Плачь заглушал нечеловеческие вопли отца. Он и не заметил, как в очередной раз вбежала перепуганная служанка, которой тут же стало плохо от увиденной картины. Он проваливался в неизвестную ранее ему жестокую агонию, пока что-то не окутало его, словно в теплых материнских объятиях. – Не бо-о-ойся… - совсем рядом раздался чей-то шипящий шепот, проливая мягкий успокаивающий бальзам на страдающую душу ребенка. Дом стал наполняться стражниками, на Дарта нацепили наручники, а тело Эльвы спряталось за белой простыней. Мальчик чудесным образом смог уснуть прямо в углу, усыпленный чьей-то ласковой колыбельной. Сжалившаяся служанка укутала Люциана в одеяло и, взяв его на руки, понесла прочь из дома.