Часть 14

      Анна отставила чашку с недопитым, уже остывшим чаем на кухонный стол. Керамическая плитка под её пальцами казалась прохладной, а рисунок на ней, чуть треснувший возле ручки, словно отражал хрупкость момента. С тех пор, как Андреас переступил порог её квартиры, прошло где-то полтора часа. Воздух между ними по прежнему ставался густым, пропитанным тяжелым ожиданием. И хотя Андреас узнал, что между ними ничего не было, но Анна видела, как он нервничает, как его взгляд то и дело скользит по ней. Она чувствовала его вину, как физическое присутствие в маленькой, уютной кухне, но знала, что давить сейчас — значит всё испортить. Нужно было создать пространство для разговора, а не для ссоры или избегания.       Среди множества остальных студентов Анну всегда отличала невозмутимость, способность держать эмоции под строгим контролем. И в их четвёрке она была самой рациональной, умеющей все спланировать, предусмотреть, выслушать точку зрения каждого.        Да, ей было больно, невыносимо больно. Она осознавала, что её сердце, столь бережно хранимое, впервые по-настоящему открылось, и его тут же разбили, хотя это и было сделано без злого умысла. Сегодня ночью она позволила эмоциям захлестнуть себя. Сначала решилась на этот поцелуй, в надежде на взаимность, а затем проплакала всю ночь, уткнувшись в подушку, чувствуя себя униженной и одинокой. В порыве отчаяния ей даже пришла мысль бросить институт, уехать куда угодно, лишь бы не видеть Андреаса, не сталкиваться с этим постоянным напоминанием о её глупой надежде.       Но он пришёл. Стучал в дверь звал ее. Его приход, его встревоженный вид, его вопросы вначале и неловкое молчание теперь – всё это говорило о том, что ему не всё равно. Андреас переживал, его мучила совесть. Он не был равнодушен. И это было главное. Он не был виноват, что любит другую. Как можно винить человека за то, что его сердце выбрало не тебя? Если бы в той холодной реке тонула не Линея, а она сама, он точно так же бросился бы её спасать, не раздумывая. Он был хорошим другом. И, несмотря на всё своё упрямство, самоуверенность, и порой вспыльчивость, Андреас не был способен на подлость.       Глупо требовать взаимности по заказу, нельзя принудить человека к чувству, которого нет, точно так же, как нельзя не любить, заставить исчезнуть то, что живёт в нем к другой. Андреас не хотел её обидеть, она просто оказалась лишь случайным, болезненным отражением его внутреннего ощущения нехватки, неполноты жизни из-за отсутствия взаимности. И это объяснение помогало ей взять себя в руки, собрать осколки своих надежд и принять решение. Дружба. Их давняя, проверенная годами дружба стоила гораздо больше, чем эта несбыточная влюбленность.       —Андреас, — наконец произнесла она, её голос теперь был удивительно ровным, лишенным дрожи пережитых слез.        — Мне не нравится, как сейчас между нами.       Он вздрогнул, подняв на нее взгляд. В его серо-синих глазах читалась вина       —Анна, я...— начал парень, но слова замерли, повиснув в воздухе.       —Я знаю, что ты не хотел меня обидеть, — начала она, медленно и четко выговаривая каждое слово, смотря прямо на Андреаса, давая понять, что говорит искренне.       — Ты был пьян, а я решила это использовать, решила в каком-то безумном порыве, что ты... что после этого захочешь быть со мной...Это неправильно.       Она сделала паузу, позволяя своим словам осесть в воздухе.       —Нельзя заставить себя кого-то полюбить. И нельзя заставить себя не любить, когда сердце уже выбрало. Я это прекрасно понимаю, Андреас.        В этих последних словах было столько сочувствия, что Андреас снова вздрогнул, но на этот раз, казалось, от облегчения, а не от напряжения. Он ожидал обвинений, потока упреков, после тех слез, которые он видел. Но не этого спокойного, рационального понимания, этой неожиданной для него эмпатии.       —Мне было больно. Очень, — продолжила Анна, и её взгляд стал чуть более мягким. Анна даже в такой ситуации оставалась верной себе. Она не собиралась приуменьшать свои чувства, но и не собиралась использовать их как оружие для манипуляций.       — Но наша дружба для меня важнее. Гораздо важнее сиюминутной обиды. Я не хочу её терять из-за одной глупой, хотя и болезненной ошибки. Моей ошибки.       —Я... я так виноват, Анна, — Андреас хотел собрать мысли в фразы, но слова терялись       — Ты не заслуживаешь этого. Если бы я не выпил столько...       Анна протянула руку и легонько коснулась его плеча. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим, словно она пыталась снять с него невидимый груз, который он нёс. Она чувствовала, как под её пальцами напряглись его мышцы.       —Давай договоримся, — сказала она, её голос был тихим, но уверенным.        — Тот поцелуй был ошибкой. Мы оба были не в себе. Ты под воздействием выпитого, а я... от своих эмоций. Важно, чтобы это больше не повторилось, чтобы мы оба помнили о границах. И чтобы ты понимал: я очень ценю тебя как друга. Наша дружба реальна, проверена годами, и она стоит того, чтобы за неё бороться.       Андреас поднял голову, и на его лице отразилось не только облегчение, но и глубокое удивление. Он словно не мог поверить, что Анна так легко отпустила ситуацию, не требуя ничего взамен, кроме честности.       —Но... но как? — произнес он, .      — Я просто не могу понять. Ведь у тебя... у тебя всегда было столько поклонников. Например, этот, Мартин с третьего курса, он тебе постоянно приносил цветы в аудиторию. Или Ларс с физмата, он, кажется, готов был ради тебя горы свернуть. Мы с Халвом всегда думали, что ты с кем-то встречаешься, но просто не афишируешь. Я... я даже представить не мог, что я тебе нравлюсь. —Он говорил это с таким искренним недоумением, с такой наивной искренностью, что Анна могла бы рассмеяться, если бы ситуация не была такой серьезной.       Она сделала глоток остывшего чая. Ей вдруг стало удивительно легко от того, что она наконец смогла рассказать Андреасу о своих чувствах к нему; тяжесть, давившая на нее долгое время, наконец-то рассеялась.       —Мартин? Ларс? — Анна слегка усмехнулась, покачав головой.       — Они милые, конечно.Но знаешь что? Никто из них не был тобой. Точно также как и для тебя никто не является Линеей, ни я, ни любая другая девушка. Ты ведь встречаешься с ними, ради секса?       Она сделала короткую паузу, наблюдая за реакцией Андреаса.       —И нет, я не осуждаю тебя за это. Это твой выбор. Но давай будем предельно честны, Андреас. Никто из них... никто из них не может заменить тебе Линею, правда ведь? Ты можешь проводить с ними время, быть милым, возможно, даже рассказывать о них родителям, чтобы поддержать видимость... обычных отношений. Но ты же сам знаешь, это несерьезно. Это не те отношения, где ты по-настоящему открываешь свою душу, где ты видишь общее будущее. Это не те люди, с которыми ты готов строить что-то настоящее, глубокое. Ты их не воспринимаешь так, как Линнею. Если бы только она ответила тебе взаимностью, все эти девушки исчезли бы из твоей жизни, правда?       Андреас быстро отвёл взгляд от Анны, будто её слова были ударом, который он не смог парировать. Было очевидно, что своим замечанием девушка задела очень чувствительную струну. Он взглянул на неё снова, и на этот раз в его взгляде читалось не только удивление, но и какое-то болезненное признание. Он не мог найти слов для оправдания или ввозражения. Все было абсолютно так.       —Если бы мы переспали, я бы стала... ну, еще одной из твоих "девушек на ночь", верно? Одной из тех, кто появляется в твоей жизни на короткое время, дарит тебе мимолетные ощущения, а потом просто исчезает, не оставляя настоящего следа, не имея для тебя глубокого значения.       Ее взгляд вновь сфокусировался на нем, став еще более пронзительным.       —И тогда все, что у нас есть, Андреас, наша дружба, наша невероятная связь, учеба, наши походы, все эти долгие разговоры до рассвета, наши споры, — все это просто бы исчезло. Оно бы разрушилось, как карточный домик от легкого дуновения. Потому что я не смогла бы быть одной из них. Я не смогла бы притворяться, что для меня это просто мимолетное увлечение, если это не так. И ты бы не смог, для тебя бы это значило "пересечение черты".       Она выдержала паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, словно каждое из них имела свой вес.       —Так что да, ты поступил абсолютно правильно, что не стал тогда переступать эту черту. Спасибо тебе. Хотя тогда ты сам не до конца понимал, почему остановился. Но ты даже в таком состоянии остался моим другом...