Часть 17

      Звонок застал Андреаса врасплох, на экране телефона высветилось имя Линеи, и его сердце пропустило удар. Сейчас, когда она позволила в достаточно позднее время, его охватило двойное чувство: с одной стороны, радость от её звонка, с другой — острая тревога. Ведь Линея, скорее всего, могла звонить только по одной причине: новости о Халворе. И Андреас понимал, что вероятнее всего, они плохие.       Он тут же ответил и услышал её голос — тихий, надломленный, полный невысказанной боли.       —Андреас, это я. Можно... я зайду сейчас к тебе? Мне нужно поговорить... — Линея не говорила, а практически шептала, и в её словах он услышал не просто просьбу, а отчаянную мольбу о помощи. Прошло уже четыре дня с момента, как Халвор, пропал на мысе Нордкап, и эта неизвестность мучительно давила на всех. Но Линея, как его девушка, безусловно несла на себе самое тяжёлое бремя. Её голос был голосом человека, который боролся с мыслями о самом страшном, о том, что Халвора, возможно, уже нет в живых.       Андреас понимал, что горе Линеи настолько глубоко, что никто из ее близких и друзей, кроме родителей Халвора, не может ощутить всю тяжесть этой безысходности. Как он может утешить её, если сам не знает, что сказать? Как может помочь, если не в силах вернуть Халвора?       — Конечно, жду, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо и спокойно, хотя внутри всё сжималось от волнения. Он хотел, чтобы Линея почувствовала его поддержку, хотел что-то сделать для неё. Положив телефон, Андреас окинул взглядом квартиру. Все на своих местах, все в порядке. Но он все равно переложил подушки на диване, выровнял стопку книг на журнальном столике, делая всё это не столько из-за стремления к чистоте, сколько из-за отчаянного желания создать для Линеи островок спокойствия.       А если она спросит его, что делать дальше? Андреас не знал, как он должен ответить. Он никогда не сталкивался с такой ситуацией, и чувство беспомощности было невыносимым. Он ждал прихода девушки, но в то же время боялся этого момента, потому что не был уверен, что сможет дать ей то, в чём она так нуждалась — уверенность, что Халвор жив.       Хотя Андреас и ждал Линею, он все равно вздрогнул от тихого, робкого звонка. Он мгновенно прошел в прихожую, распахнул дверь, даже не взглянув в глазок. На пороге стояла Линея. Она медленно зашла в квартиру, и сердце Андреаса сжалось от острой боли, когда он увидел её. За эти четыре дня она изменилась до неузнаваемости. Всегда стройная и подтянутая, она теперь казалась ещё более худой и хрупкой. Её тонкие плечи поникли, а одежда — любимый серый свитер и джинсы — висела на ней, словно на вешалке. Но больше всего Андреаса поразило её лицо. Под её глазами залегли тёмные круги, как синяки, а взгляд был пустым и потерянным, словно она смотрела сквозь него, сквозь стену, в никуда. Было очевидно, что она почти не спала и не ела, её тело и разум были полностью измотаны от неизвестности и горя.       Он видел, как каждый шаг давался ей с трудом, как будто Линея преодолевала невидимое сопротивление воздуха. В её глазах не было ни слёз, ни эмоций, только глубокая, всепоглощающая усталость. Андреас не смог произнести ни слова. Он просто молча протянул руку, чтобы помочь ей снять пальто, и провёл вглубь квартиры. Он понимал, что слова здесь бессильны, и единственное, что он мог сделать, это просто быть рядом, молчаливо демонстрируя свою поддержку.       Он осторожно усадил её на диван и, принеся чай, поставил его на столик перед ней. Линея посмотрела на чашку, но не притронулась к ней. Её руки дрожали, и она сжала их в замок на коленях. Андреас сел рядом, не нарушая тишины. Он знал, что сейчас ей не нужны слова. Ей нужно было пространство, чтобы просто быть, не отвечать на вопросы, не притворяться сильной. Он чувствовал, как тяжело ей было даже просто дышать в этом состоянии, и единственное, что ему хотелось, это взять её руку, обнять, защитить от всего этого ужаса, но он сдерживался, боясь нарушить её хрупкое равновесие. Андреас сидел рядом на диване, оставляя между ними небольшое расстояние. Он понимал, что Линее нужно пространство, и не хотел её пугать. В тишине был слышен только стук его собственного сердца, стук, который, казалось, отзывался эхом в стенах комнаты. Линея сидела, уставившись на свои руки, сжатые в замок на коленях, и Андреас видел, как она пытается собраться с силами. Её губы дрожали, и она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не выходили.       Андреас не мог больше выносить эту пытку, видеть, как Линея терзается от множества болезненных мыслей. Он заговорил очень тихо, почти шёпотом, чтобы не испугать её.       — Новостей... нет?       Линея медленно подняла голову и посмотрела на него. В её пустых глазах стояла такая боль, что Андреасу стало не по себе. Она едва заметно кивнула, а затем тихо прошептала, и её голос был похож на шуршание опавших листьев:       — Нет...       