Часть 12

      Андреас проснулся, когда лучи утреннего солнца уже настойчиво пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя на стене причудливые узоры. Он открыл глаза, но не сразу смог сфокусировать взгляд. Голова была тяжелой, и в ней звучал тихий, но настойчивый гул, напоминающий о вчерашнем вечере, плавно перешедшим в веселую ночь в клубе. Его тело, привыкшее к нагрузкам, чувствовало приятную, но не изнуряющую усталость. Это был отголосок танцев, в которые он вложил всю свою энергию, двигаясь в такт любимой музыке. Он вспоминил атмосферу ночного клуба, которая казалась пульсирующим, живым организмом. Она обволакивала тебя, стоило лишь переступить порог. Всё начиналось со звука. Тяжёлый, утробный бас проникал в грудь, заставляя вибрировать каждую клетку тела. Он заглушал разговоры, превращая их в невнятный гул, и подчинял себе ритм твоего сердца.       Свет в клубе был отдельным искусством. Мягкие, неоновые лучи прорезали темноту, танцуя вместе с музыкой. Стробоскопы выхватывали из толпы лица, руки, силуэты, превращая их в прерывистые кадры. Лазерные лучи рисовали в воздухе причудливые узоры, создавая иллюзию отдельного, волшебного мира.       Андреас медленно потянулся, поднялся и направился в ванную, чтобы принять прохладный душ. Струи воды стекали по его телу, смывая остатки ночной эйфории. После душа он почувствовал себя гораздо бодрее. Голова прояснилась, но где-то на задворках сознания всё равно оставалось смутное, едва уловимое беспокойство. Это было нечто большее, чем просто усталость после лишней дозы алкоголя; это было чувство, которое он не мог ни назвать, ни объяснить. Оно было похоже на забытую мелодию, которая крутится в голове, но ты никак не можешь вспомнить её название. Андреас не стал зацикливаться на этом, решив, что это всего лишь остатки ночных впечатлений. Вместо этого он сосредоточился на простых, привычных действиях. Он пошёл на кухню, чтобы приготовить себе что-то на завтрак, достал из холодильника апельсины и начал готовить фрэш. Свежий, цитрусовый аромат наполнил кухню, и это немного отвлекло его от смутных мыслей. Он чувствовал, как энергия возвращается в его тело, и с каждым глотком свежевыжатого сока мысли все больше прояснялись.       Держа стакан в руке, он подошёл к окну. За ним начинался новый день. По улице бежали люди, спешащие на работу, смеялись дети, направляющиеся в школу. На соседнем балконе пожилая женщина поливала цветы, которые пышно цвели в ящиках. Этот маленький, мирный уголок жизни, который разворачивался перед его глазами, казался таким надёжным и незыблемым. И всё же, где-то в глубине души, тревога продолжала шевелиться. Андреас не мог вспомнить, что именно вызвало это чувство, но оно было там, как камешек в ботинке, который не особо не мешает идти, но всё равно ощущается.       Андреас отпил ещё глоток, и его мысли, словно обрывки старой киноплёнки, стали складываться в единое целое. Он вспомнил, как они всей компанией завалились в ночной клуб, где кипела жизнь. В воздухе витал запах коктейлей, а музыка била по ушам, заставляя вибрировать каждую клеточку тела. Он улыбнулся, вспоминая, как весело они танцевали, легко подчинялось ритму. Он двигался, чувствуя себя частью огромного, бурлящего потока людей. Вокруг было много знакомых лиц: однокурсники с его потока, студенты с других факультетов; в клубе было шумно и многолюдно. Середина лета и отсутствие экзаменов освободили студентов, и это было видно по расслабленной, непринуждённой атмосфере. Можно было не думать о завтрашних лекциях, дедлайнах или курсовых. Было только "здесь и сейчас", и это ощущение полной свободы опьяняло не меньше, чем алкоголь.       Они шутили, смеялись, обсуждали прошедшие лекции и будущие планы. Эта беззаботная студенческая жизнь была для него чем-то очень важным. Это было время, когда он мог быть самим собой, не задумываясь о последствиях. Он наслаждался этим чувством свободы и лёгкости. Но где-то в глубине души, в самом дальнем уголке сознания, всё ещё оставалось это смутное, необъяснимое беспокойство. Андреас не мог понять, что именно его тревожит, но это чувство было там, словно маленькая заноза, которую он никак не мог вытащить.       