Часть 18

      Андреас вёл свой Volvo XC90 с невозмутимым спокойствием. Мощный внедорожник, словно созданный для таких испытаний, легко справлялся с длинной норвежской трассой, поглощая расстояние. Дорога от Осло до Нордкапа была длинной более тысячи километров, и требовала полной концентрации, но Андреас, привыкший к самостоятельности, умел держать ситуацию под контролем. Он давно жил отдельно от родителей, любил долгие поездки и знал, что в таких условиях мелочей не бывает. Его характер, в обычной жизни иногда порывистый и вспыльчивый, на дороге преображался в хищную, но расчётливую бдительность. Он вёл машину аккуратно, не рисковал, но в нужные моменты мог быстро сориентироваться, чтобы безопасно обогнать медленно ползущую фуру или избежать внезапно выскочившего на дорогу животного. Тем более, что он чувствовал ответственность не только за себя, но и за двух девушек, находившихся рядом с ним.       Он прекрасно видел, что Линея была подавлена и измождена. Её взгляд, устремлённый в никуда, её молчание, которое длилось часами, — всё это говорило о её тяжелом душевном состоянии. Андреас понимал, что одной его силы и спокойствия может быть недостаточно. Ей нужна была поддержка другого рода — более близкая, более тёплая, та, что может дать только подруга.       Именно поэтому, когда Анна, узнав о предстоящей поездке, тут же заявила, что поедет с ними, Андреас испытал огромное облегчение. Анна, как никто другой, знала и Халвора, и Линею, она могла найти правильные слова, чтобы хоть как-то успокоить подругу.       Андреас видел, как Анна, с присущей ей ненавязчивой заботой предлагала Линее что-то из еды, как тихо разговаривала с ней, рассмартивала ее рисунок, по которому они собирались ориентироваться. Это позволяло ему сосредоточиться на дороге, не отвлекаясь на постоянное беспокойство о состоянии Линеи.       Андреас был невероятно благодарен Анне за её зрелость и понимание ситуации. Хотя он не мог ответить девушке взаимностью, Анна никогда не высказывала ревности или обиды.Несмотря на свои собственные чувства, она проявляла искреннюю заботу и опеку по отношению к Линее, как старшая сестра.       В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора и тихим шелестом шин по влажному асфальту и тихими голосами девушек. За окном проносился суровый ноябрьский пейзаж: короткий световой день, низкое, свинцовое небо и серые скалы, покрытые мхом и мёрзлым кустарником. Андреас внимательно следил за дорогой, но его периферийное зрение упорно цеплялось за отражение на заднем сиденье. Там, прижавшись к окну, сидела Линея. Её бледное, измождённое лицо, тонкая фигура, тёплый белый шарф на шее , вызывали у него глухое беспокойство. Он старался не показывать свою тревогу, но сердце сжималось. Он узнал шарф — Халвор подарил его девушке совсем недавно, и еще шапочку. Белые, мягкие, уютные... они идеально подходили ей.       Он смотрел, как Линея теребит шарф, её пальцы нежно перебирают нити. Это движение было таким детским, таким беззащитным. Было ясно, что она не может расстаться с этим подарком, с этой связью с Халвором. Она закуталась в шарф, словно пытаясь сохранить тепло его объятий. Время от времени Линея доставала телефон, проверяя, нет ли сообщений. Её глаза, полные надежды и отчаяния, говорили сами за себя.       "Она ждёт его", — подумал Андреас. "Ждёт, что он позвонит, напишет, даст знать, что он в порядке. Или что кто-то напишет, что с ним все хорошо и можно не волноваться".       Андреас сильнее сжал руль. Ему было сложно даже представить, что переживает в эти дни девушка. Он думал о том, что чувствовал бы сам, если бы Линея пропала. Он сильный парень, но это бы стало настоящей катастрофой, и его боль была бы ничем по сравнению с её. Эта мысль неприятно кольнула его. Он чувствовал себя беспомощным, стоящим в стороне и не способным ничего сделать для той, кого он любил.       Чем дальше они уезжали от Осло и приближались к Нордкапу, тем более суровой становилась дорога.