Глава 2

Пробуждение встретило объятиями мягкого одеяла. Но он сразу почувствовал — это не его кровать. Люциан открыл маленькие серые глаза. Шторы из потрёпанной серой ткани были плотно задвинуты, но за ними доносился свет. В комнате была ещё одна кровать и маленькая импровизированная кроватка для малыша. Внезапно Люциану стало страшно. Почему он здесь? Что случилось вчера? Почему мама его не будит, как обычно? Мальчик вылез из-под одеяла, на нем все ещё была его белая рубашечка и синий жилет, расшитый блестящими золотыми узорами. Коротко стриженные черные волосы встрепались, от чего он был похож на бедного уличного котенка. Дверь поддалась весу его тела и он оказался на лестнице. Дом был двухэтажный, но комната, из которой он вышел, была единственной комнатой на втором этаже. Внизу послышались оживленные разговоры и детское лепетание. Люциан спустился вниз. Воздух был густым и теплым, пахло чем-то варёным. — Люциан! — встрепенулась женщина, — Как ты себя чувствуешь? Он узнал в женщине их бывшую служанку Марису. Кроме нее в комнате ещё была девочка, старше самого Люциана, маленьки мальчик, увлеченно играющий с самодельной игрушкой из палочек и совсем младенец, лепечущий на руках служанки Марисы. — А где мама? — Мама, — Мариса вздохнула и поджала губы. Ее взгляд наполнился чем-то очень печальным, — У нас больше не получится увидеться с мамой. Люциан сам не заметил, как разревелся. Он был готов поверить во все, что угодно. В то, что отец всегда будет злым. Что они с мамой уедут далеко и будут жить только вдвоем. Во что угодно. Но это никак не укладывалось в голове. Он знал, что так бывает, но не знал, что так будет с ним. Мариса отдала ребенка старшей дочери и прижала к себе плачущего Люциана. — А па... а папа? — буквы давались с трудом сквозь непрекращающийся плачь. Мариса вздохнула вновь. Слова ей тоже давались не легко. — Папа под арестом. Сейчас с ним не получится увидеться... Может быть потом, когда пройдет суд... Все эти взрослые слова звучали как правила какой-то нехорошей игры. Суд, арест... Почему ему просто нельзя пойти домой и снова позавтракать с папой? Почему мамы теперь больше нет? Люциан плакал долго. Мариса не ругалась на него. Ей было так жалко мальчика, что она просто не могла его оставить. В конце концов, когда он родился, она много ухаживала за ним, он был ей также близок, как и собственный ребенок. Но в конце концов он перестал плакать. Устал. Тогда Мариса накормила его кашей и чаем с печеньем. В течение дня она сходила в дом Уимбоутов, забрала оттуда несколько вещей. Младший сын пытался вовлечь нового знакомого в свою игру, но ему ещё с трудом давалось объясняться. Девочка же нянчилась с младенцем и хлопотала по дому — то, к чему приучают девочек из небогатых семей уже с детства. Дни тянулись как в тумане. Иногда кошмарное осознание вновь обрушивалось, словно нежданный град посреди лета. Если Мариса была рядом, то обязательно успокаивала мальчика. Если нет — Люциан садился в полюбившийся им уголок и плакал там до тех пор, пока на это не оставалось сил. Постепенно он стал играть с младшеньким сыном Зиром. Иногда перечитывал истории из своих небольших потрёпанных детских книжек, которые давно знал наизусть. Это было понятным, привычным. Сегодня Зир никак не хотел отдавать игрушку. Прицепился к ней, хотя до интереса к ней Люциана совсем не обращал никакого внимания. — Дай, — попросил Люциан, на что мальчик помотал