Решив, что внутренний монолог не приведёт его к разгадке, Андреас направился в гостинную. Он присел на диван, взяв в руки свой телефон, и начал неспешно листать снимки с вечеринки. Они были живыми, наполненными смехом и радостью. Вот он сам, с дурацкой улыбкой, пытается жонглировать бутылками, а рядом его друзья. На другом фото они все вместе, обнявшись, поют какую-то песню. А вот Йоханнес, высокий парень с рыжими волосами, танцует с таким серьёзным видом, будто участвует в олимпийских соревнованиях. Его движения угловаты, и он явно не попадает в ритм.       Листая дальше, он наткнулся на серию фотографий, сделанных в тот же вечер. Но эти снимки были особенными, потому что на них была Линея. Андреас невольно улыбнулся. Вот она танцует, и её волосы, распущенные и слегка растрёпанные от движения, обрамляют её лицо. Он почти мог слышать смех девушки, глядя на это фото. На другом снимке она поправляет выбившуюся прядь, и этот простой, но такой естественный жест заставил сердце Андреаса забиться быстрее. Линея была неподражаема, и он всегда восхищался её непосредственностью и искренней радостью.       Внезапно, после череды ярких и весёлых фотографий, он увидел снимки Анны. Он резко остановился, ощущая чувство тревоги и недоумения, которое заставило его замереть и задуматься. На снимке Анна стояла в стороне, прислонившись к стене, с бокалом чего-то безалкольного в руке. Её улыбка, как обычно, была чуть более сдержанной, чем у остальных. Вроде бы ничего странного, но внутри что-то щёлкнуло. Едва уловимое, но настойчивое чувство тревоги начало расползаться по груди, как чернильное пятно. Это было не простое беспокойство, а глубинное ощущение, что что-то не так. Андреас пролистал фотографии, словно пытаясь найти в них ключ к разгадке. Вот Анна смеётся с другими, вот она танцует, а вот — просто сидит, разговаривая с кем-то. На первый взгляд, всё было обычным.       Андреас отложил телефон, закрыл глаза и попытался вернуться в тот вечер. Кадры воспоминаний проносились перед ним: музыка, голоса, обрывки фраз, чей-то смех. Он сосредоточился на Анне, пытаясь вспомнить каждую деталь их общения. Может быть, она что-то сказала? Он перебирал в памяти их короткие разговоры, её реакцию на шутки, её поведение в толпе. Ничего. Но чувство, что он что-то упустил, было всё сильнее. Как будто в его голове была заблокированная дверь, а ключом к ней была именно Анна.       Хорошо, а как он тогда попал домой, в таком состоянии? Он опять попытался собрать воедино разрозненные кусочки вчерашнего вечера. Первое, что пришло на ум, — Линея и Халвор, они подошли к нему, попрощались и сказали, что им пора домой. Он даже пошутил, что они слишком рано сдаются. Но после этого момента в его памяти образовалась пустота. Андреас напрягся, пытаясь вспомнить. Может, кто-то из оставшихся друзей подвёз его? Он прокрутил в голове имена: Йоханнес, Мальте, Элла?.. Но оба были в таком же, если не в худшем, состоянии, чем он сам. Может, такси? Андреас вновь взял телефон и проверил историю вызовов. Никаких заказов, никаких звонков в службу такси. Он чувствовал, как нарастает беспокойство. Как он мог пропустить такой большой кусок времени?       Внезапно, как яркая вспышка, в его памяти промелькнула сцена. Он, шатающийся, на улице, возле клуба, и рядом с ним — Анна. Он помнил, как она что-то говорила, поддерживая его, но слова тонули в гуле его собственного состояния. Затем он отчётливо увидел, как сидит на переднем сиденье её машины, а Анна аккуратно выруливает с узкой улицы. Он боролся с накатывающей темнотой, пытаясь сфокусировать взгляд на её лице, но оно расплывалось.       Следующие моменты, словно кадры из старой кинохроники, стали всплывать один за другим: он сидел на переднем сиденье, чувствуя, как мир вокруг него кружится. Это было забавно, и он шутил и смеялся. Ему хотелось достать до приборной панели, может быть, поиграть с радио или покрутить руль. Но каждый раз, когда он протягивал руку, его встречала мягкая, но твёрдая рука Анны.       "Андреас, успокойся, я тебя довезу", — говорил её голос. В нём не было раздражения, только дружеская забота. Для них это был обычный сценарий. Сколько раз они уже так подвозили друг друга после вечеринок, когда кто-то из них был "не в форме"? Бесчисленное множество. Тогда почему эти обрывки воспоминаний вызывают в нём тревогу?       Андреас поднялся с дивана и начал ходить по комнате широкими, размеренными шагами — это всегда помогало привести мысли в порядок; таким образом он пытался собрать воедино фрагменты вчерашнего вечера, размышляя о том, что произошло после клуба.       Вдруг его взгляд упал на журнальный столик. На нём, рядом с ключами и пачкой почты, лежало что-то маленькое, блестящее. Он подошёл ближе, и сердце начало биться быстрее. Это был тонкий серебряный браслет, который он безошибочно узнал. Браслет, который принадлежал Анне. Именно в этот момент, как по щелчку, его мозг восстановил недостающий фрагмент. Он вспомнил, как они стояли здесь, в этой комнате, ночью. Видимо, Анна, видя его состояние, помогла ему добраться до самой квартиры. А дальше?..       Андреас сел на диван, обхватив голову руками. Память возвращалась обрывками, словно кадры из старого фильма. Наплывающие фрагменты воспоминаний были подобны вспышкам немого кино. Кадры были обрывисты, неполны, но от этого не менее ужасающи. Он видел темноту ночной квартиры, в которой только лунный свет выхватывал очертания мебели. Вспоминал, как тёплая и нежная рука Анны легла на его руку, и по телу разлилась незнакомая дрожь. Он видел, как она потянулась к нему, а он не отстранился. Губы девушки коснулись его, и в этот момент он не чувствовал ничего, кроме пьянящей теплоты. Он не хотел вспоминать, но воспоминания нахлынули, как волна, от которой не убежать. Вспышки, обрывки, но теперь более чёткие, более ясные, чем раньше. Поцелуй Анны — он помнил, как её губы были мягкими и тёплыми, как в них смешались вкус вина и её собственный, неповторимый запах. Он помнил, что ответил на него, не оттолкнув, а наоборот, подавшись вперёд. Её тело прижалось к нему — нежно, робко, но с какой-то отчаянной надеждой. Он чувствовал тепло её кожи сквозь ткань её одежды, чувствовал биение её сердца. Он обнял её, притянув ближе, словно пытаясь удержать этот момент. В его объятиях она расслабилась, уютно прижавшись к нему... И тут... провал в памяти. Эта пустота, эта пропасть, которая следовала за объятиями, была ужасной. Она разделяла его воспоминания на две части: до и после. Поцелуй, объятия, тепло её тела — всё это было реально, он чувствовал это каждой клеткой. Но что произошло потом? В его голове не было ни одного намёка, ни одной детали, которая могла бы пролить свет на эту ночь. Только пустота, которая рождала худшие из его опасений. Провал в памяти. Ночная темнота и поцелуй, словно последние кадры фильма.       И теперь его сознание, словно раздробленное стекло, отражало только один ужасный вопрос: "Неужели он, пьяный, переступил грань? Неужели он переспал с Анной?" Воспоминания о поцелуе смешивались с тошнотворным чувством вины. Ему стало страшно. Страшно посмотреть ей в глаза, страшно узнать правду. Сама мысль о том, что он мог причинить ей боль или использовать её, казалась нереальной, чудовищной. Его состояние можно было назвать смесью отвращения к себе и отчаяния. Андреас боялся, что потерял не только друга, но и самого себя. Неужели он был способен на такую низость, даже не помня этого?       Он отказывался верить в происшедшее. В его голове не укладывалась мысль, что он мог переспать с Анной и ничего не помнить. Это противоречило его мужской природе, его собственным представлениям о себе. Он был уверен: такое событие, пусть и в пьяном угаре, оставило бы след. Какую-нибудь деталь, отрывок, ощущение, которое бы пульсировало в сознании, как рана. Он бы помнил её запах, смешавшийся с ароматом ночи и вина, прикосновение её кожи, шёпот её слов или даже тишину, которая наступила после. Хоть что-то, что подтвердило бы, что это было реально.       