Часть 16

      С самого утра Линею преследовало гнетущее чувство, тяжёлое и липкое, как осенний туман. Оно не давало ей покоя, отравляя каждую минуту своим присутствием. Внутренняя тревога нарастала с каждым часом, превращаясь в неуправляемую панику. Предыдущие два дня назад они были на связи. Халвор отправлял ей фотографии, рассказывал о пути, делился впечатлениями, шутил. Последнее сообщение пришло сегодня утром: короткое, но обнадёживающее: "Скоро выезжаем. К вечеру буду дома. Целую тебя, солнышко". И на этом всё оборвалось. На все её последующие звонки отвечал лишь бездушный голос: "Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети".       Линея пыталась убедить себя, что на далёком севере такое бывает. Что там нет стабильной связи, что у Халвора мог разрядиться и телефон, и павер банк от холода, а возможности зарядить сейчас нет. Она представляла, как он, смущённый, зайдёт в дом, а она, рассерженная и взволнованная, будет возмущаться а потом они будут смеяться над её паникой, и пить горячий чай. Эти мысли были её спасательным кругом в бурном море тревоги, но они таяли, как дым, с каждым новым вызовом телефона, который так и не превратился в его голос.       Линея сидела в университете, но её сознание находилось где-то далеко, на трассе, что вела от мыса Нордкапа к Осло. Она пыталась слушать лекцию, но в её голове роились самые разные сценарии: от самого безобидного — спущенного колеса — до самого ужасного — аварии на скользкой дороге. Она пыталась сосредоточиться, но сердце в груди билось так сильно, что заглушало все звуки вокруг. Её рука инстинктивно тянулась к телефону, который лежал на парте. Она снова и снова разблокировала экран, надеясь увидеть имя Халвора в списке пропущенных. Но экран был пуст.Только уведомления из социальных сетей и пропущенные от друзей, которые ничего не знали о её тревоге. Каждая минута ожидания превращалась в пытку. Линея мысленно возвращалась к их последнему разговору, к его голосу, к его шуткам, и сердце сжималось от боли.       Тревога все нарастала. Линея видела, как остальные студенты спокойно конспектируют, перешёптываются, шутят, а она сидела, как в вакууме. Её тело находилось здесь, а душа — где-то там, в холодных снегах, вместе с Халвором. Она не могла позволить себе даже на секунду отвлечься, потому что боялась, что именно в этот момент он позвонит, и она не услышит.       Её мысли возвращались к их разговору, когда Халвор делился с ней радостью от предстоящей поездки. Ну почему она не настояла на том, чтобы поехать с ним! Теперь она сидела здесь, в тёплом помещении, в окружении людей, но чувствовала себя бесконечно одинокой, наедине со своим страхом и невыносимым ожиданием.       Время на лекциях в университете тянулось медленно, вязко, как густая смола. Каждый шорох за окном, будь то шелест ветра в листьях или звук проезжающей машины, заставлял Линею вздрагивать. Её сердце, казалось, превратилось в колокол, отбивающий один и тот же тревожный ритм: "Он не позвонил, не позвонил, не позвонил..."       С каждой минутой её уверенность в том, что Халвор позвонит, таяла. На смену ей приходило холодное, сжимающее сердце чувство неопределенности. Она пыталась заставить себя работать, слушать лекцию, сосредоточиться на материале, который открыла на планшете. Но слова в тексте казались бессмысленным набором букв, а формулы — непонятным шифром.Глаза скользили по строчкам, но разум был занят другим. Он рисовал тревожные картины: может быть, Халвор и редактор журнала попали в аварию на скользкой дороге, или их автомобиль заглох в месте, где нет связи, то, как Халвор просто забыл позвонить, увлёкшись новыми впечатлениями от съёмки. Последний вариант был абсолютно неправдоподобным. Халвор никогда бы так не поступил.       Тревога подступала к горлу, становясь всё более ощутимой. Она была не просто чувством, она была почти физическим ощущением, как ком в горле или тяжесть в груди. Зачем он поехал на этот Нордкап? А если что-то случилось? И она не может ему помочь? Это самый страшный вопрос Линея боялась задать даже самой себе. А вдруг он сломал телефон? А вдруг потерял? Или, ещё хуже... Нет, она не хотела думать об этом. Оставалось только ждать. И это ожидание было самым страшным испытанием. Каждая секунда, каждый час, проведённый в неведении, были хуже любого кошмара.       