головой. — Зир, нужно делиться! — учила его Мариса. Зир капризничал и норовил расплакаться, — Видишь, Люциан тебя старше. Нужно уступать и уважать старших. — Не-е-ет! — кричал Зир. Скудного словарного запаса мальчика хватило, чтобы четко обозначить свою позицию. — Отдай! — ещё раз повторил Люциан свою первую просьбу, но уже со строгостью в голосе. Ему вдруг показалось, что он может получить эту игрушку. Что у него есть на нее полные права. И заявив свое требование, заглянул в глаза Зиру. Мальчишка замер, расслабился, а затем спокойно проговорил: — Угу. Глаза Марисы, наблюдавшие за детской перепалкой, расширились от ужаса. Она словно на инстинктах отшвырнула руку младшего Уимбоута и, схватив в охапку сына, отскочила на несколько метров. — Черт возьми! — сорвалось с губ, — Что с тобой такое?! Люциан вздрогнул. Он никому не хотел сделать плохо. Просто хотел поиграть, как и раньше. Хотел, чтобы как всегда уступили. И хотел к маме, снова увидеть ее, погладить ее темные шелковистые волосы... — Не подходи сюда! И к Зиру не подходи! Сиди, где сидишь! — голос Марисы стал неестественным, надрывным. Зир заплакал. Заплакал и младенец, которого нянчила старшая дочь. Мариса посадила сына на кухне и выбежала прочь из дома. Люциан сел в углу. Ему было обидно. Что он такого сделал? — Несправедли-и-иво... — раздался шепот прямо на ухо. Мальчик повернул голову, но там никого не было. — Кто это? — Я — тьма, — ответ был такой непонятный и расплывчатый, что Люциан даже не понял его смысла, — Я твой дру-у-уг. Как это все несправедливо, ты согла-а-асен? И Люциан вспомнил. Тот самый день. Когда было страшно, он слышал этот шепот. *** — Не бо-ойся. — Кт-кто ты? — Люциан огляделся вокруг. — Тебе ведь так страшно, бедный ма-альчик, — мягкий шепот звучал как будто прямо в голове, — Ты же хочешь все исправить? Люциан закивал. — Я помогу-у-у тебе. Ты станешь со мной дружить за это? Вместе мы все-е-е исправим. Это все, что я прошу взаимен — дружи-ить со мной. Ты согласен? — Да... — и глаза мальчика тут же стали закрываться от нахлынувшего умиротворения. *** — Ты сказал, что все исправишь! Ты не помог! Я больше не буду с тобой дружить! — Подожди-и... Это не сразу. Тебе хочется, чтобы все было сейчас. Но сейчас не вре-е-емя, — тьма шептала медленно, почти убаюкивающе. — Почему?! — Чтобы стало честно, нужно время. Нужно понять, кто же виноват. — Виноват? — Да-а... Мама плакала? Плакала... Папа кричал? Мно-ого... Почему? Люциан сморщился, вспоминая. Завтрак. Стук. Какой-то яркий человек. "Указ Его Величества...". — Тот человек!.. — Гла-а-авный человек! Коро-оль? — Да, он! Это он сказал, что папа плохой! Это из-за него папа стал злым! И мама плакала! — Значит из-за него маме было больно? — черновласая макушка закивала в ответ, — А папе? Папе тоже было больно? Люциан снова кивнул. Никто не говорил с ним об этом, но казалось, что Тьма понимает его лучше людей вокруг. — Значит Король сделал им больно. А знаешь, где он сейчас? В большо-о-ом-пребольшо-о-ом дворце, — шепот стал почти что заговорщеским, — Ест вкусно. Спит кре-епко. И ему не больно. Не страшно. Он даже не помнит ни о тебе... ни о маме, ни о па-а-апе. Брови Люциана нахмурились. Кажется, он все понял. — Это... нечестно! — Несправедливо! — подтвердил новый друг, — Мама плакала, а он сидит и смеётся? Тебе страшно, а ему хорошо? Разве так можно? — Так нельзя! — воскликнул Люциан, заканчивая мысль. Кажется, никому