Снова наступила тишина, но на этот раз Линея, казалось, собиралась с силами. Её взгляд стал более решительным, хотя отчаяние по-прежнему читалось в её глазах. Она глубоко вдохнула и наконец заговорила, её слова были прерывистыми, но чёткими.       — Андреас... я... я поэтому и пришла, — она замолчала на мгновение, чтобы отдышаться.       — Я хочу тебя попросить... Ты можешь поехать со мной туда, на Нордкап?       Парень непонимающе посмотрел на неё. Нордкап... он знал, что это место, где в последний раз видели Халвора.       — Я хочу... — продолжила Линея, и её голос вдруг стал громче и твёрже.        — Я хочу сама попробовать его искать.       Андреас молча смотрел на неё, не зная, что ответить. В его голове пронеслось множество мыслей и образов: лицо Линеи, её измученный вид, её просьба, их дружба, его чувства к ней, Халвор — его друг и одновременно соперник, человек, который сейчас, возможно, умирает где-то в снегах. Его первой реакцией был страх за девушку, за её психологическое состояние. А вдруг от огромного нервного напряжения она не может мыслить адекватно? Её слова — "Я хочу попробовать искать Халвора"— прозвучали как эхо в его голове. Он видел, как она пытается удержаться на плаву, хватаясь за последнюю соломинку. Поехать на Нордкап — это было чистое безумие. Не потому, что Андреас боялся столь долгого пути, он любил водить автомобиль и никакие погодные условия его не пугали. Но полиция и спасатели, профессионалы своего дела, уже четыре дня ведут поиски, и до сих пор нет никаких вестей, никаких следов. Что они, двое обычных студентов, смогут сделать там?       Андреас знал, что шансы найти Халвора живым, если он вообще там, стремились к нулю. Но как он мог сказать ей правду? Как мог убить эту последнюю, хрупкую надежду в её глазах? Её лицо, измученное и бледное, было отражением огромной боли. Андреас не мог представить, что сможет добавить к этой боли ещё и своё равнодушие, свои слова, что это бессмысленно. Но и пообещать Линее поехать?.. Это означало бы дать ложную надежду...       Девушка, словно прочитала его мысли, заметив сомнения в его глазах. Она видела, как он борется с самим собой, как его разум пытается найти логичное объяснение её просьбе, и как он понимает, что она отчаянно ищет способ бороться с этим кошмаром. Медленно, дрожащей рукой, она достала из своей сумочки сложенный в несколько раз лист бумаги. Она развернула его и протянула Андреасу.       — Посмотри, — тихо сказала она.       На бумаге был неровный рисунок, сделанный поспешными линиями. Это был пейзаж. Изображение заснеженной расщелины, одинокого камня, торчащего из сугроба, и чего-то похожего на сломанное дерево.Несмотря на простоту, в нём была какая-то жуткая, пугающая детализация.       — Мне приснился Халвор, — продолжила Линея, и её голос вдруг стал более уверенным.        — Я заснула ненадолго... Я почти не спала эти дни... А сегодня задремала на полчаса... Я видела его. Халвор, он был в таком месте. Он просил о помощи. Я нарисовала всё, что смогла вспомнить. Я чувствую, Андреас, что это не просто сон. Это был знак. Мы сможем его найти. Пожалуйста, мы должны попытаться.       Андреас смотрел то на рисунок, то на бледное лицо девушки. Он видел твёрдость в её глазах, ту твёрдость, которая пробивалась через боль, не оставляя места сомнениям. Линея верила в этот сон, как в последний шанс. И хотя разум Андреаса говорил, что это безумие, его сердце не могло ей отказать.       Он понимал, что этот рисунок — её последняя надежда, её единственный способ не сойти с ума. Это было что-то, за что она могла уцепиться, что-то, что давало ей силы продолжать. И он не мог забрать у неё эту надежду.Линея поняла его сомнения без слов, и в её взгляде снова появилось отчаяние. Она опустила глаза и сказала тихим, прерывающимся голосом:       — Послушай, если ты... и я... если ты хочешь... я могу...       Андреас не сразу понял, что она имеет в виду. Он напряжённо пытался уловить смысл её слов, но они были слишком обрывочны. Линея не смотрела на него, она заговорила ещё тише, каждое слово давалось ей с трудом:       — Если ты хочешь, я могу с тобой... Только поедем на Нордкап, прошу тебя...       Эта фраза словно ударила Андреаса. Неужели Линея предлагает себя? Неужели она думает, что он воспользуется её горем, чтобы добиться её расположения?       — Ты что, Лин?! — воскликнул он, и его голос звучал резко от негодования.       — За кого ты меня принимаешь?!       Он взял её за плечи, чувствуя, как она дрожит. Она была бледной, её глаза — полны слёз, а слова, которые она только что произнесла, пронзили его насквозь.       —Лин, — Андреас понизил голос, сдерживая эмоции, чтобы не пугать и без того измученную девушку       — Что ты такое говоришь? Я что, по-твоему, подонок?        