К тому моменту, когда Линея добралась в их с Халвором квартиру, короткий ноябрьский день уже закончился. За окном сгущались ранние сумерки, и серый свет уходящего дня пробивался сквозь окна, не в силах разогнать темноту.Мрак в квартире только усилил её беспокойство. Обычно уютный дом сейчас казался холодным и чужим. Каждая тень, каждый тёмный угол словно таили в себе неизвестность. Линея поспешила включить свет, и тишина дома, окутавшая её, была самым страшным звуком. Она чувствовала, как нарастающее чувство тревоги сдавливает грудь, и ей стало невыносимо холодно.       Обычно, если она возвращалась позже, отдельно от Халвора, её встречали звуки, наполнявшие пространство жизнью: шум воды в ванной, тихий гул музыки, играющей на его ноутбуке, или просто его голос, зовущий её на кухню. Сейчас же единственным звуком был её собственные шаги по пустой квартире. Ноябрьский ветер свистел за окном, словно разделяя её одиночество, и каждый порыв ветра отдавался эхом в её опустошённом сердце.       Она сняла пальто, бросив его на стул, и подумала, что нужно аккуратно првесить его на тремпель. Но даже это простое действие казалось ей нелепым и бессмысленным. Зачем? Для кого? Каждая вещь в квартире, каждая мелочь, напоминала о нём. На книжной полке стояли их совместные фотографии — улыбающиеся, счастливые, ничего не подозревающие о сегодняшнем дне. На журнальном столике лежала книга, которую он не дочитал, с закладкой на странице, где он остановился. Она провела пальцем по обложке, и это простое прикосновение к вещи, которую держал он, вызвало болезненный укол в груди.       Она зашла на кухню, открыла шкафчик с посудой и увидела любимую кружку Халвора. Линея посмотрела на неё и ощутила, как по телу пробежал холодок. Это был не просто предмет, это был символ его присутствия, его недавней жизни в этом доме. Кружка, которую он держал в руках перед тем, как уехать, казалось, кричала о том, что он должен был вернуться. Должен был, но не вернулся.       Нарастающая тревога стала невыносимой. Линея больше не могла просто ждать, она не могла бездействовать. Она хваталась за каждую соломинку, за любую возможность получить хоть какую-то информацию. Отчаянная мысль, похожая на спасательный круг, зацепилась за её сознание: его родители. Они, скорее всего, знают больше, чем она. Возможно, он звонил им?       Дрожащей рукой она набрала номер его матери, и каждый гудок в трубке, казалось, отсчитывал секунды до какого-то страшного открытия.       —Привет, Линея...— услышала она в трубке. Голос его мамы был не таким, как всегда. В нём не было привычной теплоты и безмятежности. Он был напряжённым, взволнованным, как натянутая струна.       —Здравствуйте, я... я просто хотела спросить, не звонил ли вам Халвор? Он должен был вернуться сегодня, но...— её голос прервался, оборвавшись на полуслове.       —Нет, Линея, он не звонил, — ответила его мама, и Линея услышала, как её голос дрогнул.       — Мы тоже беспокоимся. Он ведь всегда звонит, когда отправляется в дорогу...       В этот момент Линея почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, предвестник беды.Если даже мама Халвора, которая всегда казалась воплощением спокойствия и рассудительности, волнуется, значит, что-то произошло... Не зря её сердце замирало от тревоги, когда Халвор рассказывал о поездке на мыс. Не зря она чувствовала, что это плохая идея. Её интуиция, от которой она пыталась отмахнуться, оказалась права. Линея пробовала убедить себя, что это просто её преувеличенные страхи, но сейчас она поняла, что это было не так. Это было знание, зашифрованное в её подсознании.       На глазах выступили слёзы. Она никак не могла успокоиться, а её сердце в груди, казалось, стучало уже не в ритме, а просто хаотично, как испуганная птица, бьющаяся в клетке. В этот момент одиночество и страх слились воедино, создавая невыносимую пытку ожидания. Она не знала, что случилось, но знала одно: её тревога была оправданной.       Время, казалось, превратилось в густую, тягучую субстанцию, в которой Линея безнадёжно увязла. Её попытки отвлечься были похожи на отчаянные, но тщетные заплывы против сильного течения. Она пыталась убедить себя в том, что это просто плохая связь, но внутренний голос, тихий и настойчивый, шептал, что плохая связь не длится так долго и всегда можно найти возможность позвонить с другого номера. Она представляла себе Халвора, сидящего где-то на Нордкапе, возможно, в маленьком придорожном кафе, пьющего горячий чай и не подозревающего о её волнениях. Он наберёт её номер, и его голос, знакомый до каждой интонации, прозвучит в трубке. Он, конечно, посмеётся над её паникой, скажет что-то вроде: "Малышка, ты что, уже подала меня в розыск? У меня всего лишь сел телефон!"       