не было дело из оставшихся дома детей до мальчика, что говорил сам с собой. — Так нельзя, — согласилась Тьма, — Нельзя. Но что ты сможешь сделать? Ма-а-алеький. Один. — Ни-ничего... — мальчик поник. — А я могу. Мы можем. Дверь распахнулась, вовнуть влетела Мариса. За ней быстро, но по-своему вальяжно шел мужчина. Люциан прежде никогда его не видел. Длинные соломенные волосы были заплетены в две растрепанные косы. В голубых глазах не было того строгого взгляда, что был присущ всем взрослым. Одет он был не как аристократ, но и на слугу или крестьянина не был похож. — Вот он! — указала Мариса на Люциана. Мужчина растерянно посмотрел на мальчика. — Ну и что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? Я по лбу не умею читать! — Не знаю! Хоть что-нибудь! Ты же колдун! — недавно угомонившийся малыш вновь проснулся из-за нервного крика матери. — Мама, я только его укачала! — раздраженно упрекнула дочь. — Укачаешь ещё раз! Альдо, делай, что говорят! Мужчина вздохнул и неуверенно подошёл к Люциану. Мальчик насторожился. — Ну, привет, — колдун не нашел больше, что сказать. Он опустился на корточки, чтобы смотреть друг на друга на одном уровне, — Я — Альдо. Мне сказали, что ты можешь делать интересные вещи, игрушки возвращать... — слова едва доносились через детский крик, Люциан лишь молча смотрел. — Да успокой ты уже его! — Мариса на нервах срывалась на дочь. — Может, этой тётушке показалось? — Альдо пытался доброжелательно выведать у Люциана хоть что-то, — Ты ничего не слышал? Может быть, видел что-то? Духа, демона? Тьму? Люциан узнал знакомое слово, но решил, что не стоит говорить о его новом друге. Особенно какому-то незнакомцу. Альдо помотал головой, встал и подошёл к Марисе. — Мальчик понятия ни о чем не имеет. Ты уверена, что тебе не привидилось? — Да нет же! Я видела дьявольщину в глазах! Это было колдовство, — утвердила Мариса. Плачь уже разъедал воздух. Ещё немного и стекла наверняка растрескаются. "Покажи им, что ты можешь!" — откуда-то в голове возникла мысль. Люциан чувствовал, что это какой-то чужой голос. Пока взрослые пытались разобраться, что было колдовством, а что нет, Уимбоут тихо встал и прошел к младенцу на руках старшей дочери. Кажется, той было глубоко все равно, за день ее уже успели загонять. — Люциан! Отойди немедленно! — голос Марисы взвизгнул. — Стой же, — Альдо придержал ее за предплечье, — Пускай идёт. Он же ребенок, ничего плохого. "Покажи!" Люциан взял малыша за руку и мягко проговорил: — Не плачь. Поспи. Глаза его вспыхнули ярко-алым светом и малыш перестал надрываться. Долго ждать не пришлось. Мариса тут же оказалась рядом, вырывая ребенка. — Видишь?! — Мариса вжималась в стену, — Видишь теперь?! Я глубоко уважаю Уимбоутов. И эта ужасная история... Но это колдовство! В моем доме! С моими детьми! Ты прекрасно знаешь мое отношение к этому. Я не потерплю. Нет. И ещё раз нет. — И что ты предлагаешь, Мариса? Выбросишь мальчика на улицу? — Забирай его и убирайтесь! — Я?! — искренне удивился Альдо, указывая рукой на себя. Такого он точно не ожидал. — Мне без разницы! Я уже сказала, что думаю об этом! Сейчас соберу его пожитки и уходите! Женщина взбежала на лестницу со спящим ребенком на руках и захлопнула за собой дверь в детскую. Альдо стоял, разинув рот. Он растерянно смотрел на мальчика в синем помятом жилете, что казался таким маленьким по сравнению с кухней, и медленно чесал свою недлинную бороду.