Но в его памяти была лишь пустота. Она давила, душила, не давая ни одного намёка на правду. Его разум, словно запертая комната, был тёмным и безмолвным. Он пытался воссоздать картину той ночи, но все усилия были тщетны. Он вспоминал поцелуй, а затем — обрыв. Как будто кто-то вырвал страницу из книги его жизни. Это чувство бессилия было невыносимо. Он словно потерял часть себя, часть своей памяти, и теперь не мог отличить правду от вымысла. В надежде разорвать этот замкнутый круг, он схватил телефон. Руки дрожали, когда он набирал номер Анны. Он хотел услышать её спокойный, рассудительный голос, узнать, что всё это лишь дурной сон. Один гудок, второй... тишина. Она не отвечала. Он набрал снова, отчаянно надеясь на чудо. На то, что она возьмёт трубку и посмеется его фантазиям, скажет, что ему нужно быть осторожнее с алкоголем, чтобы не мерещилась всякая ерунда. Но ответа опять не было. Каждый гудок был как удар по сердцу, а молчание в трубке — как приговор.        Андреас понял, что не сможет ждать, не зная правды. Он должен был действовать. Он схватил браслет Анны, и куртку, брошенную на спинку стула.Единственная мысль, которая пульсировала в его сознании: ехать к Анне и всё узнать. Пусть правда будет самой ужасной, пусть она разрушит их дружбу навсегда, но он должен был это знать. Жить в неведении было невыносимо, это медленно убивало его изнутри. Он мчался к ней, готовый к любому исходу, лишь бы обрести хоть какую-то ясность в этом кошмаре.       Он гнал по улицам, почти не обращая внимания на дорожные знаки и светофоры. Вся ирония ситуации заключалась в том, что теперь был полностью трезв. Осознание случившегося выветрило из него остатки алкоголя быстрее, чем любой крепкий кофе. Он чувствовал себя, словно под гипнозом, его разум был ясен, но сосредоточен лишь на одной цели — добраться до Анны. Он нажал на газ, и машина, взревев, устремилась вперёд, оставляя за собой полосу раскалённого асфальта. Когда он наконец подъехал к её дому, его взгляд сразу же упал на её машину, припаркованную у обочины. Этот простой факт — её автомобиль здесь, под знакомым фонарём — стал для него одновременно и спасительным маяком, и предвестником беды. Она дома? Почему тогда она не отвечает на его отчаянные звонки?       Он захлопнул дверь машины и рванул к подъезду. Лифт был занят, его огонёк горел на верхнем этаже, но Андреас не мог ждать. Каждая секунда казалась ему вечностью. Он не дожидаясь лифта, взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не чувствуя боли в мышцах, не чувствуя ничего, кроме дикого нервного напряжения. Наконец, он оказался на её этаже, подбежал к двери, и, не раздумывая, начал стучать, и одновременно нажимать на кнопку звонка:       — Анна! Анна! Я знаю, что ты здесь! Открой, пожалуйста!       Андреас и сам не мог объяснить, откуда у него эта уверенность, что девушка дома. Он просто знал. Это было не логическое заключение, а иррациональное, животное чутьё. Его мозг отбросил все сомнения и оставил лишь эту железную уверенность, что она находится за этой дверью.       Стук разносился по пустому коридору, но ответа не было. Тишина была оглушительной. Он почти готов был отчаяться, но потом произошло нечто, что заставило его замереть. За дверью послышался еле слышный шорох, а затем — шаги. Они были медленными, осторожными, словно кто-то передвигался босиком. Андреас затаил дыхание, все его чувства обострились до предела. Его сердце замерло в ожидании.       Дверь медленно, чуть слышно открылась, всего на несколько сантиметров, и в узком проёме показалось бледное лицо Анны, её глаза, которые были полны тревоги, страха и какой-то странной, невыразимой грусти. Она посмотрела на парня так, как будто увидела призрака.       — Анна, — произнёс Андреас, его голос срывался от волнения.        — Я должен знать... Что произошло? Что-то было... между нами?..