Оживлённая трасса постепенно сменялась узким, полупустым шоссе, где количество машин стремилось к нулю. Заснеженные леса уступали место скалистым пустошам, а затем и вовсе начались фьорды. Дорога петляла вдоль берега, то поднимаясь на утёсы, то опускаясь к самому морю. Ветер усиливался, и машина то и дело кренилась под его порывами. Андреас крепко держал руль, чувствуя себя капитаном корабля в этом бушующем море. Он знал, что здесь нет места для ошибок.       — Лин, — его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая забота, не терпящая возражений.       — Ты поела? Мы же договорились.             Это был не вопрос, а скорее заботливый приказ. Он не поворачивал головы, но всем своим видом давал понять, что ждёт ответа.       — Да, Андреас, — тихо ответила девушка, отводя взгляд от окна. Анна кивнула, подтверждая её слова.       Андреас ощущал, как нарастающая усталость сковывает его плечи и руки. Он провёл за рулём уже несколько сотен километров, и каждый мелькающий за окном заснеженный пейзаж, каждое дерево, усыпанное инеем, лишь усиливали его желание остановиться. Навигатор на панели приборов пропищал, оповещая о приближающемся повороте. Впереди, на изгибе дороги, показался небольшой, уютный домик. Он выделялся на фоне сурового норвежского пейзажа, словно яркая точка на холсте, написанном в холодных тонах. Красная деревянная обшивка, белые рамы окон, из трубы вился тонкий струйка дыма — всё говорило о том, что это придорожное кафе. Андреас внимательно всмотрелся в открываюшийся вид.       — Я когда-то здесь останавливался, давно, когда ехал на север по делам. Давайте зайдём, перекусим. Отдохнём немного.       Анна тут же отреагировала, почувствовав его состояние.       —Ты устал? Если что, я могу тебя поменять за рулём, — предложила она, и её слова прозвучали как мягкая поддержка. Андреас с благодарностью кивнул, и машина, сбавив ход, свернула к обочине.       Линея медленно вышла из машины, сделав глубокий вдох. Она оглядела местность перед кафе, думая о том, что каждый километр дороги приближает её к Халвору. В этот момент она услышала голос Анны, доносившийся со стороны автомобиля:       —Лин, не мерзни, иди в кафе, я сейчас найду свой рюкзак и догоню. Ты пока, может, займи столик.       Андреас и Анна смотрели, как хрупкая фигура Лины удаляется по направлению к кафе. Она шла медленно, и казалась ещё более уязвимой на фоне сурового зимнего пейзажа. Холодный ветер играл с её волосами, которые выбились из-под шапки, и она время от времени поправляла её. В её движениях было что-то глубоко детское и беззащитное, как у маленькой птички, что поймали и пытаются удержать, но она продолжает трепыхаться, надеясь вырваться. Андреас и Анна чувствовали, как их собственные сердца сжимаются от жалости и тревоги, видя, как она идёт к кафе — единственному, казалось бы, теплому и безопасному месту на многие десятик километров вокруг.       Как только Линея отошла на достоточное расстояние, Анна обернулась к Андреасу. Их взгляды встретились. В её глазах читалось не только беспокойство, но и глубокие сомнения, которые она тщательно скрывала.       —Как ты думаешь, мы правильно сделали, что поехали с ней? — спросила она.       —Ведь это... это безумие — искать там Халвора. Мы ничего не знаем, где он, и что с ним. Мы едем в никуда       Андреас, глубоко вдохнув морозный воздух, окинул взглядом окружающий пейзаж.Его лицо было серьёзным, но в глазах не было ни тени сомнения.       —Правильно, — сказал он с твёрдой уверенностью.       —Если бы мы не поехали, она бы всё равно отправилась на поиски. Да она бы пошла пешком, одна, несмотря ни на что. А мы бы сидели дома и переживали, зная, что не можем ей помочь. Лучше уж мы будем рядом. Мы хотя бы присмотрим за ней. И если уж совсем всё будет плохо, если Халвор... мы поймём, что поиски безнадёжны, мы должны быть рядом, чтобы помочь ей. И потом, кто знает, вдруг Линея права, и её сон действительно показывает место, где мы найдём Халвора? Помнишь плато Хардангервидда? Каменный Страж? А отпечаток грома тогда, в Черногории? Вдруг и в этот раз произошло что-то подобное?       Анна помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем тихо спросила:       — А ты... ты хочешь, чтобы Халвор нашёлся?       Андреас понял её вопрос сразу. Ведь Халвор был не просто их другом, а и его соперником — они оба любили Линнею.       — Конечно, хочу, — просто ответил он.       — Халвор — мой друг. И Линея его любит. Если мы его не найдём... она просто не выживет.       Его слова были не просто констатацией факта, а выстраданной правдой. Внутри Андреаса шла своя борьба. Мысль о том, что Халвор может не вернуться, иногда мелькала в голове, и тогда его сердце замирало от странного, запретного предвкушения. Но следом за этим мгновенно приходил жгучий стыд. Он любил Линнею, но он также дорожил дружбой с Халвором, и признавал только открытое соперничество, честную борьбу за внимание девушки.       Анна кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание.       — Ты настоящий друг, Андреас, — тихо сказала она.       — Я просто хочу, чтобы Линея была счастлива, пусть и не со мной— ответил парень. Он понимал, что это звучит странно. Но в этот момент, глядя на Анну, он осознал, что его дружба с Халвором и его глубокая привязанность к Линнее были сильнее, чем его собственная ревность. Он искренне хотел, чтобы они оба были в порядке, и это желание было чистым, свободным от эгоизма.       Они вошли в кафе, и с порога их обдало волной тепла, контрастирующей с леденящим воздухом снаружи. Запах свежесваренного кофе, сладкой выпечки и соснового дыма окутал их, заставляя плечи непроизвольно опускаться, а напряжение — отступать. Это было крошечное, но удивительно уютное место. Стены из потемневшего от времени дерева, низкий потолок, который будто бы обнимал сверху, и старый камин, где весело потрескивали поленья, создавая игру теней на полу. На полках, вырезанных вручную, стояли старые книги в кожаных переплетах и разноцветные сувениры. Повсюду висели пожелтевшие фотографии: на одной — рыбак с огромным уловом, на другой — группа лыжников, улыбающихся в камеру. У каждого столика — своя история, свой незримый след.       Линея уже ждала их за столиком в самом углу, возле окна, сквозь которое можно было наблюдать за снежной пустыней, простирающейся до самого горизонта. Уют, покой и горячий чай, казалось, смогли хоть ненадолго усмирить бурю, бушующую в душе Линеи. Она сделала большой глоток и, наконец, смогла немного расслабиться. Её плечи, которые так долго были напряжены, теперь опустились, девушка медленно обвела взглядом друзей. В такой страшный период своей жизни она была не одна, и это осознание согревало её измученную душу.       — Ребята, спасибо, что поехали со мной, — тихо сказала она.       — Я... не знаю, что бы я делала без вас.       Анна, задумчиво поглаживая керамическую кружку, посмотрела на подругу.       — А твои родители? Что они сказали?       Линея опустила взгляд на стол, где лежал её телефон.       — Я... не говорила им, — её голос стал едва слышен.       — Они думают, что я в Осло. Я... потом им скажу, если они начнут беспокоиться       Андреас, который только что отпил из своей кружки, поставил её на стол и понимающе кивнул. Он не осуждал, не пытался читать нотации. Он просто смотрел на девушку, и в его глазах читалось сочувствие. Он бы поступил точно так же. Незачем лишний раз волновать родителей.       Анна, чувствуя, что Линея готова говорить, мягко спросила, наклонившись немного вперёд:       — Лин, как ты думаешь, где нам искать Халвора? У тебя есть какие-то мысли?       Линея глубоко вздохнула. Она словно собиралась с силами, чтобы объяснить друзьям то, что и сама не совсем ещё понимала.       — Да, — тихо начала она, проведя пальцем по своему рисунку, лежавшему на столе.       — Я не верю, что это просто несчастный случай, И дело не только в моих чувствах. Халвор отправился на Нордкап в период между Самайном и Йолем. Для нас это просто переход осени в зиму. Но раньше это было время, когда граница между нашим миром и миром духов стиралась. Возможно, Нордкап оказался идеальным местом для такого разрыва между мирами... И ещё мне кажется, все это как-то связано с той историей, с "Изнанкой", с тем, что Халвор стал хранителем двух миров. Вдруг что-то зловещее из другой реальности забрало его?       Андреас и Анна переглянулись. В их взглядах не было скептицизма. Была лишь решимость. Они не могли отрицать, что мистика уже стала частью их жизни, и что, возможно, Халвор исчез именно из-за этого.