Эти фантазии были её единственным спасением от холодной, жестокой реальности. Она даже прокручивала в голове сценарий их встречи: как он войдёт в дом, смахнёт снег с плеч, обнимет её крепко-крепко, и она, уткнувшись ему в грудь, вдохнёт родной, знакомый запах. Все её страхи рассеются, как дым, и они будут сидеть на кухне, пить чай, и он будет рассказывать ей о своих приключениях, о красоте северного сияния, о том, как забавно было наблюдать за оленями. Эти мысли были спасательным кругом в бурном море её тревоги.       Но реальность была другой. Каждый час, каждый новый взгляд на неподвижный экран телефона, каждая минута тишины в доме, превращали её надежду в хрупкий, тающий на глазах лёд. Вечер сгущался, и вместе с ним сгущалась и тревога. Их квартира, обычно тёплая и уютная, казалась пустой и чужой.       Линея не могла найти себе места. Сначала она сидела в кресле, пытаясь читать, потом ходила из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Её руки похолодели от нервного спазма, и она несколько раз опускала и под горячую воду, чтобы согреть. Это было физическое проявление того, что творилось внутри: её тело было в таком же напряжении, как и душа.За окном стало совсем темно, и только уличные фонари бросали призрачный свет на пустую улицу. На часах было уже далеко за полночь. Теперь Линея уже не могла обманывать себя. Он должен был вернуться. Ещё днём. У него не было причин задерживаться. Даже если бы он потерял телефон, он нашёл бы способ связаться. Позвонил бы с чужого, или отправил сообщение. Но было только молчание, самый страшный звук в мире.       Линея перестала бороться с ожиданием. Она просто сидела, глядя в темноту, и чувствовала, как её сердце в груди колотится, будто испуганная птица. Это было уже не ожидание, это было ожидание неизбежного. И в этом ожидании была только боль, страх и ледяной холод, который она чувствовала не только в своих руках, но и в самой душе.       Тишина ночи в квартире была не просто отсутствием звука. Она была осязаемой, давящей. Это была та самая тишина, что предшествует буре, наполненная невысказанным страхом и тревогой. Каждый шорох в квартире, казалось, лишь подчёркивал её абсолютное одиночество. Настенные часы отсчитывали секунды с такой громкостью, будто напоминали о том, что время неумолимо утекает, а Халвора всё нет. Линея сидела, сжавшись в кресле, и чувствовала, как внутри неё скручивается пружина ужаса.       И вдруг... пронзительный, резкий звук звонка телефона разорвал пространство. От неожиданности Линея вздрогнула, взгляд упал на экран, и её застывшие от холода руки, казалось, перестали ей повиноваться. Звонила мама Халвора; это был не он, и это было самым страшным. В этот момент последние крупицы надежды рассыпались в прах. Девушка почувствовала, как ей стало трудно дышать. Руки её дрожали так сильно, что телефон едва не выпал из пальцев. Наконец, собрав всю свою волю в кулак, она ответила. Её голос был едва слышным, дрожащим, как листок на ветру. Она изо всех сил пыталась контролировать себя, но тело не слушалось.       На другом конце трубки послышался тяжёлый, прерывистый вздох, полный боли и бессилия. Голос его матери был совсем не таким, как обычно. В нём не было привычной теплоты и уверенности. Он был надломлен, похож на разбитое стекло.       —Линея... девочка... — проговорила она.       Линея зажмурилась, пытаясь отогнать самые страшные мысли, но было уже поздно. Мама Халвора, сделав глубокий, болезненный вдох, продолжила.       —Мы только что говорили с полицией... Халвор... он пропал... Там, на мысе.       Эти слова обрушились на девушку , как лавина, погребая её под тоннами горя, мир Линеи перестал существовать. Она больше не слышала голоса, не видела стен своей квартиры. Была только темнота и пустота. Её самые страшные предчувствия стали реальностью. Тревога, которая мучила её весь вечер, теперь превратилась в острую, жгучую боль. Линея сползла на пол, прижавшись спиной к стене, и просто смотрела в никуда. В этот момент она поняла, что мир вокруг неё навсегда изменился. И теперь оставалось только ждать. Ждать новой информации, которая, возможно, никогда не придёт. И это ожидание было самым страшным испытанием, которое она когда-либо знала.