Он не мог поверить, что она могла так подумать о нём. Да, он хотел её, больше всего на свете, но не таким же способом! Андреас держал плечи девушки крепко, но без злости, пытаясь достучаться до неё, привести Линею в чувство.       Голос Линеи задрожал от слёз. Она подняла на него глаза, полные мольбы и отчаяния.       — Я... я готова на всё, чтобы ты поехал со мной. Мы должны найти его. Мы просто обязаны… Умоляю...       Андреас почувствовал, как его сердце разрывается. Он понял, что отчаяние Линеи достигло такого предела, что она перестала мыслить здраво.       — Господи, Лин... — тихо сказал он.       — Я поеду с тобой, конечно, я поеду. Да я никогда бы не стал пользоваться твоей ситуацией. Ты же знаешь меня. Я люблю тебя. Я сделаю все, что ты попросишь.       В этот момент последние силы окончательно оставили девушку. Она начала рыдать, и слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки.       — Я так люблю его... Я не смогу без него... Он жив, скажи, правда?       Её вопрос был не вопросом, а мольбой, надеждой, последним шансом ухватиться за ускользающую реальность. Андреас не мог ответить на него. Он не мог врать ей, но и не мог сказать правду. Он просто притянул её к себе, обнял, чувствуя, как её хрупкое тело сотрясается от рыданий. Он держал её, давая ей возможность выплакаться, и в этот момент он чувствовал, что они вдвоём против всего мира.       Когда рыдания девушки немного утихли, он чуть отстранился от неё и посмотрел ей в глаза.       — Послушай, Лин, я поеду с тобой, — сказал он твёрдо.        — Но ты должна сейчас поесть, хорошо? Ты должна восстановить силы. Мы не сможем никого найти, если ты будешь слабой.       Линея посмотрела на него и кивнула. Её тело всё ещё дрожало, но в её глазах уже появился проблеск решимости. Она знала, что Андреас будет рядом, и это было единственное, что имело значение в этот момент.       Линея, несмотря на полное отсутствие аппетита, все же немного поела, как и обещала, а когда Андреас вернулся с кухни, она уже спала, свернувшись калачиком в его кресле. Усталость, скопившаяся за дни ожидания и тревоги, буквально валила её с ног. Тепло квартиры, тишина и ощущение безопасности, которого так не хватало ей в последнее время, мгновенно окутали её.       Андреас осторожно коснулся плеча девушки, позвал по имени — тихо, чтобы не напугать. Она не пошевелилась. Повторив попытку, он снова позвал её, чуть громче, но ответной реакции не последовало. Её сон был слишком сильным, словно сама усталость, накопившаяся за эти дни неизвестности, окутала её в непроницаемый кокон.       Андреас понял, что будить Линею сейчас будет жестоко. Этот сон был для неё жизненно необходим, таким образом ее психика хоть как-то могла отдохнуть. Он наклонился, бережно подняв девушку на руки. Она была на удивление легкой, почти невесомой, что ещё больше встревожило его — должно быть, она дейсвительно ничего не ела в последние дни. Во сне Линея инстинктивно прижалась к парню, уткнувшись лицом в его рубашку. Это прикосновение было хрупким, но в то же время полным доверия; он ощутил её тепло, её слабое дыхание, и это чувство близости заставило его двигаться ещё осторожнее.       Медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить её сон, Андреас перенёс девушку через всю комнату и уложил на диван, который был гораздо просторнее и удобнее, чем кресло. Затем он аккуратно укрыл её пледом, подоткнув края, чтобы ей было теплее. Сам он сел рядом на пол и долго смотрел на её лицо, на любимые черты, которые знал наизусть.       Он всегда мечтал о таком моменте: увидеть Линею у себя дома, в своей комнате, рядом с собой. Но не так. Он не мог переступить эту черту, ведь Халвор, его друг, был в беде. Андреас хотел, чтобы Линея любила его, но не через такое горе. Он должен был помочь ей найти Халвора, хотя он сам не верил, что это возможно. Он видел, как сильно была измучена девушка. Линея выглядела как ребёнок, который устал от долгой и изнурительной игры, и её сон — это было единственное, что сейчас могло хоть немного облегчить её страдания       Андреас сидел в полумраке гостиной, и его взгляд был прикован к Линее, спящей на диване. Она выглядела такой хрупкой, почти невесомой, что его сердце сжималось от жалости и тревоги. Если бы вдруг их с Халвором пути разошлись, тогда он мог бы себе это позволить быть рядом с ней как парень, как человек, имеющий полное право на любовь.Но сейчас, когда Халвор исчез, всё было иначе. Он был его другом, и Андреас не мог занять место пропавшего. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором возник образ Халвора, его улыбка, его вечно растрёпанные волосы, его старая, но такая любимая камера, которая всегда висела у него на шее. Андреас услышал его голос, его шутки, его рассказы о красоте мира, которую он пытался запечатлеть на плёнку.       —Эх, фотограф, где же ты? — мысленно произнёс он, пытаясь представить, что же могло произойти с Халвором, есть ли надежда на его спасение.